На пропеллере сталь

С личной жизнью у этих двоих здесь будет тяжеловато, но некая техно-нежность присутствует ) ЗЫ модель самолета - Fuji T-5 ЗЗЫ Я не разбираюсь в самолетах и никогда их не водил, так что если что - тапками не кидать, моей поддержкой был, в основном, гугл ))) А на пропеллере сталь, а в квартире моей Только пыль от вещей, не знавших уют (С) И быстрей в самолеты, высоты не бояться (с) Джин не хотел идти в армию. Вернее, поскольку армии у Японии не было, в силы самообороны. Суть от этого не менялась. Но отец, офицер боевого авиационного командования, был твердо уверен, что это просто необходимо. Поэтому были и бесконечные ссоры, и попытки уйти из дома с неизбежными насильными возвращениями, и летное училище, и, наконец, зачисление в штабную авиационную эскадрилью. С двадцать первым веком, его широко развитой системой международных отношений и отсутствием глобальных военных конфликтов, Джину все-таки повезло. Ему поручили доставку почтовых сообщений и разнообразных пакетов с документами из штаба в штаб, и выдали для выполнения заданий небольшой учебный самолет Фуджи T-5. Официально Т-5 был двухместным, в кабине располагались кресла для обучающегося пилота и инструктора, но инструктор Джину был уже не нужен, а двух пилотов для почты сочли чрезмерной тратой человеческого ресурса. Он летал один, сам не зная, как к этому относиться. С одной стороны – Джин был очень общительным и социальным, и постоянно находиться в одиночестве было для него довольно сложно. С другой стороны – полеты и скорость, в отличие от армейской дисциплины, жесткой иерархии и муштры, он все-таки любил. Найдя в этом некоторое хрупкое равновесие для своей довольно таки противоречивой персоны, Джин достаточно успешно доставлял корреспонденцию до адресатов. Года через полтора равновесие было нарушено. Джин все так же летал на своем Т-5, когда на учебной площадке начали появляться истребители. Новые модели одноместных самолетов, блестящие на солнце, обтекаемой, абсолютно невероятной формы и развивающие такую же невероятную скорость. Джин тут же забыл, что учился на гражданском отделении, что терпеть не мог даже книги о войне, и уж точно не был создан для роли военного пилота. За секунду срывающиеся ввысь железные птицы, оставляющие за собой лишь белые полосы в воздухе, заворожили его настолько, что он так и остался стоять рядом с Т-5, приоткрыв рот и отчаянно завидуя. - Вот же ты черепаха, - со вздохом сказал он своему самолету, когда машина уже была поднята в воздух и встала на курс. – Мог бы ты, как они… Джин ещё раз вздохнул, вспоминая молниеносный взлет истребителей. - Не очень-то и хотелось, - вдруг раздалось за его спиной. Пилот вздрогнул и подскочил в кресле, чуть не потеряв управление. - Ты кто и как ты пробрался в самолет? – обвиняюще выпалил он. - Я не пробирался, - хмыкнули сзади, - Скорее, это ты пробрался. Но ничего, я к тебе уже привык. Джин, не находя слов, пытался понять, как ему хотя бы посмотреть на наглого незнакомца. - Я не понимаю, - наконец, сказал он. – Этот самолет принадлежит силам самообороны, я на службе, взлетал с закрытой полосы, значит, ты кто-то из персонала? «Или террорист» - вдруг пронеслось у него в голове. – «Сейчас он приставит мне пистолет к затылку или скажет, что у него бомба. Ой, мамочки. Что же мне делать?» -Успокойся, - произнес голос с заднего кресла, и чье-то лицо вдруг появилось прямо около плеча Джина. Поза наверняка была неудобной, учитывая количество места в кабине. Чуть повернув голову, пилот увидел рыжеватую челку и хитрую усмешку парня примерно одного с ним возраста. - Успокойся и перестань так сжимать штурвал, - повторил парень и вдруг поднял руку, как ребенка погладив Джина по волосам. – Все хорошо, я не причиню тебе никакого вреда. А то ты так трясешься, что мне самому не по себе. И не отвлекайся, или ты нас уронишь. - Кто ты такой? – взвыл Джин, ещё сильнее вцепляясь в черный пластик перед собой. - Пфф, какой же ты нервный, - вздохнул парень, возвращаясь на место за спиной пилота. Его руки мягко легли Джину на плечи. – Вообще, как ты уже наверняка знаешь, меня зовут Фуджи Т-5, но ты недавно обозвал меня черепахой, поэтому можешь звать Каме. Я не против. Я не гонюсь за скоростью истребителей, у нас совсем разный класс, ты же понимаешь. В этом нет ничего такого. Джин переваривал услышанное. «Сумасшедший террорист!!!» - кричало его сознание. - Ты…ты хочешь сказать, что ты – мой самолет? – дрожащим голосом произнес пилот, не решаясь стряхнуть с плеч чужие руки. Как ни странно, в прикосновениях незнакомца действительно было что-то успокаивающее. - Ну да, - спокойно ответил Т-5, или, как он сам предложил, Каме, - Ты же со мной разговариваешь, почему бы мне, наконец, не поговорить с тобой. - Очень логично, - пробурчал Джин, краснея. Он вдруг вспомнил все эти полтора года, которые называл свою машину «лапочкой», «радостью» и украдкой нежно гладил по красно-белому боку. - Техника вообще логична, - невозмутимо согласился с ним Каме. – В отличие от вас, людей. - Ну…и…эээ… - глубокомысленно изрек пилот, совершенно не представляя, что говорить. Он не знал, то ли ему паниковать из-за сумасшедшего на борту, то ли поверить этому странному парню, и признаться, что он сам сумасшедший. - Ох, ты все ещё мне не веришь, - немного раздраженно сказал Каме. – Хорошо, вчера, когда ты летел из Нагои, ты взял с собой в кабину шоколадные конфеты и трескал их всю дорогу. Одна упала тебе на брюки, форменные, между прочим. Было смешно слушать, как ты ругаешься. Может, после этого ты перестанешь таскать в кабину сладкое и жевать во время полетов, хотя вряд ли, ты все-таки слишком ребенок для этого. - Блииииин, - протянул Джин смущенно. – Но никого же не было, а брюки я потом дома постирал…ой… Они помолчали, пилот шокировано, самолет ехидно. - Значит ты – мой самолет, - заключил Джин, наконец. - Дошло, - в тон ему сказал Каме. – Да, я – твоя радость, лапочка, заинька и ласточка. - Блииииин, - отозвался пилот, - ну кто ж знал, что ты мужик. - Я – самолет, - фыркнул Каме. – Самолет – он мой. Мужской род. - И что, девушек не бывает, да? – с интересом спросил Джин. - Нет, ну ты правда, как маленький, - рассмеялся Т-5. – Какая тебе разница? Самолеты вообще с людьми обычно не разговаривают, тем более, не показывают души. - А ты почему разговариваешь? – задал следующий вопрос пилот. – Почему вдруг сейчас, и именно со мной? - Ты мне нравишься, - безапелляционно заявил Каме. – Ты заботливый, нежный, часто со мной общаешься, можно сказать, любишь. - Кхм, - поперхнулся Джин и перестал автоматически поглаживать штурвал кончиками пальцев. - А ты вдруг подумал мне изменить, - тон Т-5 внезапно сменился на угрожающий, - Как ты смотрел на эти истребители. - Я…не…то есть…. Каме рассмеялся. - Я шучу, - сказал он. – Ты на самом деле не создан для военных истребителей, да и вообще – для войны. Так же, как и я. Мы с тобой созданы для полетов. - Да уж, - Джин тоже неуверенно улыбнулся. – Не пугай меня. Все-таки я целиком и полностью завишу от тебя. - Как и я от тебя, - согласился Т-5. – Ладно, почти прилетели, не буду отвлекать. Не забудь напомнить этим, в ангаре, про топливо. Далеко внизу показалась лента взлетно-посадочной полосы. С того момента Джин больше не засматривался на истребители. Впрочем, называть Т-5 «лапочкой» и прочими уменьшительно-ласкательными он тоже практически перестал, хотя все так же не мог удержаться и не провести пальцами по блестящему боку самолета. Каме это нравилось. «Привет», - говорил он, как только они набирали нужную высоту. – «Надеюсь, ты не изменяешь мне с какими-нибудь бескрылыми автомобилями». Джин смеялся и уверял Т-5, что для него существует только небо и он, Каме. Полеты стали настоящим удовольствием. Самолет предупреждал его о возможных трудностях, о неполадках, о том, что заканчивается топливо или разболталось шасси. Как мог, помогал с управлением, а Джин в ответ заботился о своей машине, как о лучшем друге, или даже чуть сильнее. Однажды их отправили со срочным донесением в Токио. Небо хмурилось тучами, зимний неласковый ветер вихрил мелкие колючие снежинки по взлетной полосе. - Погода на грани нелетной, - нервно предупредил диспетчер командира. - Срочное задание, - сухо ответил тот. – Ничего, долетит. Машина легкая, дистанция небольшая. Успеет. - Привет, красавчик, - выдохнул Джин, запрыгивая в кабину. – Нам бы нужно очень, очень быстро сделать это. Уверен, ты справишься. Каме появился рядом не сразу, а только когда первая четверть пути уже была за спиной. - Очень болтает, - обеспокоенно сказал он, даже не потрепав Джина по волосам, как делал обычно, - Сильные воздушные потоки, опасно. Почему тебя заставили лететь? Погода нелетная. - Срочная почта, - дернул плечом пилот, и крепче сжал пальцы, когда самолет в очередной раз угодил в воздушную яму. – Погода летная. Была. Почти. - Ох уж эти люди, - осуждающе сказал Т-5. – Всегда у вас все летное, а нам отдувайся. За его ворчливым тоном слышался страх. - Не переживай, - стараясь говорить уверенно, начал убеждать его Джин. – Мы справимся. Ты – отличная машина. - У меня год выпуска – 2002, - вздохнул Каме. – Но мы, конечно, справимся. Их снова тряхнуло из стороны в сторону. Вокруг было темно, потоки ветра неласково толкались в стальные бока маленького Т-5. Каме снова исчез, видимо, ему сложно было одновременно помогать Джину держаться в воздухе и разговаривать с ним, да и отвлекать пилота при таких погодных условиях было чревато неприятностями. Они пролетели уже половину пути, когда буря как будто сорвалась с цепи. Легкий Т-5, как щепка, болтался туда-сюда, и Джин уже не был уверен, что справится с управлением. «Нужно прыгать», - вопил инстинкт самосохранения, отчетливо вызывая в сознании изображение парашюта, которым был укомплектован Т-5. - Нужно садиться, - тихо сказал сам себе Джин, понимая, что не сможет бросить Т-5 погибать. Да, это был всего лишь самолет, груда металла и электроники, но это ещё был Каме, душа которого выглядела, как рыжеволосый парень с лисьим прищуром карамельных глаз. Внизу лежали рисовые поля. Достаточно ровная, пусть и зыбкая поверхность. В конце концов, сесть можно и на воду, не то, что на заболоченные квадратики, проросшие зеленью. Джин сосредоточился и начал аварийную посадку. Когда он очнулся первый раз, после того, как вокруг все слилось в мутную круговерть приближающейся земли, первым, что приветствовало его – была боль. Страшная боль во всем теле, как будто все кости, вплоть до самых маленьких, были перемолоты в муку. Пилот с трудом разлепил склеившиеся от крови ресницы, но он лежал на боку, и совсем не мог пошевелиться. Под щекой чувствовалась влажная земля, значит, его все-таки выкинуло из кабины. «Что с Каме?...» - мелькнула первая мысль, и Джин попытался встать, но не смог. Тело не двигалось абсолютно, а боль стала совсем уж невыносимой. Сознание вспыхнуло ослепительно-белым и погрузилось в мягкую, спасительную темноту. Второй раз, открыв глаза, Джин увидел белый потолок. Боль, как прирученный зверек, свернулась клубком где-то внутри, и, кажется, дремала. Пилот попытался сесть, и вдруг обнаружил, что ноги у него все так же не двигаются. Тело ниже пояса, заботливо укрытое одеялом, вообще не ощущалось, как свое, стоило быть честным с собой. Джин повернул голову вправо и с ужасом уставился на стоящее рядом с больничной кроватью инвалидное кресло. «Нет-нет-нет» - подумал он и зажмурился. – «Это неправда! Что мне делать?!» Когда, через несколько минут, Джин осмелился снова открыть глаза, кресло никуда не исчезло, как он надеялся. На тумбочке рядом с кроватью, в большой белой пластиковой миске лежали красивые, глянцевые яблоки. Их красные блестящие бока моментально напомнили Джину о Т-5, оставшемся где-то там, на залитых дождем рисовых полях, и острый ужас собственного незавидного положения немедленно отступил на второй план. Пилот протянул руку к стене и нажал на кнопку вызова медсестры. Через мгновение дверь в палату приоткрылась. - Вы пришли в себя, - улыбнулась ему девушка в светло-зеленой форме сиделки и в шапочке на аккуратно собранных в хвост волосах. – Все в порядке? Джин неуверенно кивнул. - Я сообщу врачу и Вашему отцу, что Вы очнулись. Через полтора часа будем делать укол, и принимать таблетки, а потом – на обследование. Пока отдыхайте, я принесу завтрак, – она снова подбадривающе улыбнулась.- Нужно поесть перед приемом лекарств. - Мой…мой самолет, - хрипло сказал Джин, поднимая на неё глаза. – Что с ним? - Ох, я не уверена, - девушка отошла к двери и плотно её прикрыла. – Вообще с пациентами нельзя обсуждать такие волнительные темы, но это просто невероятно. Об этом вся больница говорит. Как Вы это сделали. - Сделал…что? – уточнил пилот, нервно сжимая пальцы на краешке одеяла. - Так выжили же, - округляя глаза, шепотом сообщила медсестра. – Посадили самолет практически невредимым, и при этом выжили. - Невредимым… – выдохнул Джин, чувствуя, как с его сердца падает огромная тяжесть. - Хорошо. Это хорошо. - Что-то Вы побледнели, - спохватилась девушка. – Простите, не стоило говорить об этом, но мне показалось, что для Вас это важно… - Это очень важно, - доверительно сказал пилот, стараясь сделать тон максимально бодрым. – Спасибо! - Ну, я пойду, - медсестра поправила ему подушку и тихонько вышла. Оставляя Джина наедине с белыми стенами, облегчением от мысли, что Т-5 не пострадал и ужасным инвалидным креслом, маячившем в углу. Через час прибыл отец. Под его глазами лежали настолько глубокие тени, что Джину даже стало его немного жалко. Он был уверен, что его сын героически спасал чрезвычайно важные бумаги, которые, кстати, тоже не пострадали. - Ведь мог бы катапультироваться, - стараясь сохранять военное самообладание, говорил отец, сидя рядом с кроватью на пластиковом стуле. – Но нет. И самолет спас, и бумаги остались невредимы. Знаешь, насколько это были важные чертежи? Чьи это были подписи? Вот так вот. Джину было все равно, чьи подписи и на каких чертежах он избавил от катастрофы. Отец радовался его поступку, забывая, чем ему пришлось за это заплатить. Но Джин не жалел о случившемся. - Это просто невероятно, - продолжал его собеседник, - Как ты успел открыть кабину? На такой скорости, при такой тряске, ещё и посадив самолет. Тебя должно было просто размазать по приборной панели. А ты мало того, что отстегнул ремни, ещё и открыл стекло. Если бы тебя не выбросило наружу – все, пиши пропало. А я-то всегда думал, что ты посредственный пилот. Ты так не хотел идти в летную академию. - Спасибо, папа, - кисло ответил Джин, откидываясь на подушку. – Я рад, что ты волновался за меня. «Ведь все это сделал он, Каме» - думал он, вполуха слушая, как его отец продолжает говорить про призвание, семейный долг и поколения офицеров. – «Отщелкнул ремни, открыл кабину. Спасал меня так же, как я пытался спасти его». Джина переполняла благодарность. Ему хотелось прижаться щекой к красно-белому металлу, сказать Т-5 спасибо за все усилия, приложенные для спасения его хрупкой, человеческой жизни. - Ну что ж, сын, поправляйся, - отец несильно хлопнул его по плечу и встал. – Даже если ты никогда уже не сможешь летать, наша семья может гордиться тобой. Джин еле нашел в себе силы, чтобы кивнуть и удерживать строгое выражение лица до тех пор, пока отец не вышел из палаты. Потом он закрыл лицо руками и расплакался. Каме всегда говорил, что пилот ведет себя, как ребенок, но «никогда не сможешь» - это слишком суровый приговор. Ходить, бегать, летать. Увидеть Каме. Никогда – никогда. Спасенный им Т-5 отдадут другому пилоту, который будет гладить пальцами ребристый штурвал, поднимать машину в воздух и разговаривать с Каме. Впрочем, может Каме и не будет с ним разговаривать. Это было крохотным, но все-таки утешением, чайной ложечкой меда в той огромной бочке дегтя, которая затягивала Джина на самое дно. Когда пришел врач, Джин уже заставил себя успокоиться. Он послушно принял все таблетки, подождал, пока ему сделают укол и с помощью медсестер перебрался в инвалидное кресло. Обе ноги от бедра до лодыжки были в гипсе, ребра туго перебинтованы, а на лицо, явно распухшее, пилот и смотреть не хотел. В кабинете рентгена Джин очень тихо спросил: - А когда мне можно будет хотя-бы увидеть свой самолет? Я понимаю, что ходить теперь мне не светит, а летать тем более, но я… Врач с изумлением посмотрел на него. - Кто Вам сказал такую глупость, юноша? – строго спросил он. – Или вы себя лишний раз жалеете? - В смысле? – опешил Джин. - У Вас, конечно, пять переломов со смещением, повреждение сухожилия, сотрясение мозга и треснули три ребра, но это обычно не делает людей инвалидами на всю жизнь. Восстанавливаться будете долго, но рано или поздно все вернется на круги своя, - уже более мягко объяснил врач. - Но… а как же… они же не двигаются… - Конечно, не двигаются. Мы Вам сделали спинальную анестезию, иначе вы бы чувствовали, и ноги свои, и дикую боль. Роженицам тоже такую делают, знаете ли, – терпеливо сказал врач и с сочувствием посмотрел на бледного, как мел, пилота. - Спа-спасибо, - выдавил Джин, еле сдерживаясь, чтобы не расплакаться снова, уже от облегчения. Через три месяца, все ещё передвигающийся с тростью, Джин самостоятельно добрался до ангаров своей части. - Привет, красавчик, - весело сказал он и погладил блестящий, чисто вымытый Т-5 по боку, ощущая под пальцами едва заметную вибрацию.