Запоздалое спасение

Окато в сопровождении телохранителя шел за легионером, которого послал к нему начальник отряда, расследующего исчезновение Древнего Свитка из тайника в катакомбах. Судя по докладу, стража обнаружила нечто необычное. Канцлер, уже решивший было, что вора так и не поймают, несколько воспрянул духом и отправился вниз самолично. Свернув за очередной угол, альтмер кивком поприветствовал отдавших ему честь легионеров, дежурящих там, и только пройдя немного вперед, сообразил, что втроем тут делать совершенно нечего. Этот пост был… неуместен. Но было уже поздно. Его телохранитель, успев лишь вскрикнуть, свалился на пол. Мгновенно отреагировав — не иначе как со страху, он давно не был в реальном бою, да и тренировки, признаться, запустил — Окато выпустил в проявившегося из невидимости ассасина концентрированный магический импульс, и убийца упал на труп своей жертвы. — Стража, ко мне! — гаркнул Окато, машинально воздевая левую руку для совершения чар обнаружения жизни, но в следующий же момент понял, что предчувствие кольнуло его не зря — стражники с ближайшего поста, вбежав, сами атаковали его! Его сопровождающий тоже, развернувшись, напал. Засада была спланирована не иначе как за несколько месяцев — просто так переодеться легионером и внедриться в это подразделение было невозможно, а значит, все эти предатели честно отслужили в легионе испытательный срок. Кто?! Окато поставил магический щит, второй рукой запуская цепную молнию — и первые два стражника, в которых она угодила, в агонии свалились на сырой пол, третий, зашипев, отпрянул и отвлекся на исцеляющие чары, четвертый же, которому досталось меньше всего, бросился, сокращая дистанцию, с мечом. Окато уже приготовил ему смертельную ледяную стрелу, как вдруг… Удар в спину, взорвавший болью, кажется, все внутренности. Окато не смог даже вскрикнуть — изо рта плеснула кровь. Ему пробили легкое! Он попытался вдохнуть, но воздух с каким-то издевательским бульканьем не желал проходить в грудь… Альтмер упал на колени. Неужели все, он так и умрет сейчас? Не менее трех врагов еще живы. А сколько еще могут прибежать… Но как же так, он практически уверился, что проживет достаточно, чтобы… проклятый Арджрин из сна, он ведь знал… мог бы сказать! К скампам страх перед изменением будущего, любая катастрофа лучше смерти… Канцлер все-таки выпустил ледяное заклинание, но оно попало в ногу убийце, а не в сердце. Тот, взвыв, сделал выпад уставным мечом — и лезвие пробило горло Окато. Он даже не почувствовал, как свалился на пол. Даже не вспомнил об Уриэле. Ардж с всевозрастающей тревогой шел по коридорам в направлении, которое ему указал секретарь канцлера. Похоже, Окато приказал отправить Арджа к нему, если тот появится. Что этот альтмер забыл в катакомбах под башней, Арджрин не понимал, но поскорее расплатиться за помощь в деле о дочке Мартина сейчас было куда важнее, чем забивать голову ненужной информацией. Во всяком случае, так он думал сначала. Но что-то тут было не так, совсем не так. Ардж невольно все ускорял шаг. Обогнув уже на бегу очередной поворот, он запнулся обо что-то массивное и едва успел переступить, чтобы не рухнуть носом в пол. Это был свежий человеческий труп, но Ардж лишь отметил это краем сознания. Его взгляд застыл на алом пятне впереди. Тело в красной мантии. Он кинулся со всех ног, падая на колени перед Окато… Рана, перечеркнувшая горло. Остекленевшие глаза, кровь на губах и подбородке. Кровь на полу. Алая ткань мантии и такая же кровь. Ардж коснулся шеи канцлера, уже зная, что не почувствует биения пульса. Кожа еще теплая, кровь не только не засохла, но даже еще не остыла. И все же мертв. Точно мертв. Сердце истово заколотилось, отдаваясь стуком в висках. Рука нырнула в карман, нащупала потеплевший, готовый к активации артефакт. И застыла. Ардж внезапно подумал, что это его шанс. Он может сбежать и никто его ни в чем не заподозрит и не обвинит. И больше не будет дурацких посягательств на его свободу. Не будет ничего. Совсем ничего. Пальцы крепко сжались на артефакте, рывком извлекая его из внутреннего кармана туники. Недовольно косясь на висящую на перевязи собственную руку, Ардж закусил губу, вспоминая, что нужно делать. Зажал сферу между подбородком и шеей. Освободившейся рукой разорвал мантию на груди Окато, не обращая внимания на сломавшиеся от рывка застежки. Прижал похожий на огромную жемчужину артефакт к месту, где должно забиться сердце. Стиснул зубы почти до боли. Растерянный взгляд скользнул по обнажившейся груди альтмера, остановился на пятнышке, похожем на кровоподтек. Пятно крови? Нет, синяк… Бредовые мысли, дурацкие сомнения, всё это неуместно. Он никогда себе не простит, если уйдет сейчас. Рука с артефактом дрогнула, Сердце Смерти резко похолодело, обжигая ладонь стужей, а затем раскалилось, словно сталь в кузнечном горне. Что-то внутри Арджа словно прошило ледяной иглой, а от артефакта по телу резко разошлись волны. Дрожь, боль, жар, холод. Затем осталась только боль, но стихла и она. Раздалось мерзкое шуршание, у мертвеца начали затягиваться раны, и даже вытекшая кровь, мерцая колдовским светом, стремилась вернуться обратно в тело. Спустя несколько мгновений на теле Окато не осталось ни единого следа наверняка болезненной смерти. Глаза альтмера закрылись. Артефакт, помутневший и разряженный, выкатился из ослабевшей руки данмера. Скатился с тела на пол. И всё замерло. А затем Ардж с трепетом ощутил, как под его ладонью, в груди мгновение назад мертвого альтмера сначала медленно и неуверенно, а затем часто и сильно забилось сердце. А потом веки Окато дрогнули, и он медленно открыл глаза. Последнее, что Окато помнил — свою смерть. Боль в спине, кровь изо рта и лезвие, вонзающееся в горло. Теперь не было боли. Так он уже в Этериусе? Если так, то что он скажет Уриэлю, если встретит его здесь? Что не сумел уберечь его последнего сына? Что оставил империю на произвол судьбы, позволив зарезать себя, как барана? Что не справился… Но что-то было не похоже на божественный План. Окато лежал на сыром полу, воздух был слегка затхлым… Он дышал, чувствовал растревоженные потоки магии… но как это возможно? Какое-то давление на грудь… Все расплывалось перед глазами, он пару раз моргнул и увидел знакомое лицо над собой. — Ардж? — спросил Окато, преодолев опасение, что его легкое и горло все же пробиты и вместо вопроса лишь выплеснется кровь, и вот тогда-то он и умрет. Но ничего этого не случилось, хотя голос прозвучал хрипло и неуверенно. Арджрин поспешил убрать ладонь с чужой груди. Его собственное сердце забилось быстрее. От странной смеси радости и страха было почти больно. — Я это. Как вы, Окато? — тихо спросил Ардж, поднимая с пола артефакт, и поспешил объяснить: — Как видите, он работает… у вас ничего не болит? — с этими словами он поспешно положил сферу себе в карман и протянул руку, чтобы помочь канцлеру сесть, придержав за плечо. — Я… жив? — выдохнул Окато. — Они… я… — тут догадка сверкнула в его гудящей голове. — Т-ты воскресил меня?! — он вцепился в тощие плечи данмера. — Конечно, жив! — Ардж шало улыбнулся. — Воскресил. Приятно быть живым, правда? Окато не слушал. Мысли его разбегались, словно он был пьян. Этот мальчишка воскресил его! Каким-то образом пробрался сюда… один… воскресил, хотя вполне мог всего лишь броситься за стражей с криками о том, что канцлера убили, или просто уйти и обрести ту самую свою драгоценную свободу. Глупость, великодушие или столь желанная преданность? В любом случае, Окато понемногу осознавал, как ему невозможно повезло. Ардж из настоящего и Ардж из сна слегка смешались в его сознании, и он, едва соображая, что делает, притиснул к себе тщедушное тело, зарылся рукой в волосы юноши и жарко поцеловал его — свободно, бесстыдно, словно любовника, которым этот Арджрин еще не был для него. Ардж изумленно выдохнул. Шум в ушах перекрыл даже удивление. Как понимать это, он не знал. Вспомнились двусмысленные намеки со стороны канцлера. Неужели это было всерьез? Мыслей в голове почти не осталось. Ардж растерялся. Не было ни раздражения, ни неприятия, это было как будто его с арены, прямиком из боя, выдернули телепортом домой и укутали в теплое одеяло. Взбудораженность, громкое сердцебиение и тепло. Ардж, не отдавая себе отчета, прильнул ближе, отвечая на поцелуй со всем пылом. Только на краю сознания чесалась мысль о том, что это его поведение глупо, неправильно и абсолютно неуместно… Окато почувствовал, что что-то не так. Это был не тот искушенный поцелуй, которые дарил ему взрослый Арджрин в его сне, в поцелуе не было умения и сладострастия культиста Сангвина. Не было желания и ласки, уверенности не было тоже… но с чего бы ему и быть таковым? Сейчас перед ним восемнадцатилетний Ардж, который понятия не имеет, что за сон приснился Окато на днях, кем он вырастет и кем станет… В этом поцелуе был порыв отчаянной смелости, что-то невозможно искреннее, от души, бескорыстное. Окато стало бы неловко, будь он сейчас в себе. Но… все же юноша ответил на поцелуй! Не оттолкнул его, не застыл… значит ли это, что его ухаживания возымели действие? Впрочем, уже через пару секунд Окато понял, что не это сейчас важно. Кто знает, не таятся ли тут еще ассасины под видом стражников или под невидимостью? Надо срочно уходить ко дворцу, к проверенной гвардии… — Спасибо, Ардж, — выдохнул Окато, деликатно прервав поцелуй, но не отстранившись, — вы спасли мне жизнь. Я ваш должник. И только после этого понял, что последнюю фразу было недальновидно произносить. Хотя Ардж действительно с лихвой закрыл все свои долги — знать ему об этом пока необязательно. Ардж растерянно моргнул. Посмотрел в глаза канцлера. Наверное, тот просто не в себе от недавней смерти и оживления, иначе не стал бы его целовать. — Я не смог вас спасти, Окато, — тихо и горько проговорил Ардж. — Я опоздал. Явился слишком поздно. И жизнь вам вернул артефакт, а не я, — голос сел до шепота. Арджрин решил, что пора отстраниться, но к своему недовольству, почти ужасу, понял, что этого ему совсем не хочется. И вообще, если он вот так отшатнется, это будет выглядеть глупо и трусливо… — Главное — я жив. Способ не важен, — проговорил Окато, и вдруг понял, что его бьет дрожь. Нет, способ был важен. Он помнил свою смерть, боль от ран, этот ужас, что охватил его, когда он понял, что на этом его существование — не его души, а его целиком — закончено. И пусть впереди блаженство Этериуса — это уже не то, не жизнь, а посмертие, там, на Плане богов, он будет всего лишь духом, а не всесильным правителем империи, одним из многих, и даже не с самой интересной историей… среди великих прошлого он — всего лишь чиновник времен заката империи, погибший глупо, бездарно, не удержавшийся у власти и полугода… Окато вдруг захотел еще раз поцеловать Арджрина, более того, вжать его в себя, заласкать, насладиться тем, что они оба во плоти, живые, способные испытывать страсть… но он не мог — секунды бежали, а опасность все еще осталась реальной. — Ардж, нам нужно срочно выбираться отсюда. Стражники подкуплены — они заманили меня сюда и напали, им нельзя доверять, придется убить всех, кто нам встретится, пока мы не доберемся до дворца. Если вы поможете мне еще раз — я не поскуплюсь. Я хочу жить. И я должен жить ради Тамриэля. Не могу позволить себе оставить страну вот так — на грани хаоса. Арджрин пытливо посмотрел на канцлера. Способность соображать медленно, но верно возвращалась. С одной стороны, очень хотелось отодвинуться и извиниться за недостойное поведение. Но сейчас не время было думать о том, как этот альтмер отнесся к дурацкому порыву Арджа. Нужно было думать об отступлении, но в таком состоянии на своих ногах Окато, похоже, отсюда не выйдет. Потому Арджу оставалось только набраться смелости да наглости, чтобы предложить свой вариант действий (в свое время мать ему за подобную инициативу приказала бы отрезать ногу). — Понимаю. Канцлер, я оставил пометку в комнате таверны, мы можем туда сейчас переместиться, а уже там можно будет спланировать, как вам добраться до доверенных лиц, — Ардж перевел дыхание и устыдился того, насколько сейчас стеснен в своих возможностях. Окато кивнул и решил проверить, остались ли у него силы. Вроде бы он чувствовал себя не так и плохо, учитывая обстоятельства… но когда он отпустил Арджрина, он не то что встать не смог, он едва не распластался на полу. — Сможете перенести меня так? — выдохнул он. Ардж с трудом удержался, чтобы не отвесить себе оплеуху. Ну как он мог забыть про побочный эффект артефакта? Он поспешил придержать канцлера за плечи. — Да, могу, сейчас замкну заклинание, — Ардж осторожно отстранился, поднялся на ноги и, начертав в воздухе символы, замерцавшие магическим светом, старательно выговорил зазубренное заклинание, концентрируясь на оставленной пометке. — Почти готово, теперь держитесь за меня покрепче, я еще никогда не перемещался с кем-то! — с этими словами Ардж упал на колени рядом с Окато и что было сил прижал его к себе, обняв здоровой рукой, и замкнул заклинание. Уже перемещаясь, почувствовал, что магия силилась унести его одного, ей плевать было на его мнение, а он мог только не отпускать канцлера и платить магией за возможность переместиться вместе… Окато ощутил, как заклинание сопротивляется, стремясь действовать по стандарту, и как воля Арджрина преодолевает ограничение. Он ничем не мог помочь сейчас, обессиленный и физически, и магически… момент телепортации оказался довольно болезненным, и, оказавшись в незнакомой комнате, Окато зашипел сквозь зубы — вряд ли стоило привлекать к себе внимание криком, где бы они ни были. Ардж с трудом вдохнул воздух, так же с трудом расцепил намертво стиснутые пальцы. Не стой он на коленях, упал бы точно. Затем окинул взглядом небольшую комнатушку, в которой они оказались. Взглянул на Окато и шепотом произнес: — Простите меня, пожалуйста, я не хотел, чтобы было так… болезненно, — но затем он закусил губу и, используя заклятие усиления, затащил канцлера на стоящую совсем рядом кровать. — Где мы конкретно? — спросил Окато, обессиленно откидываясь на подушки. — И что вы намереваетесь делать дальше? У вас есть план? — Мы в таверне «Король и королева», в самой дешевой комнате. А план у меня есть, и даже не один, — Ардж сел рядом, снова глубоко вздохнул, обхватив себя за плечи и скрючившись, словно от холода, и еще раз извинился за то, что провел столь кривую телепортацию. — Не тратьте время на ерунду, сработало — и отлично, — процедил Окато. Какие тут могут быть извинения! Нашел время… — Я желаю остаться в живых, и, полагаю, для этого мне понадобятся либо мои телохранители, либо дворцовая гвардия. Не знаю, есть ли среди убийц маги, способные проследить направление вашей телепортации, но они могут там быть — поэтому отсюда нам нужно уходить как можно скорее. В идеале — незаметно для публики. Надеюсь, ваши планы могут обеспечить это? — Да, это я сам понимаю, отсюда действительно нужно уходить, — на этом Ардж опять вздохнул, думая, что это становится его привычкой. — А для того, чтобы уйти отсюда, нужно, чтобы вы могли идти на своих ногах, в идеале — еще и бежать, поэтому… — Арджрин протянул к канцлеру единственную рабочую руку. — Вам нужно восстановить силы, а я сейчас не в том состоянии, чтобы вас исцелять. Вы ведь сможете взять у меня магию? Берите, сколько нужно! — Да. Мои… извинения, — Окато стиснул зубы. Красть магию союзника — было в этом что-то претящее его рефлексам боевого мага, пусть даже тот отдавал ее и добровольно. Альтмер схватился за руку Арджрина и потянул на себя его энергию… Ардж почувствовал легкую боль в груди и тяжесть на плечах. Постарался удержать дыхание. Не смог. Дыхание слегка сбилось. Канцлер поглощал его магию слишком медленно и осторожно, и ощущения были не из приятных. Лучше оторвать кусок одним махом, нежели долго и медленно его тянуть. — Не бойтесь мне навредить, Окато, — Ардж подался ближе, — смело берите столько, сколько вам нужно. Он бы сам передал магию, если бы мог сейчас управлять такими восстанавливающими потоками. Но пока был способен лишь облегчить задачу канцлеру. А потому просто терпел и не подавал виду, что ему хоть сколько-то неприятно. Наоборот, легко, ободряюще улыбнулся. Окато посмотрел в глаза Арджрина, испытывая странное чувственное волнение, почти желание. В передаче магической энергии было что-то очень интимное, телесное… он невольно задался вопросом, испытывает ли юноша сейчас то же, что и он? Арджрин не сопротивлялся, напротив, открыл Окато свой резерв. Он раньше никогда так не делал, в этом добровольном магическом вампиризме было что-то волнующее и страшное. Сейчас он фактически душу распахнул, снял всю защиту. В этот момент даже канцлер в своем состоянии недавно воскресшего смог бы легко убить его… для этого ему достаточно было просто переключиться на другой резерв и вытянуть жизненную силу. Тут канцлер пришел к выводу, что Арджу все-таки неприятно происходящее, хотя юноша и старался не показывать этого, и внутренне отругал себя за весьма невовремя проснувшееся сладострастие. И вправду, с ним творилось что-то не то, тот сон словно взломал в нем некую дверь, и вряд ли это к лучшему — теперь он думает о сексе, даже перераспределяя магию, да это попросту опасно! Альтмер рывком вытянул последнюю порцию энергии, необходимой ему для восстановления сил, и разорвал контакт, после чего, не медля, приступил к возвращающим силы чарам. — Вы в порядке? — отрывисто спросил он у Арджрина, не прерывая колдовство. От того, как из него рывком вытянули магию, у Арджа в глазах потемнело. Но он лишь убрал упавшие на лицо волосы. — В порядке. — От этого вранья его самого передернуло. Да скампа с два он в порядке! Вампирская пирушка, лаборатория предка, потеря руки, оживление канцлера… А этот тип интересуется, в порядке ли Ардж после такого пустяка, как добровольный магический вампиризм! Да в сравнении с тем, что случилось в последние четыре дня, это было почти приятно! Этот альтмер и вправду не в своём уме после воскрешения… Ардж скосил глаза на свою висячую на перевязи руку, встал, пошатнулся, но затем взял себя в руки. Потянулся к сундуку в изножье кровати, извлек оттуда небольшой сверток черной ткани. — Вот, примерьте, сгодится вам для маскировки? — проговорил он, разворачивая длинный балахон с капюшоном и вручая его канцлеру. Потер плечо нерабочей руки, поморщился, создал в ладони комок льда и приложил, но затем мотнул головой и тут же испарил. — Итак, по подворотням мы ходить не должны, но и по проспектам тоже нельзя, значит, проведу вас по не слишком людным улочкам, вы только говорите, куда нужно идти. Окато прикинул варианты. Что ж, придется открыть Арджрину местоположение еще одного своего убежища. — Мы в Эльфийских Садах. Значит, нам в Торговый, почти через весь район... — альтмер сел на постели. Посидел, проверяя, не кружится ли голова. Вроде бы все было нормально. — Помогите мне встать и надеть этот плащ, — сказал он буднично. — А, хорошо, — несколько неуверенно проговорил Ардж. Затем протянул канцлеру ладонь. Горько скривил губы, пряча взгляд, размышляя о том, что толку от него немного: только и может, что убивать… Без руки он и сам-то с трудом оденется, а помочь в этом канцлеру тем более не сможет. Окато же только сейчас осознал, что у юноши рука на перевязи. — Что с вашей рукой? — спросил он, опираясь не на ладонь, а на плечо данмера, чтобы подняться на ноги. Голова немного закружилась, он ощутил слабость в ногах, но с поддержкой стоять все же мог. А вот сможет ли он пройти полтора района пешком, да еще и не привлекая внимания? — Она понадобилась для восстановления артефакта, — просто ответил Ардж, сам в свою очередь пошатнувшись от чужого веса, навалившегося на плечи. Затем запрокинул голову, глядя на канцлера. — Вам нужно было взять у меня больше магии… Если хотите, могу попробовать вам помочь, но это как с телепортацией, может быть… неприятно, — последнее слово Арджрин выделил особо и опустил голову, отчаянно кусая губы. Его бесила эта ситуация. И чем дальше, тем больше бесила. Мало того, что спас этого типа, так еще и защищать его подписался! Чувство юмора очень даэдрическое. Может, Тюрна подгадила? Защищать того, кого, в общем-то, и воскрешать не больно хотелось… Окато подавил желание грязно выругаться. Так у мальчишки еще и рука не работает! Оставалось надеяться, что никто уровня тех убийц на них сегодня не нападет. — Это очень… неудачно. Нет, оставьте магию себе, я дойду. Иначе, если на нас нападут, нам может не хватить как раз этой малости. Он осторожно попробовал отнять руку от плеча Арджа. Стоять было можно. Медленно, соразмеряя каждое движение, надел черный балахон, мимоходом подумав, что вещей такого ужасного покроя не носил ни разу в своей долгой жизни. Снова оперся на острое плечо. — Что ж… нет смысла тянуть. Попробуем дойти, и да защитят нас Девятеро. Ардж мысленно выругался, поминая некоторых не шибко симпатичных даэдра. Канцлер очевидно напуган, он здорово не в себе. Бред какой-то. А ему-то с этим что делать? Успокаивать? — Не бойтесь, канцлер, — тихо проговорил Ардж, положив ладонь на предплечье альтмера и ощутимо сжав пальцы. — Просто… — юноша запнулся: вести себя с этим типом, как с маленьким ребенком, чревато, но как еще себя вести, он не представлял. Потому лишь заявил, зло улыбнувшись: — Поверьте, мы точно справимся! — Было бы отлично, — пробормотал Окато. Надвинул капюшон поглубже. — И не опасайтесь преступить закон. Если, чтобы спасти мою жизнь, вам нужно будет использовать запрещенную магию — используйте ее. Придется убивать — убивайте. Придется обрушить какое-нибудь здание — даэдра с ним, рушьте. Все, что угодно — я гарантирую вам отсутствие проблем со стражей и высокую награду, если останусь жив. — Ого! — Ардж изумленно округлил глаза, но поспешил взять себя в руки и решительно двинулся на выход. Зал таверны они прошли, не привлекая к себе ненужного внимания; Ардж радовался, что остановился здесь, а не в затрапезном трактире, где проблем было бы куда больше. На оживленном проспекте, куда они вышли, чужие взгляды буквально зачесались между лопатками, но оглядываться было нельзя, дергаться — тем более. Сейчас Ардж выглядел совершенно спокойным. — Нам в ту сторону, там не так много народу, но вполне прилично, — он кивком указал в сторону дорожки меж двух домов, мощеной светлой плиткой. Окато позволил ему вести себя. Они молча шли по известным Арджу петляющим проулочкам, обогнули цветники, при виде которых Ардж фыркнул и заявил, что это не сады, а какая-то насмешка. Он пытался как-то разрядить атмосферу, но канцлер этого даже не заметил. Ардж понуро вздохнул, они свернули в очередной раз и вышли на улицу, с одной стороны которой шла внутренняя городская стена, а с другой — длиннющий дом. Еще один поворот, и вот они почти у ворот в торговый квартал… Ардж открыл рот, намереваясь сказать очередную ободряющую глупость, но вдруг оттолкнул канцлера в сторону, ловя на магический щит метательный нож, тот замедлился, и Ардж, ловко извернувшись, перехватил оружие за рукоять, резко повернулся в сторону, откуда прилетел этот подарочек и громко, грязно выругался. С обоих сторон переулка стояли люди, вооруженные и не слишком хорошо одетые. Нет, это не ассасины… Охотники за наградой! Думать было некогда, спросить о том, какого рожна они напали на Окато, он еще успеет, но это если они выживут. Пламенем и молнией полыхнуло в обе стороны на славу. Самым сложным было не вбухать в этот кошмарный разрушительный вал весь оставшийся резерв. А потом Ардж, не оглядываясь на этих самоубийц, схватил замершего в шоке Окато под руку и, яростно сквернословя, рванул вперед к выходу из проулка. Он тащил альтмера фактически на себе, магией не то добавив себе силу, не то уменьшив ему вес — сам не отследил, каким заклинанием воспользовался. Выскочил наконец к воротам, нецензурно обругал дремлющего на посту легионера, прозевавшего нападение всего в паре десятках шагов от себя. Он был готов врезать нерадивому стражнику, если тот полезет к нему с подозрениями. — Куда теперь? — спросил он у канцлера. Окато не ответил. У него путались мысли, эта атака оказалась последней каплей, он чувствовал себя настолько ужасно, что не понимал даже слов… мир сузился для него в какое-то небольшое пятно, ему хотелось не то рыдать, не то кричать, подташнивало и кружилась голова… — Куда теперь?! — проорал Ардж, встряхивая его, и канцлер все-таки осознал, что этот вопрос обращен к нему. — Через квартал… у городской стены… предпоследний дом, — слабым голосом проговорил Окато. Еще одно нападение? Как они узнали, где он?! Что-то в нем еще осталось, чтобы все оставшиеся небольшие силы направить на то, чтобы передвигать ноги, а не на бесполезную истерику, но это была не гордость, не расчет, это был просто инстинкт выживания… сейчас он отдал бы любые деньги, любые драгоценности за то, чтобы добраться до тихого убежища, рухнуть там и снять последние клочки контроля над собой. Ему было плевать, как он выглядит и кто что о нем подумает… а сил не хватало даже ужаснуться этому. Ардж покрепче перехватил канцлера за локоть и двинулся по указанному маршруту. Больше нападений не было, но остаток пути Ардж почти пробежал, задействовав оставшиеся крохи сил на полную. — Это он? — грубо окликнул Ардж, останавливаясь у предпоследнего дома. В боку кололо, ноги ныли от перегрузки, кажется, он всё же использовал «усиление», а не «перышко». Какая досада… Окато кивнул, боясь, что стоит ему открыть рот — и последний контроль полетит в Обливион. Из последних сил он постучал в дверь условным стуком, и когда дежурный слуга открыл ему — бессильно махнул рукой в сторону дворца, надеясь, что тот сообразит, что произошло нападение и канцлеру нужна охрана. — Милорд?! Нападение? Он сумеет защитить вас? — быстро спросил слуга. Окато кивнул и еще раз махнул рукой, призывая слугу поторопиться. — Вернусь с охраной, — сообщил слуга и выбежал на улицу, будто ошпаренный. Окато, опираясь на Арджа, втащился внутрь и рухнул прямо в прихожей на четвереньки, едва смог не упасть лицом в пол… рассудок постепенно выходил из ступора, Окато пытался сообразить, как повернулась ситуация, но получалось пока плохо. Пережитая смерть, воскрешение, побег… и новое нападение… кто были те, кто были эти, и чего ждать дальше?! Ардж замер на мгновение, а затем кинулся поднимать канцлера на ноги. С одной рукой было проблематично, да и сил уже мало оставалось, но… — А ну поднимайтесь! Нечего валяться! Где ваша комната?! — Ардж решительно не знал, как себя сейчас вести. Окато не очень понимал, кто и зачем, но понял, что на него кричат. Последний раз он слышал обращение к себе в таком грубом и назидательном тоне в подростковом возрасте, когда они с парой приятелей влезли в сад одной почтенной старой леди нарвать плодов. Он слабо кивнул головой в сторону своей спальни и позволил Арджрину перетащить себя туда. Тот грубовато сгрузил его на кровать. Окато попытался сказать юноше, чтобы следил за дверью, но это оказалось плохой идеей. — Охран-няйте… вход, — выдавил он. — Что вы тут встали! — последние слово вышло истерическим вскриком, дыхание у Окато прервалось от подступивших к горлу слез, и он, сумев только зажать себе рот, чтобы не завыть в голос, рухнул на подушки, содрогаясь от рыданий. — А… Ой… — тихо и непонимающе пискнул Ардж, встряхнул головой и, выглянув из комнаты, провел охранное заклинание по видимому пространству, на большее его сейчас не хватило. Вернулся к Окато, посмотрел на него растерянным, почти беспомощным взглядом… скампу понятно, что у мужика шок и истерика, но Ардж не мог ожидать такого от канцлера! Присел на край постели, пытаясь понять, как себя вести, но ничего разумного в голову не приходило. Почему-то он чувствовал себя виноватым, и Окато ему было жаль…  — Ну вашу мать… Окато, вы издеваетесь или как?.. — растерянно прошелестел Ардж. Но что-то предпринять было надо, и он, прекратив мучить себя раздумьями, подался к канцлеру и, не без труда усадив того на кровати, неловко обнял, вдохнул запах крови и пота, неуклюже провел по спине. — Тш-ш, всё хорошо, Окато. Всё позади… Уже не нужно бояться, я… не знаю, каково вам, даже близко не представляю, но… расслабьтесь… просто, — его голос слегка дрогнул. Что он сейчас делает? Пытается успокоить канцлера всея Тамриэля тем же способом, что утешал названную сестру?! — Уйдите, ради богов, следите за д-даэдротовой дверью! — выдавил Окато сквозь слезы. — Не нужно меня… — он снова затрясся в рыданиях, — проклятье… оставьте, вы делаете только хуже! Сейчас уже охрана явится, и если они у-увидят меня в таком, — дыхание его снова прервалось, — состоянии, я не заткну им рты, об этом будет шептаться весь дворец, а потом и весь город… о боги! — он откинулся на подушки, закрывая лицо руками и вновь сдаваясь приступу слез. Смерть и воскресение только благодаря шоку не дошли до его сознания прямо на месте, а сейчас наступила реакция. Все те чувства, что он должен был испытать в тот момент, навалились на него сейчас. Это было ужасно, отвратительно, очень страшно и больно — умирать под чужими клинками. И это было слишком для смертного — снова вернуться из небытия. Разум выбрал истерику, а не тихое безумие — что ж, в перспективе, наверное, это к лучшему, но сейчас Окато не мог думать о будущем. Не мог даже ненавидеть своих убийц и гадать о том, кто их послал, ему необходимо было отрыдаться, выплеснуть все то, что иначе грозило сломать его… Ардж глубоко вздохнул, отворачиваясь. Что ж, он попытался. Конечно, он знал, что его оттолкнут, и все равно было обидно. — Не переживайте, канцлер. Поплачьте, это нужно. Никто не пройдет сюда без вашего разрешения, пока вы не будете к этому готовы. — Юный маг прислушался к охранному заклинанию, пока все было тихо. — Понимаю, утешитель из меня никакой, и я понятия не имею, как вести себя в таких случаях, но мне больно видеть, насколько вам плохо. Даже в таком состоянии Окато сумел сообразить, что жизнь его сейчас в руках этого мальчишки, и злить его все же не стоит. Он попытался придумать слова, которые одновременно не обидят юношу и заставят его заткнуться, и очень постарался сказать их, не залившись снова слезами: — Сп-пасибо, но… потом, пожалуйста, Ардж, потом поговорим… ты очень помог мне, я благодарен, ценю… но прошу тебя, дай мне прийти в себя. — Ой, да бросьте вы уже, сами на себя не похожи! — Ардж протянул руку к альтмеру, призывая лечебную магию в кончики пальцев: обезболивающее, расслабляющее, общеукрепляющее… Дотронулся до спасенного и с ухмылкой принялся отдавать остававшиеся крупицы, с какой-то усталой радостью отмечая, что бледность уходит с лица Окато, сменяясь привычным золотом, а потом, не говоря ни слова, встал с кровати и, отойдя к двери, лег на пол, скрутившись в клубок. Еще одна порция магии, хоть и небольшая, и отсутствие прямого сочувствия сильно помогли. Окато сумел обрести контроль над дыханием, утереть слезы и высморкаться. Голова гудела и веки набрякли от слез, но он хотя бы пришел в себя достаточно, чтобы сообразить, что Арджу тоже досталось, что юноша практически потерял руку, истратил кучу магии и сил, таща его в убежище… а теперь он лежит, скрючившись на полу, прямо живой укор совести. — Ардж, — слабо позвал Окато, — вы как? Сядьте хоть в кресло… Ардж слабо улыбнулся, дернув ушами. Гад он, этот Окато, но уже свой гад, живой и в чем-то очень уязвимый. — Простите, я могу немножко полежать? Не бойтесь, я еще могу сражаться, если понадобится, — парень зевнул, скрючиваясь еще сильнее, украдкой утер потекшую из носа кровь. На самом деле так и сдохнуть недолго… — И все-таки вы очень добрый!.. Хоть и гад немножко… — сонно пробормотал он, давая себе приказ отдыхать. — Вы бы хоть одеяло взяли и подушку, — Окато пропустил его слова мимо ушей — после произошедшего юнец может называть его как угодно, если не прилюдно. Канцлер медленно поднялся с кровати, двигаясь, как старик, снял с нее одеяло, взял одну из подушек. Подошел к Арджу и протянул их: — Возьмите… Ардж изумленно замер. С трудом приподнялся на локте, оглянулся, уставившись на Окато удивленным взглядом, судорожно сглотнул, утер вновь потекшую из носа кровь. — Спасибо… но я не просил… — тихо проговорил Ардж, беря подушку и прижимая к груди. Это, конечно, не теплый пушистый кот, но тоже успокаивало. Окато вернулся на кровать. Скоро прибудет охрана… оставаться в этом доме или уходить в самое защищенное из убежищ? Столько всего придется предпринять! Выловить оставшихся псевдо-легионеров, допросить их и казнить… озаботиться мерами безопасности от повторения ситуации… предпринять ответные шаги против негодяев, пославших к нему убийц. А еще Ардж с его артефактами: его надо будет наградить, заверить в своей благодарности и как-то убедить остаться рядом — его полезность явственно возросла. Опять же, им, судя по тому сну, предстоит сойтись совсем близко… хотя рановато для пылких признаний, пусть сначала отдохнет, придет в себя, и да, ему нужно будет лечение для руки… Ардж еще несколько минут поворочался на полу. Не от того, что было неудобно, случалось и на льду лежать, но его мучил один вопрос. Из лаборатории предка он вынес еще один артефакт, который до этого считал отличным оружием против канцлера с его интригами, но нынешняя ситуация кое-что изменила. С одной стороны, этот артефакт очень пригодится Арджу. А с другой, этот артефакт куда больше будет нужен Окато, если в его окружении есть еще предатели. Он может сохранить канцлеру таким трудом возвращенную ему жизнь. Что ж, принимать решения не в свою пользу Арджу было не в новинку. Он поднялся на ставшие ватными ноги. Закряхтев, как старый дед, подошел к канцлеру и, подтянув рукав, скрывавший кисть омертвевшей руки, легко стянул болтающийся на ней браслет. — Долго сомневался, стоит ли вам отдавать эту вещь, но теперь понимаю, что ваша жизнь много важнее моего спокойствия, — он перевел дух и прямо посмотрел в глаза канцлера, все еще не уверенный, правильно ли поступает, но решивший, что поступить иначе будет уже трусостью. — Наденьте это сейчас, эта вещь откроет для вас самую искусную ложь и даже недомолвку… И дурные намерения в вашу сторону от кого бы то ни было, как бы хорошо они ни скрывались за актерской игрой… — Ардж запнулся, начав сомневаться в том, способен ли этот тип сейчас вообще понять, о чем ему говорят. Окато принял артефакт, но, следуя въевшимся в душу правилам осторожности, надевать не спешил. — Я… спасибо. Еще один ценный дар. Я доверяю вам, но артефакт изготовили не вы — вы уверены, что использовать его безопасно? Безопасно лично мне? — Я этот артефакт использовал день так точно и много о нем читал. Вам он не навредит, если я помогу вам его надеть. А вот если его попробуют снять с вас без разрешения, это можно будет обернуть в свою пользу. Ну же, он вам нужен уже сейчас! А вдруг в числе тех, кто сейчас сюда зайдет, будет крыса? — Арджу было мерзко так давить на чужой страх и слабость, но сейчас была не та ситуация, чтобы корчить из себя добряка. — Ложь этот артефакт заставляет чувствовать очень забавно, во рту появляется самый мерзкий вкус, который только можно вообразить, чем опаснее ложь тем сильнее и ужаснее вкус. В ответ на недомолвку или игру слов челюсть будет сводить от кислятины. А в ответ на угрозу будет чувство, словно вы съели огромное количество перца и запили жидким огнем… — рассказал Арджрин. — Тоже создание вашего предка? Странные у него были вкусы, — слабо улыбнулся Окато. — Хорошо, я надену его. Правда, носить такое постоянно в моем кругу — обрекать себя на непрекращающееся наслаждение помоями во рту… Погодите, так с этой штукой все мои сегодняшние уловки вам были очевидны? Признаться, я уже даже не отслеживаю, когда лгу или говорю двусмысленности, но вряд ли сегодня я утратил привычку к этому. — Если честно, я просто поразился тому, насколько честны вы со мной сегодня были, — усмехнулся Ардж, помогая альтмеру застегнуть браслет на его запястье. Слова канцлера заставили его немного призадуматься. Окато не солгал даже тогда, когда признал себя должником Арджа, и хотя это можно было списать на помутнение рассудка, вот так просто Ардж к этому отнестись не мог. Да за все это время Окато ему не солгал! Покривил душой один раз, это да… Похоже, ему было плохо настолько, что он даже лгать не мог. — А Юрн да, был большим оригиналом, — продолжил Ардж, проводя необходимые манипуляции с артефактом, — но, согласитесь, он весьма точно распределил вкусы. Кстати, эту штуку какое-то время носил король Неналаты, но, несмотря на несомненную полезность, решил отказаться, вы понимаете, по какой причине, — Ардж, закончив, опять вздохнул. — Я проносил эту дрянь всего день, и такое впечатление, что врут в этом мире даже насекомые! Юный маг подумал, что ему очень повезет, если он сможет дойти до лачуги вороватого гада Эста на своих ногах. А ведь ему еще, возможно, придется сражаться в таком состоянии. А это будет равносильно признанию, что его мать была права: что он чудовище, способное убивать, даже когда сам еле жив… Ардж очень не хотел с этим соглашаться. А еще он подумал, что надо бы кое за что извиниться, а то кто знает, вдруг шансов больше не будет? Жизнь не просто короткая, она может оборваться в любой миг, и кому, как не ему, безумцу, который сотни раз был на краю, это понимать? Он нашел в себе силы посмотреть Окато в глаза. — Простите меня, — тихо сказал он, чуть коснувшись кончиками пальцев своих губ, дабы дать понять, за что извиняется. Окато нахмурился, не понимая, а потом недовольно вздохнул, сообразив. На словах Арджа он почувствовал легкий кислый привкус во рту. Если он правильно запомнил — это знак недомолвки. — Вы решили добить меня своим благородством, извиняясь за мои же поступки? — спросил канцлер как мог мирно. — На вас же был этот браслет тогда, вы разве почувствовали обман в моем поцелуе? Или угрозу? Быть может, теперь их почувствую я? — он привлек к себе Арджрина и поцеловал его еще раз — но легко, без страсти, лишь чуть-чуть раскрыв губы. И добавил, отстранившись: — Нет, я не чувствую ни лжи, ни зла. Я знаю, вы всеми силами пытаетесь объяснить себе мои знаки внимания чем-то иным, нежели выражением приязни. Сколько раз мне еще следует поцеловать вас, чтобы вы поверили в очевидное? От этого вопроса Ардж едва в ступор не впал, это было действительно неожиданно, неожиданно настолько, что он едва не ляпнул очередное «простите», но вовремя успел прикусить язык, чтобы не злить Окато. Он не представлял, что ему ответить, чтобы не слукавить, не солгать, но и не выставить себя непонятно кем. И решил сказать правду. — Я думал, что вы были не в себе, думал, в том состоянии вы могли принять меня за кого-то другого. А мне… — он запнулся, как никогда жалея, что его никто не прерывает, — просто мне в тот момент было так жаль, что по моей вине вы пострадали, ведь я мог поторопиться, успеть раньше… И я почувствовал себя хуже, чем вором, ведь это же мне не предназначалось, но я не смог тогда поступить, как должен был… не брать чужого, — горько проговорил Ардж, выложив все, что его снедало и грызло. Тут он подумал, что ему было бы до крайности неловко, если бы он в момент слабости кого-то с кем-то перепутал, а потом его в это ткнули носом. От этого понимания на душе стало особенно паскудно. — Ардж, — проговорил Окато, весьма тронутый его словами. — Я ни с кем вас не спутал, — «кроме как с вами же из будущего», добавил он мысленно. — Ни в чем вас не виню и тем более не считаю вас вором. Сегодня вы спасли мне жизнь, хотя вас к этому не побуждали ни долг, ни выгода. Молчите, я не хочу, чтобы вы были скованы артефактом на моей руке, отвечая сейчас. Я сейчас в ужасном состоянии, чему вы только что были свидетелем. Мне надо будет прийти в себя — и вам тоже. Этот дом на ближайшее время будет в вашем распоряжении, я оставлю с вами слугу и повариху, чтобы вы ни в чем не нуждались, и пришлю лучшего лекаря, чтобы он исцелил вашу руку, а также… — он поискал на цепочке нужный ключ, — пять тысяч септимов вон в том сундуке ваши. И это лишь малая часть того, что вы заслужили сегодня. Встретимся через пару дней во дворце, и тогда я вознагражу вас за преданность — и приложу все усилия, чтобы вы были довольны наградой. Ардж, считавший, что уже ничему удивиться не может, удивленно моргнул. — Я вас совершенно не понимаю, — беспомощно проговорил Арджрин, проведя пятерней по своему лицу. Опять моргнул, отгоняя роящиеся в глазах черные точки. Он просто не мог найти в себе силы отказаться от награды. Впрочем, какого, спрашивается, ему вообще от нее отказываться? Разве не заслужил? Разве ему самому не нужна помощь? Всё так и есть, но… Всегда это проклятое «но»! Он знал, к чему все это может привести, и боялся этого. Самое верное теперь пытаться держаться от канцлера как можно дальше, а не рассиживаться в его доме и принимать награды… — Ну какие награды, кому — мне?! Я сегодня орал на вас и тащил, как нашкодившего ребенка, да за одно это по мне плачет виселица, — ухмыльнулся Арджрин. — Вот такой награды я заслуживаю, нет разве? Окато какое-то время молчал. Эти слова юноши оказались еще одной последний каплей, только в другом. Что-то в нем надорвалось от этой отвратительной бравады, этой провокации. Канцлер, возможно, даже ударил бы этого идиота, не понимающего слов, извращающего все его попытки достучаться до него, но не было больше сил. — Я сейчас надену на тебя обратно этот браслет, тупица, — неожиданно для себя самого проговорил альтмер напряженным, отрывистым голосом, — и скажу тебе еще раз то же, что сказал только что, но ведь ты и после этого найдешь способ мне не поверить! Ты вымотал мне всю душу, мелкий засранец, своей ублюдочной манерой отталкивать любую мою попытку отнестись к тебе нормально, обесценивать любое свое достижение, бахвалиться тем, какое ты дерьмо… — Окато никогда и ни с кем не говорил в такой манере, а сейчас чувствовал какое-то наслаждение пополам с омерзением. И огромное облегчение, что все-таки высказался. Потом он еще трижды пожалеет об этом, но сейчас у него словно второе дыхание открылось. — Ты не хочешь жить лучше, тебе привычно и удобно считать себя ничтожеством, ты трус. Я хотел тебе помочь, но, очевидно, это выше моих сил — поэтому я умываю руки. — Он закрыл лицо ладонями, вцепляясь в волосы, потом сделал резкий отстраняющий жест, распрямляясь, но не глядя на Арджа. — Все твои долги передо мной закрыты. Ты так хотел, чтобы я оставил тебя в покое? Наслаждайся. Ты свободен. Делай, что хочешь. — И это ты-то считаешь меня трусом?! Ты, кто свихнулся бы, прочтя одну строчку из того, что творится в моей душе?! — взвился Ардж. Ему словно под дых врезали эти слова. Что из них оказалось обиднее всего, он не мог разобрать, каждое слово ранило. И всё же было в этом что-то ошеломляющее и радостное. — Но злость тебе к лицу, канцлер! — совершенно искренне заявил Ардж, схватив канцлера за воротник и подавшись к нему очень близко. Он понимал, что ведет себя совершенно неподобающе, грубо, неправильно, но он же не какой-то аристократ вшивый… — Ты ведь хочешь меня ударить, так ударь, поверь мне — полегчает! — Ардж с каким-то мрачным удовлетворением подумал, что теперь его точно повесят. Но ему самому хотелось выговориться, безумно хотелось. — И чтоб ты знал, высокородный ты гад, единственное, чего я сейчас боюсь, кроме того, не смогу спасти Грана, что могу привязаться к тебе, как последний идиот! Тут Окато вдруг успокоился. Так бывает после грозы: часы духоты и тяжести сменяет свежесть и легкость. — Мне кажется, этого бояться уже бессмысленно, — спокойно, даже весело сказал он, и вновь кратко поцеловал Арджрина в губы, и, пока тот пытался осознать это, продолжил: — Ты уже ко мне привязался. Даже я к тебе уже привязался. Придется смириться с этим и жить дальше. Ардж ошалело замер. Всколыхнувшаяся внезапно ярость так же внезапно исчезла, словно ее и не было. Он отдернулся, возникло желание убежать куда подальше и побиться головой о стену. — Да с чего… — юноша запнулся, не зная, что сказать, затряс головой, поспешно поднялся с кровати, попятился… краска бросилась в лицо, и носом опять пошла кровь. Вся уверенность куда-то подевалась. — Тш-ш, — Окато протянул данмеру кружевной платок, — вытри кровь. Сейчас уже прибудут мои люди. Мы все обсудим позже, если хочешь. Или никогда, — он вздохнул. — Тебе решать. Насчет того, что ты свободен, я не солгал. Он был рад, что браслет сейчас не на Ардже — последние слова не были настоящей правдой. Сам он не собирался как-то неволить юношу, но, так как их отношения в каком-то роде были предопределены, уже не боялся отпускать Арджрина в свободный полет — от судьбы не уйти. Окато гордился собой — даже в таком состоянии он все же придумал столь безупречный ход. Ардж посмотрел на платок и, жалостливо вздохнув, утерся рукавом, размазывая кровь по лицу. — Спасибо, но жалко портить, — Ардж опять запнулся, не зная, как ему говорить дальше. Мысли в голове метались, не позволяя толком сосредоточиться хоть на чем-то… До этого ему все время приходилось себя ломать, разговаривая с канцлером на «вы» вопреки своим привычкам, а теперь он взбесился, тупо сорвался, но Окато на это и внимания не обратил… Оно и неудивительно в таком состоянии, но все равно… И тут в дверь дома постучали. Ардж не смог сдержать радости, что этот разговор прервали. Он выхватил из ножен на груди вакидзаси, которое с его ростом вполне сходило за меч. — Ну вот, почуется угроза, достаточно только кивнуть на того, в ком она — я справлюсь, — Ардж кровожадно оскалился, радуясь, что смог пока избежать этого «ты-вы». — Кто? — спросил Окато максимально уверенно. — Милорд, я привел Корнелия и Кьельда, — послышался голос слуги. — Заходите. Если подкуплены и личные телохранители, можно уже ни на что не надеяться, кроме как спасти свою жизнь и бежать инкогнито из Сиродиила куда-нибудь в Валенвуд. Вошел слуга и двое воинов, имперец и норд. Окато прислушался к ощущениям. Все было чисто. — Ардж, все хорошо, свои, — сказал он. Ардж глубоко вздохнул и ощутил себя марионеткой с обрезанными веревками. Понял, что все. Собранные им остатки сил оказались не нужны. Ему показалось, что люди канцлера поглядывают на него с недоумением. Ничего. Главное, что теперь этого гада есть кому защищать и кроме Арджа. Он так устал… — Хорошо, раз так. Что мне делать дальше? — собственно, Ардж не ждал приказа, просто делал вид перед этими людьми. Даже если канцлер прикажет ему сделать что-то, он точно не сможет. Мысленно пошлет его в Обливион и уползет куда подальше, забьется в угол и будет зализывать раны. — Я же сказал, вы остаетесь тут… сбегай за лекарем, — обратился он к слуге, — за моим лучшим, и за кухаркой, в эти дни он гостит здесь, обеспечь ему лучший прием и уход. Я дал ему ключ от сундука с деньгами, потом напомни мне, чтобы я возместил траты. Этот мер спас мне жизнь при покушении… двух покушениях. Его зовут Арджрин. — Да, милорд. Мое почтение, господин Арджрин, — кивнул слуга и снова выскочил за дверь. Арджа удивило, что его назвали господином — и без всякой иронии. Он вдруг почувствовал, что никогда так не скучал по друзьям. Даже по паскуде этой вороватой. Но опять заваливаться к Эсту полудохлым мешком мусора — испытывать его и так сомнительное и не бесконечное великодушие на прочность. Наверное, остаться здесь и отлежаться — не самая плохая идея… Окато тем временем заставил себя взять происходящее под контроль: — Корнелий, Кьельд, я не могу доверять никому, кроме моих личных телохранителей и дворцовой гвардии, да и тем, возможно, не всем. Первое покушение совершили при поддержке ассасинов стражники, похоже, внедренные в Легион заранее. Они убили Варолиуса. Второе — какие-то бандиты в Эльфийских Садах, почти у ворот. — Ясно, милорд. В такой ситуации лучше отступить в самое защищенное из убежищ и собрать там боевую группу из тех, кому вы доверяете больше всего. И послать агентов разведать ситуацию во дворце. — Хорошо, пойдемте, — он снова накинул капюшон. — Ардж, если все будет нормально, я жду вас во дворце через… трое суток. Если что-то пойдет не так, вам сообщат. Приходите в себя, и — еще раз спасибо, — он протянул юноше руку для пожатия. Несмотря на усталость и начинающий застилать сознание туман, Ардж от души ответил на рукопожатие канцлера. Потом достал из кармана Сердце Смерти и вручил канцлеру со словами: — Вот, это ваше, вы уронили. Хотел было еще добавить, что через три дня у него не будет времени на ненужные разговоры с канцлером, но не стал. Хотя и искренне не понимал, зачем продолжать все это? Окато ожил, простил долги и пообещал больше не трогать — и хватит. Теперь им лучше держаться друг от друга подальше. Канцлер вздрогнул, сжал в руке артефакт, который сегодня вернул ему жизнь. Спрятал в потайной карман. Теперь эта вещь принадлежит ему… осталось выспросить у Арджа, как ею пользоваться, но это потом, им обоим надо отдохнуть. Альтмер даже позавидовал юноше — для него сегодняшние треволнения остались в прошлом, а ему предстоит еще множество работы. Задним числом Окато порадовался, что истерика случилась с ним при одном Арджрине, во время передышки — сейчас будет полегче держать себя в руках. Он взялся за ручку двери, собираясь с силами для еще одного перехода по городу. — За мной, — скомандовал он, внутренне обращаясь к богам с мольбой дать ему в этот раз пройти до убежища без происшествий. И они ушли. Ардж не стал дожидаться ушедшего за лекарем слугу, он, собственно, даже не понимал, на кой ему сейчас лекарь. Ведь он не ранен и не болен, да, опять переколдовал и вымотался… Когда канцлер и сопровождавшие его люди покинули дом, Ардж, душераздирающе зевая, скрутился в клубок в какой-то комнатке, дверь в которую оказалась открыта. И заснул очень быстро, лишь с легким недоумением отметил, что от его жестковатой подушки пахнет пылью и почему-то овощами. Скоро вернувшийся с целителем слуга обнаружил странного гостя, спящего беспробудным сном в кладовой в обнимку с мешком картофеля…