Klangfarbenmelodie

Аллен раздражённо хлопнул входной дверью, мимоходом смотря на висящие на кухне часы (в форме мордочки лягушонка, милые такие, он их в детстве у Неа выпросил), и чуть слышно чертыхаясь себе под нос. Отвратный день. Просто отвратный день. Сначала с утра в переулке подкараулили, потом в школу на первый урок опоздал (а историк вечно давал опоздавшим по башке), днём оказалось, что он обед дома забыл (милая Линали, правда, поделилась своим, за что Уолкер благодарил её всё оставшееся время), а вечером… чёрт раздери, вечером случилась Алиса, за которой увязался бабник-Микк, которому хотелось заехать хорошенько с разворота. Но Роад лишь хохотала на это, легко отмахиваясь от таких «незначительных» проблем, как пристающие парни, и юноша, в общем был с ней согласен, тем более, что на тот момент ему совершенно не хотелось ругаться. Потому что в кафе сегодня вечер был посвящён Элле Фицджеральд, по счастью оказавшейся одной из любимейших певиц Аллена, так что вечерние посиделки у Роад, ставшие отчего-то уже привычными, были больше посвящены восторженным разговорам об этой замечательной женщине и, как ни странно, проблеме участившихся нападений насильников на девушек. Так уж получилось, что Уолкер, как бантё одной из крупнейших группировок янки в этом городе, обязался следить за порядком и помогать людям, чтобы хулиганы, насильники или маньяки не разгуливали по улицам. Не то что бы он был обязан это делать, но Аллен любил справедливость, да и не помогать людям, когда есть возможность это сделать, было бы просто позором. А потому он уже как три года наводил порядок в одном из регионов города, на самой его окраине, по счастью оказавшейся на приличном отдалении от дома, где обитали настоящие преступники, с которыми школьники справиться просто не смогли бы. Аллен вздохнул, встряхнул головой и направился на кухню, повесив тёпленькую парку в прихожей. Он был зверски голоден: работа ужасно выматывала его, но ему нравилось заниматься этим, а потому юноша особо и не ныл. На часах была почти полночь. Неа, скорее всего, сидел у себя в комнате, вновь корпел над дипломом (скоро был уже конец учебного года), и Аллен с удовольствием заметил, что всё наготовленное с утра съедено. Он неторопливо достал из холодильника куриные отбивные, поставил чайник и уже сел за стол, приготовившись порешать тесты по английскому, как вдруг входная дверь с грохотом отворилась, и из прихожей раздались восторженные крики уолкеровской головной боли: — Неа! Неа! Чёрт подери, она спела! Представляешь, она всё-таки спела! Брови юноши поползли вверх. Это он про что? Про Алису, что ли? Нет. Не так. Микк рассказал про Алису Неа? То есть серьезно рассказал? И это он сейчас так пародией на Эллу восторгается? На самом деле, Аллен даже не думал, что Тики может восторгаться чем-то, кроме женских прелестей, которым воспевал оды едва ли не ежедневно, чем в принципе создавал о себе впечатление недалекого похабного повесы, не интересующегося ничем, помимо женщин и секса. Тики мимолетно кивнул ему, проходя мимо входа на кухню (дверь была распахнута), и направился, как видно, в комнату Неа. Аллен прикусил щеку, не зная, как совладать с неожиданно проснувшимся в нем любопытством (в конце концов, Микк обещал доставить много проблем Алисе, а это было совершенно неприемлемо), и подпер рукой подбородок. Как вариант — можно было подслушать. Или даже подсмотреть. Правда, Неа мог засечь его за этим и потом не слезть с него весь вечер (что тоже было недопустимо), но шанс был минимален. Когда Аллен учился прятаться от брата, он досконально изучил его манеру слежки и систему замечания всяких деталей. Теперь можно было просто тенью метнуться мимо него, если знать, как Неа сел, и брат его не заметит. Юноша поднялся, коротко кивнув сам себе, и выскользнул в коридор, уверенно двигаясь на восторженные возгласы повесы-Микка. — Ты просто не представляешь, как прекрасно она спела! А как глазами сверкала! И двигалась, Неа, как она потрясающе на сцене вообще держится! — воспевал Алису этот идиот, и Аллен досадливо скривился, понимая, что мужчина, видимо, ещё долго не отстанет от неё. — Нет, не представляю, — прерывисто отозвался брат, словно давя в себе смех, и юноша осторожно прислонился к стене рядом с приоткрытой дверью в его комнату. — Но она прекрасна, понимаешь! А руки, какие у неё руки! Так и хочется их связать! — Извращенец ты, Тики, — уже ярче хохотнул Неа. — Она от тебя сбежит быстрее, если ты так на неё бросаться будешь. Хотя, вероятнее, что она… — он всё-таки не сдержался и хрюкнул: — тебе по яйцам даст.  — Я не бросаюсь, — Тики скрестил на груди руки и фыркнул, возводя глаза к потолку. — Это я тебе тут ору и распинаюсь о том, какая она потрясающая.  — А что тогда ты делаешь там? — хмыкнул Неа, лукаво сверкая глазами и склоняя голову набок. Он сидел на диване и снизу вверх наблюдал за Микком, держа на коленях ноутбук с еще даже не потухшим экраном. Его усталое лицо Аллен даже слишком хорошо видел в щель между дверью и стеной, и эта усталость вызывала в нем досаду. Неа работал. Работал! Он писал чертов диплом в чертов университет, а этот придурок-Тики его отвлекал! Сам не учился толком ни черта, наверное, а теперь еще и Неа делать этого не дает! И надо подумать! Кому пришел распинаться! Неа! Про Алису!  — Я просто тихо млею, — совершенно неожиданно мягко произнес в ответ Микк. — Она пела «All of me», Неа. Это надо было просто слышать! Мало какая профессиональная певица может повторить это шикарное исполнение Эллы, а эта девчонка…  — Определись, на чем ты зависаешь больше, — со смехом посоветовал ему Неа, — на том, как она поет, или на том, как ты хочешь затащить ее в постель. Микк замер, недоуменно вскинув брови, и смерил мужчину непонимающим взглядом. Аллен ощутил, как его собственное лицо ошеломленно вытягивается, и плотнее прижался к стене. Что за идиотский намек? Он и так знал, что этому бабнику-Микку от Алисы нужны лишь её ножки, и, чёрт подери, его это бесило неимоверно! Разве не было понятно, что мужчине ничего не светит? Так почему Тики не отступает? Почему не оставляет в покое? Почему продолжает, мать его, доставать своим присутствием? — Ну… кхм… — забормотал повеса, и Неа хохотнул, качнув головой. — Я вижу следы усиленной умственной работы на твоём лице, дружище, — проговорил он со смехом и вдруг ободряюще улыбнулся. — Подумай, Тики, может быть, она для тебя теперь не жертва на ночь, не та, кого тебе хочется завалить, — брат сделал многозначительную паузу, словно давая Микку время свыкнуться с этими мыслями, и Аллен неприятно поморщился, — а та, с кем тебе хочется подружиться? — Да не-е-ет, — неуверенно протянул мужчина в ответ, и юноша закатил глаза. Повеса и бабник, гоняющийся за женскими юбками. Неа обречённо вздохнул, но, видимо, решил не отступать от своей идеи. — Как часто, Тики, тебе хотелось обсуждать эти ваши музыкальные штучки с другими девушками? — проникновенно спросил он. Микк вздрогнул, нахмурившись (Аллен, замерший в нетерпеливом ожидании, видел его лицо), и Неа продолжил, вновь уткнувшись взглядом в ноутбук. — Ты впервые так вдохновенно рассказываешь о девушке, с которой якобы хочешь переспать. И впервые расписываешь в первую очередь не её грудь или бёдра, — с усмешкой заметил он.  — У нее нет груди, я же говорил, — злорадно отозвался Тики, и Аллен закусил губу, чтобы не расхохотаться. — Она — язвительная плоскодонка.  — И ты ее хочешь? — снова уточнил Неа, глядя на него все также лукаво и снисходительно.  — Да, — с вызовом отозвался Тики. — Я ее хочу, — четко повторил он, и Аллен зажмурился, стискивая зубы и мысленно матерясьматерясьматерясь.  — Почему, если в ней нет того, что тебя привлекает? — между тем продолжал допытываться брат. Младший Уолкер сжал кулаки. О, как бы сейчас он хотел прописать этим придуркам затрещину…  — Ну… — Тики растерянно усмехнулся, зарываясь себе пальцами в волосы и вдруг переставая выглядеть как пижон, и приземлился рядом с ним. — Она же потрясающая.  — Чем? — не унимаясь, захохотал Неа, хлопая его по колену. — Просто признай, что ты хочешь с ней подружиться! — Да неправда! — взбеленился Микк, взмахнув ладонями. — Я её просто, мать, хочу. И всё! Мне не хочется с ней говорить, мне не хочется её слушать, мне не хочется на неё смотреть и мне совершено не хочется с ней дружить, понял? Неа лукаво хохотнул, широко заулыбавшись, и несильно толкнул решительно нахмурившегося Тики в плечо. — Ну вот видишь, ты только что сам признался. Тебе хочется… — он вновь остановился, и в этот раз Аллену показалось, что брат хочет сказать что-то другое, но тот словно бы передумал в последний момент, — подружиться. Возможно, тебе и хочется переспать с ней, но это желание точно уж не главенствующее. Тики мотнул головой.  — Не бывает дружбы между мужчиной и женщиной, — недовольно поморщился он, как будто сдаваясь, но все равно не имея желания полностью признавать поражение. Вообще-то Аллена удивило уже то, что этот придурок вообще увлекался джазом. Ну то есть юноша совсем не считал его кем-то вроде человека, который способен восхищаться чем-то таким, что порой сложно понять, потому что для понимания нужно было проникать даже не в слова песен, а в саму музыку. Нужно было слушать и слышать. С одной стороны, Микк как будто бы совершенно искренне восхищался музыкальностью Алисы, и с другой — это могло быть и просто игрой на публику. Тики же мажор. Он же вырос в таком обществе, где с детства учили лгать и лицемерить, где нужно было втираться в доверие, подлизываться и так далее в этом роде. Аллен помнил реалии этого общества. Помнил — и не горел желанием в него возвращаться. И именно поэтому он совершенно не верил в искренность чувств этого повесы, желавшего затащить Алису в постель. Да как будто бы ему так просто это позволят! Аллен был уверен, что через две недельки Микк сам отстанет, поняв, что ничего у него не получится. Что Алиса не намерена раздвигать перед ним ноги. Что она вообще не намерена близко подпускать его к себе. …но «All of me» звучало сегодня прекрасно. И глаза у обычно лукавого и ленивого Тики горели ну совершенно заворожённо. — Тогда пытайся и дальше затащить её в койку, — хохотнул Неа, и Аллену захотелось стукнуть его по голове за такие слова. — Я буду совершенно не удивлен, когда у тебя ничего не получится. Тики фыркнул, закатив глаза, и спустя несколько секунд всё же выдохнул: — Она просто великолепная, Неа. И все, что я знаю, — сглотнул он словно бы в какой-то неуверенности, каком-то волнении, и прошептал: — то, что я хочу её до одури. Аллен сердито закусил губу, ужасно злой, и, когда брат повернул голову в сторону Микка, прошмыгнул дальше по коридору в свою комнату, не желая больше слушать этот бред. Есть больше не хотелось. Хотелось лишь повалиться на кровать и заснуть. Что Аллен, улыбнувшись Мане с фотографии, и сделал. ~*~*~*~ Тики прикусил губу, дожидаясь Алису у главного входа, и тихо вздохнул, снова вспоминая слова Неа. На самом деле он не был уверен в том, что говорит правду другу. Что просто хочет ее, потому что… Алиса была великолепной. У нее был шикарный голос, выразительные глаза, ядовитая улыбка, нежная кожа и тонкие запястья. А еще от нее пахло яблоками, и Тики всегда несло, когда удавалось завести разговор по пути к автобусной остановке (потому что девушка по-прежнему отказывалась от того, чтобы он ее подвозил). Он говорил о том, как потрясающе пародирует джазовых певиц Алиса, как великолепно пели в двадцатом веке, как мало сейчас выпускают стоящей музыки… Говорил — и проклинал свою болтливость, но ничего не мог поделать, потому что молчать не хотел и преследовал цель разговорить как будто бы даже слушающую его девушку. Алиса вышла из здания кафе, по своему обыкновению смерила его насмешливым взглядом — и кивнула в сторону остановки.  — По-прежнему не хотите, чтобы я вас подвез? — чуть улыбнулся этой ее насмешке Тики.  — По-прежнему надеетесь на то, что вам что-то перепадет? — тонко отозвалась девушка, теребя пальцами лямку своей сумки и легко вскидывая бровь, как будто бросала вызов. Микк легко усмехнулся в ответ, лукаво прищурившись. — Я лишь надеюсь, что однажды вы мне улыбнётесь без издёвки, — обольстительно улыбнулся он, внимательно наблюдая за лицом Алисы из-под полуопущенных ресниц. Девушка дёрнула уголком губ в ироничной ухмылке, хмыкнув, и вновь направила взгляд вперёд, в опускающуюся на город темноту звёздной ночи. — Я улыбнусь вам на прощание, обещаю, — кокетливо проговорила она, явно намекая на то, чтобы Микк наконец отстал от неё. А Тики не хотел отставать. Он хотел, чёрт раздери, быть рядом. Хотел слушать, хотел смотреть, хотел говорить. Просто хотел. И эта жажда буквально съедала его изнутри. Наверное, впервые он хотел кого-то до дрожи в животе. До идиотской трясучки в ожидании каждой новой встречи. Неа говорил про дружбу. Но ведь Микк ничего такого не испытывал по отношению, мать его, к Уолкеру! А если это не желание дружбы (о боже, какая глупость — дружба между мужчиной и женщиной), то только стремление затащить её в постель. Ну просто по-другому быть не может! Правда, после всего пяти встреч с этой великолепной девушкой образы того, как Тики раздевает её и медленно, растягивая удовольствие, вдавливает в кровать, стали посещать голову намного реже. Тики хотелось узнать об Алисе больше. Хотелось спросить о вкусах, увлечениях, любимых книгах или художниках, хотелось обсуждать всякую отвлечённую ерунду и любоватьсялюбоватьсялюбоваться. — Ох, я уверен, что вы улыбнётесь мне раньше, и не придётся прибегать к таким крайним мерам, — смешливо отозвался Микк, на что девушка лишь фыркнула и легко покачала головой. Она поправила заплетённые в пышную косу рыжие волосы, отряхнула рукав пальто от дождевых капелек и достала из сумки зонтик. Тики удивлённо приподнял бровь: что, неужели пригласит под него? Правда? Вообще-то, он сам взял свой большой чёрный зонт, просмотрев прогноз на вечер, но даже и не надеялся, что вообще получится быть ближе, чем обычно. Потому что Алиса всегда шла в трёх шагах от него, строго соблюдая дистанцию на протяжении всего пути до остановки. — Ну, чего стоите? — нетерпеливо поинтересовалась девушка, раскрыв цветастый широкий зонт. Вот так просто? Тики моргнул, стараясь быть не таким ошеломлённым, каким был на самом деле, и, шагнув ближе к Алисе, перехватил ручку, чтобы держать зонтик повыше (девчонка-то доставала ему до плеча). — Это романтично, не находите? — улыбнулся Микк спустя несколько минут молчаливой ходьбы, нарушаемой лишь хлопающими об асфальт, об окна, о крыши и о натянутую ткань каплями дождя, и взглянул на невозмутимо улыбавшуюся Алису. — Нет, не нахожу, — спокойно протянула она, вновь вдребезги разбивая все попытки Тики подступиться к ней. — Скажите, Алиса, — невесело улыбнулся мужчина, чувствуя себя… пожалуй, разбитым. — А что еще помимо джаза вам нравится? Девушка вздохнула, как будто думала о том, как же он ей надоел, и сжала в тонкую линию губы. — Рок, — наконец как-то напряженно (даже странно) повела плечами она. — Мне нравится рок. Это было… по крайней мере, неожиданно. Просто сама по себе Алиса — тонкая, хрупкая, милая — совершенно не была похожа на человека, который будет слушать такую безумную музыку. Которая так не нравилась Тики. Печально. — Неожиданно, — со смешком протянул мужчина — и понял, что это совершенно его не коробит и не отталкивает. Просто действительно неожиданно. Однако девушка истолковала его слова по-своему. Хмыкнула и смерила его насмешливым взглядом. — Вам ведь не нравится такая музыка, верно? — с каким-то странным торжеством предположила она. — Нет, — честно отозвался Тики. — Я не понимаю её, — он чуть скривил губы и тут же улыбнулся. — Правда, мой лучший друг обожает эту музыку и совершенно ничего не смыслит в джазовых музыкантах, так что… в вас я ищу отраду. Алиса вдруг глухо рассмеялась в этой своей кокетливой неискренней манере, и Микк поджал губы, чувствуя себя в очередной раз проигравшим. Каким же комплиментом нужно было одарить эту девушку, чтобы она пала ниц перед ним? — Рок — это музыка свободы, — внезапно начала Алиса задумчивым голосом, и Тики еле сдержал себя от торжествующей улыбки: она впервые говорила о чём-то по собственной воле, — в то время как джаз… — она отрешённо приподняла брови на мгновение, словно подыскивая нужное слово, — скорее музыка мечтаний, — на её губах проскользнула ядовитая, совершенно мрачная и ироничная усмешка. — А я… — Алиса замялась, сглотнув, и неловко закусила напомаженную алую губу. Микк даже дыхание затаил в ожидании продолжения фразы. — А я не хочу, чтобы свобода была лишь мечтой, — после долгой паузы всё-таки сказала девушка так тихо, что мужчина бы и не расслышал её, не стой он так близко, и сразу же пожала плечами, сбрасывая с себя флёр задумчивости и хрупкой мечтательности. — Может, оттого и люблю рок. — А вы считаете мечтой именно что-то неосуществимое? — заинтересовался Микк. Он любил такие разговоры, на самом деле, и ему казалось… казалось, он может как-то переубедить Алису. — Почему? — Потому что то, что мы можем осуществить, является нашей целью, — легко отозвалась девушка, вскидывая на него глаза. И Тики увидел, как она улыбается. Совсем слегка, почти незаметно. Но ужасно красиво. — Не думаю, — мужчина улыбнулся ей в ответ, снова чувствуя этот подъем — как когда она пела — и покачал головой. — Мечта — это ведь наше самое сокровенное. То, что неосуществимо — это греза, прекрасный сон, часто сказочный и фантастический… А мечта… да, нечто как будто высокое, но вместе с тем… Часто ли вы задумывались о том, чего на самом деле хотите, и как это осуществить? Это и есть мечта. Цель — это то, что мы должны делать для чего-то, мне кажется. А мечта… это, пожалуй, смысл, — здесь он чуть качнул головой, даже немного удивляясь своему красноречию, и посмотрел вперед. — Хотя кто знает, конечно… мнения у всех разные. И раз вы считаете рок музыкой свободы… может, споете как-нибудь? Ему было ужасно стыдно смотреть на примолкшую Алису. Отчего-то ему казалось, что сейчас та его на смех поднимет. Даже было как-то удивительно, что он вообще заговорил об этом. Удивительно, что он так отвлёкся на это. Вполне ожидаемо Алиса засмеялась. Но — засмеялась мягко, ласково, легко-легко, правда, ужасно печально и оттого совершенно тихо, хоть и непередаваемо искренне и красиво. Микк заворожённо улыбнулся, чуть скосив взгляд в сторону посмеивающейся (и умилительно прикрывающей рот ладонью) девушки. — Мне больше в этом плане английский нравится, — поделилась она с лёгкой, той самой еле заметной улыбкой. — Там «мечта» означает «сон», и это прекрасно. А потому, — задорно сверкнула Алиса серыми глазами, подняв лицо к Тики, — я останусь при своём мнении. А что насчёт рока… — протянула девушка, — то через неделю как раз будет вечер, посвящённый року. Если всё окупится, — тут она восторженно облизнулась, как-то сразу же подобравшись и воодушевившись, — то каждый месяц директор будет проводить тематические вечера. И я смогу петь не только J-рок, но и поп-рок, и инди, и кантри, и… и… даже народные, представляете? — словно в экстазе протараторила Алиса, сцепив ладони на груди в замок, и широко улыбнулась, издав несколько весёлых смешков. И тут же вздрогнула, закусив губу, и отвела взгляд в сторону, в каком-то странном напряжении передёрнув плечами. — Кантри? — совершенно восхищенно выдал Тики. — Скажите, что я вас не придумал, — совершенно растерянно засмеялся он, и взгляд Алисы из напряженного превратился в откровенно удивленный. И она… впервые проявляла столько эмоций при нем — это потрясающее воодушевление, и печаль, ошеломление… — Да вроде нет, хотя как сказать, — наконец протянула девушка. — А вы уважаете кантри? — все-таки не удержалась она. — Джонни Кэш? Микк ошеломлённо хлопнул ресницами, чувствуя, как глупая, совершенно идиотская улыбка сама растягивает его губы. Подумать только — японка, знакомая с кантри-культурой. Подумать только — девушка, в которой его интересуют не женские прелести, а… она сама. — House Of The Rising Sun? — на выдохе спросил он, и Алиса буквально расцвела, даже подпрыгнув на месте. — Просто ужасно хочу спеть её когда-нибудь! — воскликнула она, рассмеявшись. По-другому рассмеявшись. Глубоко, задорно, мягко и так, что Тики захотелось рассмеяться следом. Что он и сделал. Дождь барабанил по зонту, ручьями катился по водостокам, разбивался об асфальт, а мужчина любовался лучистой улыбкой Алисы, выглядевшей сейчас совершенно не такой, как обычно — какой-то близкой, словно бы растаявшей. — А Вилли Нельсон? — лукаво поинтересовалась девушка, и Тики ответил ей с не менее хитрым выражением лица: — Искренне считаю, что Whiskey River у него вышла лучшей. Алиса закатила глаза, весело фыркнув, и покачала головой. — Алкоголик, — протянула она со смехом и плутовато взметнула бровь вверх. — А говорили, что не любите рок. — Кантри — это исключение, — доверительно поделился Микк, ощущая в теле небывалую лёгкость. Они как раз подошли к остановке, и отпускать Алису не хотелось совершенно. — Так уж и исключение? — прищурилась девушка. — Вы когда-либо вообще слушали J-рок? — она скрестила руки на груди, когда они остановились у остановки, и смотрела с веселым вызовом. — Когда-то я ограничился довольно поверхностным знакомством с рок-музыкой, — рассеянно улыбнулся Тики. — Может, я слушал что-то не то… Но советчиков не слишком много на самом деле, — вздохнул он, честно передавая Алисе зонт и замечая, как она чуть приподняла брови, но делая вид, что так и собирался сделать с самого начала. Хотя жутко хотелось прикоснуться к ней под этим зонтом… — Неа слушает дикий ор, который величает музыкой, и у меня от этого обычно просто уши закладывает. Девушка снова засмеялась, уже совершенно не сдерживаясь как будто, живая и яркая. — Что слушает Малыш, я вообще не представляю, — продолжал Тики, пытаясь продлить это прекрасное мгновение, и Алиса вдруг замерла, в неподдельном удивлении воззрившись на него. — Малыш? — непонимающе спросила она, бросив взгляд назад, видимо, чтобы посмотреть не приближается ли автобус. — Ну, Аллен, Малыш, редиска вечно недовольная, — пожал плечами Микк, с одной стороны, понимая её интерес, а с другой — не одобряя. — Почему именно Малыш? — недоуменно нахмурилась девушка. Мужчина растерянно хохотнул и потер висок подушечкой пальца. — Не знаю, — снова честно отозвался он. — Само как-то прицепилось. Зато Неа хоть веселеет при этом. Он всегда наоборот как пришибленный становится, когда мы говорим о его брате. Алиса мотнула головой и фыркнула. Растрепавшаяся от этого движения коса взметнулась вверх — и тут же опустилась на ее грудь. — Никогда не слышала, чтобы Аллен жаловался на вас в этом плане, — заметила она. — А я его Малышом и не зову обычно, — Микк улыбнулся и повел плечами. — Да и было бы когда. Мы практически не общаемся, и я даже не понимаю, чем успел насолить конкретно ему. Алиса неловко хохотнула, прикрыв глаза, и вдруг неожиданно мрачно усмехнулась. — Вы ничем не насолили, не волнуйтесь и не берите это в голову, — уверенно в своей прежней невозмутимости сказала девушка, и Тики скептически хмыкнул. — Просто поверьте мне, — ласково проговорила она, слегка наклонив голову набок, и мужчина чуть не задохнулся, покорённый этим настоящим мягким взглядом. — Аллен… он… просто не хочет посторонних втягивать, — медленно произнесла Алиса, и Микк недовольно фыркнул. — И Неа тоже, что ли, посторонний? — не удержался он от шпильки. Девушка неприязненно скривилась, крепче сжав зонт в руке, и тяжело вздохнула, взглянув на насупившегося Тики пронзительными серыми глазами. — Это плохая тема, правда. Просто… позволите дать вам совет? Мужчина неопределённо качнул головой, понимая, что прекрасный разговор в такой романтической атмосфере испортил этот седоволосый мальчишка. Снова. Вечно он всё портит. Если вот сейчас ещё и как чёрт из табакерки выскочит откуда-нибудь, Микк точно смачно приложит его мордой о стену. Однако Алиса не была Алленом. И Алиса была сейчас перед ним. Необычайно серьёзная, уморительно живая в сегодняшних своих эмоциях, красивая и притягивающая взгляд. — Конечно, говорите, — выдохнул он наконец. — Их отношения намного сложнее, чем кажется. — На самом деле… Это заметно, — Тики ощутил, как настроение неуклонно портится, скатываясь в недовольство и беспокойство. — Просто Неа… Мне ужасно его жаль, — признался он, совершенно не представляя, с чего это начинает откровенничать. — Он не может толком понять, в чем дело, и мне его жаль. — Почему вы так о нем беспокоитесь? — как будто бы даже сокрушенно вздохнула девушка. — Он же просто… ваш друг. И у него есть свои дела, не имеющие отношения к вам. — И все же я беспокоюсь, — Микк на мгновенье прикрыл глаза и посмотрел над плечом девушки. Приближался автобус. — Он ведь очень важный человек для меня. Мне кажется, вы можете понять. Алиса печально улыбнулась и кивнула. — Могу, кажется… И — легко скользнула тонкой ладонью по его плечу, тут же отдергивая руку и как-то почти отшатываясь. Подъехал автобус. — Спасибо, что проводили, — отстранённо улыбнулась она, кивнув на прощание, и уже направилась к раскрывшейся двери, как вдруг обернулась и благодарно сверкнула нежными серыми глазами. — И спасибо, что находитесь рядом с ними. И — исчезла за сидениями автобуса. Тики понял, что потерялся в пространстве и времени, когда промок насквозь и когда тяжелая чёлка чёрным заслоном упала на глаза. А он продолжал смотреть и смотреть вслед уехавшему транспорту сквозь пелену дождя, сизый туман и рассеивающийся свет фонаря. Смотрел — и вспоминал благодарную улыбку девушки, которая была настолько прекрасна в своей искренности, что у Микка словно земля из-под ног ушла. Он запоздало вытащил зонт из кожаного портфеля (имидж джентльмена и все дела) и, раскрыв его, глухо хохотнул себе под нос. Постель? Он и правда хотел лишь просто затащить её в постель? На одну ночь? Но разве Тики хоть раз чувствовал хоть что-то отдалённо похожее на то, что преследовало его сейчас, по отношению ко всем тем шлюшкам (которых после Алисы и девушками-то звать не хотелось)? Хотел ли он разговаривать с ними? Хотел ли он любоваться ими вот так: на улице, в одежде, под дождём, на дистанции? Хотел ли он завоевать их внимание так отчаянно? Хотел ли он их самих, а не эти красивые женственные тела? Микк вздохнул, ощущая себя в полном раздрае, и решил сразу же направиться к себе домой: машина стояла возле главного входа кафе. В эту ночь ему снились тонкие бледные запястья в ажурных перчатках и нежный голос, напевающий джазовые композиции.