Карнавал, что покруче Венецианского

Воскресенье у меня почти всегда было крайне непримечательным днем недели, и четвертое сентября не стало исключением. За исключением прогулки с Викой, во время которой она умудрилась накормить, казалось, всех бродячих кошек города и облагодетельствовать всех ларечников с мясной выпечкой, ничего интересного не произошло. Интересно, если они не особо блюдут технологию производства, то все происходящее можно считать каннибализмом? Пятое сентября же начиналось с урока истории. Пожалуй, один из немногих предметов, которые мне действительно нравятся. И начался он с того, что, не успели мы подняться со стульев, как в класс вошла пожилая женщина — директор. За собой она вела весьма симпатичного парня с явно искусственно созданным «шухером» на голове.  — С чего такая честь? — заинтересованно спросила Вика. — Не припоминаю, чтобы кого-нибудь администрация представляла.  — Познакомьтесь, ребята, — начала женщина с весьма искренней улыбкой. — Это Янис Калниньш. Он приехал из Латвии. Надеюсь, вы подружитесь. Женщина стремительно удалилась, сославшись на количество работы, а парень сел прямо за нами к Аньке, которая до этого парту ни с кем не делила.  — Вопрос снят, — пожала плечами я.  — Не хочешь рассказать о себе? — спросила учительница, явно заинтересованная столь необычным новеньким. Аж зависть берет.  — Мама русская, папа латыш. Всю жизнь до этого лета прожил в Риге, — парень задумался, словно думая, что бы еще рассказать.  — А чем увлекаешься? — подсказала историчка.  — В Риге занимался стрельбой из лука. У вас в городе, насколько я знаю, такой секции нет. Так что пока не знаю, чем буду заниматься, — парень сел на место, видимо, указывая на окончание беседы.  — Ну хорошо, — кивнула головой Валиуллина. — Начнем урок. А новенький весьма неплохо говорит на чужом языке, даже для наполовину русского. На уроке он пару раз поднимал руку и даже отвечал весьма в тему. Впечатляющие, надо сказать, знания для почти что иностранца.  — Ой, ты такой умный! — прозвучало со стороны Кириной парты. — Не будь Влада, даже самым бы умным тут был.  — Поверь мне, из ее уст это высшая похвала, — сказала Вика, обернувшись.  — Да? — парень засмеялся неестественно громко и напыщенно для подобной простенькой шутки.  — У него глаза, как у дохлой рыбы, — прошептала Алексеева, обернувшись ко мне. — Ну, ты не оборачивайся только, неудобно.  — Как это? — удивилась я, пытаясь вспомнить и представить лицо парня.  — Ну, без эмоций, — девушка пожала плечами. — Вроде смеется, а взгляд пустой какой-то, безжизненный.  — Ты преувеличиваешь, — отмахнулась я. Алексеева всегда была склонна гиперболизировать и подбирать странные определения внешности человека. Ольшанский, надо сказать, никак на высказывание Рубининой не отреагировал, будто ничего особенного не прозвучало. Хотя, стоит признать, что при подобном поведении Киры, возможно, подобные выступления не редкость. Да и никто вокруг особо не среагировал, не считая нескольких демонстративно вздохнувших человек. Неужто этот бред здесь за норму почитают? В общем, пока я погружалась в пучину своих сомнительных измышлений, прозвенел звонок, оповещающий о предстоящем уроке биологии. Я уже говорила, что не люблю этот предмет? Сегодня мы говорили об истории сей чудесной дисциплины. Несколько раз биологичка задавала вопросы, от которых у меня начинался нервный тик, но ребята тем не менее без особого напряга давали ответ. Особенно отличились Ольшанский и его очаровательная подружка, которая говорила не по делу, но делала такое заинтересованное лицо и задавала столько вопросов, что можно было поверить в искренний интерес. Хотя, почему нет, недаром девушка на химико-биологический профиль пошла, несмотря на то, что свет ее очей учился на гуманитарном? Кроме того, периодически своими знаниями учительницу радовал и новенький (я-то уже, сравнительно с ним, старенькая). А я тем временем всеми силами старалась слиться с фоном, что мне пока весьма успешно удавалось, ибо внимания на меня женщина особого не обращала.  — Скучаете? — спросил Ольшанский, как только тетку вызвали «на минутку» в учительскую.  — Не особо, — ответила Вика, но добродушно улыбнулась, сгладив ответ. — Уверена, Рубининой сейчас куда хуже.  — Да при чем тут Кира-то все время, я не пойму? — практически прорычал блондин, чем слегка выбил меня из колеи. А, нет, не слегка… — Чего вы к ней все время все сводите?  — Ну, во-первых, не хотим стать первой звездой ваших обсуждений, а во-вторых, очень боимся помешать вашему хрупкому состоянию счастья и взаимопонимания. Еще приревнует тебя твоя взбалмошная подружка, — ответила я, не сдержавшись, и тут же осеклась. Решила же не рубить с плеча. Вот зачем я, спрашивается, это только что сказала? — Вот и напоминаем тебе, что Рубинина не дремлет. Глаза парня на миг вспыхнули, но в следующую секунду его лицо приобрело нормальное выражение. Вика молча опустила голову на руку в немом жесте неимоверного стыда и безысходности.  — Она с моим другом встречается, — с еле скрываемым раздражением ответил Влад. Что, обидно за подружку? А она быстрая, надо признать. Я думала ей хотя бы неделя на обольщение потребуется.  — Передай ему мои искренние соболезнования, — меня понесло. Остановиться я уже была не в состоянии, благо виновница неприятной беседы была увлечена разговором с какой-то девушкой. Не помню, кто это. — Надеюсь, это ненадолго, ибо он скоро одумается.  — Лесь, успокойся, — тихо попыталась остановить меня Вика. Это даже возымело определенный эффект.  — Я и не беспокоюсь, — отмахнулась я.  — Ты ее не знаешь, — продолжил парень, снова разжигая во мне раздражение. — Ты тут меньше недели, не рано ли начала свой устав зачитывать вслух?  — Как смею! Я смотрю, у вас тут эта полудурочная имеет непререкаемый авторитет, куда уж мне с ним тягаться! — мысленно я ругала себя последними словами, прокручивая в голове фразы о том, что нельзя так легко развешивать ярлыки и первое впечатление обманчиво, но все это легко перекрывалось тем, что люди, знающие ее много лет, о ней не лучшего мнения.  — Вот и помолчи. Еще ничем себя не проявила, а строишь из себя непонятно что! — парень уже собирался продолжить, а я начала продумывать ответ, но тут раздался хлопок двери и все замолкли, глядя на биологичку.  — Продолжим урок, — произнесла она и села за учительский стол. Несмотря на то, что я продолжала кидать злобные взгляды в сторону Влада, я понимала, что в лице этой необъятной женщины пришло мое спасение. Аргументов, помимо слухов, пусть даже самых проверенных, и домыслов, у меня не было, а лить воду, пусть и эмоционально и, возможно, красноречиво, очень не хотелось. В действительности, у меня нет ничего, что могло бы очернить девушку в глазах Ольшанского. Ну, обсуждает он своих девушек с ней, так и что, если уж она его друг? Их личное дело. Ее симпатия — тоже не аргумент. Меня это вообще беспокоить не должно. Но обостренное чувство справедливости во мне всегда побеждало все остальные черты характера. Она ведь обманывает этого парня, с которым теперь встречается, ради того, чтобы проводить больше времени с Владом! Но было и еще кое-что. Это стойкое такое чувство ностальгии. Несколько лет назад от нас уехал человек, который был очень важной составляющей моей жизни. И относился он ко мне примерно так, как Влад к Кире. Мне вдруг стало очень обидно, что у нее Влад остался, а у меня Лешку забрали обстоятельства. Осталось достаточно много людей, которые ко мне хорошо и даже очень хорошо относятся (и так, как Ольшанский к Рубининой, тоже). Но мне все равно очень не хватало Скворцова...  — Прекрати! Уже от людей неудобно, — в очередной раз неприлично громко засмеялась, тогда еще тринадцатилетняя, я, наблюдая за тем, как сидящий впереди меня мальчик шутил и бросался язвительными комментариями обо всем происходящем вокруг, сопровождая это кривляниями. — Ты вроде что-то важное сказать хотел.  — Да? А… Олесь, — Скворцов заметно помрачнел. Случилось что-то что ли? — Мы… Мы с семьей уезжаем в Крым.  — А, — улыбнулась я. — Я-то уж испугалась! С тебя магнитик. А на сколько?  — Ты не поняла, — Леша еще сильнее погрустнел. — У Настюхи астму нашли. В общем, теперь нам нужен морской воздух. Мы переезжаем в Крым насовсем.  — Э… — я долго не знала, что ответить. — Это как? Когда? Тебе обязательно ехать? Ой. Что это я?.. Конечно, обязательно.  — Олесь, — Скворцов взял меня за руку. — Мы будем приезжать каждое лето. У нас же тут бабушка с дедушкой. Без Насти, а может и с ней, я пока сам не понял, насколько там все плохо. Все будет в порядке. Отъезд, кстати, только через две недели. Давай, не парься.  — Да, конечно, — я постаралась улыбнуться. — Расстояние для дружбы не помеха. С тех пор Скворцовы приезжали один раз — летом того же года, а еще через несколько месяцев забрали родителей мамы Леши в Крым насовсем — поближе к себе. С тех пор я ни разу не видела своего лучшего друга детства. Нам чуть ли не с детского сада свадьбу пророчили, а вот оно, как все сложилось. Конечно, по-началу мы переписывались, целыми днями разговаривали по телефону и скайпу. А потом все как-то сошло на нет. Редкие сообщения в социальных сетях, еще более редкие звонки. Неожиданно растворились общие темы для разговора. Леша периодически пытался снова начать разговор, но все как-то не склеивалось. В это время раздался звонок с урока и я со спокойной душой взяла в руки телефон и посмотрела на последнюю дату переписки — февраль этого года. Больше полугода назад. Несколько жалких сообщений. Больше уже давно не получалось. Да я и не стремилась. Идут годы, меняется круг общения. Только почему-то именно сейчас я поняла, насколько же это все не то. Вроде и весело, и люди хорошие. А так, как с Лешей ни с кем все равно не получалось. Странно, но до этого я и не задумывалась об этом особо. Разве что мимолетно, вроде «а что, если бы здесь был Леша?» или «а что сказал бы Скворцов?»  — Лесь, нормально все? — спросила Аня, увидев меня. — Ты на этого дурака не обижайся, он всегда так — сначала нагрубит, потом сам переживает весь вечер.  — Ольшанский тут не при чем, — честно ответила я и улыбнулась, взяв в руки телефон. — Все в порядке. Я снова открыла старую переписку, уже давно хранящуюся больше как память, не более, и уверенно набрала в окне для нового сообщения несколько слов. «Отправить» — уверенно нажала я, пока не успела найти сто причин, чтобы не делать этого. Конечно, может быть переписка опять не сложится, но я знала, что должна попытаться. Текст получился скомканным и нелогичным, но мне было не до подбора красивых слов. Искренность здесь важнее. ОК: Привет, Леш. Не забыл меня еще? Как ты? Как жизнь? Уже сто лет от тебя нет новостей! Я довольно улыбнулась и уже собралась выйти из кабинета, когда мне прямо на встречу вышел Ольшанский, которого я умудрилась не заметить от переполнявшей меня радости. У меня было полное ощущение, что только что я совершила что-то очень важное.  — Ну что ты… — начал парень агрессивным тоном, смотря на меня сверху вниз. Удивительно при нашей незначительной разнице в росте, как ему это удалось. И тут у меня в кармане прозвучало оповещение о новом сообщении. Я улыбнулась и сказала отнюдь не то, что собирался услышать блондин:  — Ничего я, Влад, ничего, — я уже собиралась уйти, как неожиданно обернулась и сказала: — А знаешь… Спасибо тебе, Ольшанский, ты мне, правда, сегодня очень помог.