Paint it black

— Вам больше темно-синий или темно-фиолетовый пойдёт. Чёрный — не ваше, он простит до безобразия, убивает вашу фактуру. Не веря своим ушам, он уставился на методично отмывающую инструменты женщину. …Несколько часов назад он привёз Мойре Рейд первые образцы грунта и задержался, чтобы посмотреть, как они поведут себя при нанесении. Неладное он заподозрил примерно час спустя, когда художница принялась за третий натянутый на подрамник холст, нанося на него что-то из своей тары, а к его банкам даже не притронулась. То есть, сидеть в невысоком уютном кресле с бокалом вина, наблюдая за её работой, он мог и дальше, всё равно никуда не торопился, а объект созерцания даже услаждал взор, но ясность внести всё же хотелось. Он что, зря убил два дня на это вонючее варево? Мойра, явно напрочь забывшая о тихом госте, при звуке его голоса вздрогнула, сориентировалась в реальности и сообщила, что холст нужно сначала проклеить и только потом грунтовать. В ответ на укоризненный взгляд Северуса она принялась искренне извиняться, сказала, что за работой полностью выпадает из действительности, и пригласила его разделить с ней ужин в качестве компенсации. Подавив порыв вспылить «не делайте из меня идиота», он кивнул и согласился подождать, пока она наведёт порядок… Миллион лет назад он поклялся себе больше не связываться с рыжими. Но как-то вот не получалось — что-то будто магнитом притягивало их в его окружение. Или его в их? Бутылка опустела всего-то наполовину, а он вдруг понял, что голова у него кружится как после половины бутылки виски. — Предлагаете перекрасить мою мантию? — невпопад поинтересовался он. — Нет, это было бы слишком, — мелодично рассмеялась Мойра. Переставляя подрамники и убирая краски по коробкам, она уверенно двигалась, будто в странном танце, и Северус вдруг обнаружил, что любуется ею, как загипнотизированный. — И правильно. Потому что мой цвет — черный, — пробормотал он. В какой-то момент она вдруг выпала из поля его зрения, и он уставился в бокал, перекатывая по его стенкам тёмно-красное, почти черное вино. — Вы хорошо себя чувствуете? — раздался над его ухом озабоченный голос. — Чёрт, вы, наверное, растворителем надышались, я открою окно пошире! — Стойте, — он наугад пошарил в направлении голоса и поймал её руку. — Какой растворитель, знали бы вы, чем мне в лаборатории дышать случается, — насмешливо сказал он, притягивая её к себе. Она уперлась бедром в подлокотник и с тревогой посмотрела на Cеверуса, перестав пытаться высвободить руку. — Что-то вы бледный какой-то, — подавшись вперёд, она пощупала его лоб; плечо утонуло в чём-то упругом и мягком. Мойра пахла масляной краской и какими-то терпкими восточными духами. — Вы сегодня обедали? — Нет, и вроде бы не завтракал, — попытался припомнить он. — Подождите, — Мойра отстранилась, Северус с неохотой выпустил её руку. — Ну-ка, есть нужно обязательно! — она вернулась буквально через несколько секунд. — Пирожок с мясом, — продемонстрировала она румяный пирожок, источающий аромат, вдруг затмивший прочие запахи мастерской. — Я, пожалуй, готов вам простить часы ожидания, — пробормотал Северус. Он отставил бокал на ящик из-под не-пойми-чего, использующийся как журнальный столик, и протянул руку навстречу Мойре, однако стоило той оказаться в пределах его досягаемости, он, вместо того, чтобы благовоспитанно принять угощение, вдруг поймал запястье и усадил её к себе на колени. Мойра, как ни в чем не бывало, тихо хихикнула, качнув крупными серьгами с россыпью бубенчиков, и поднесла пирожок к его рту. Отхватив разом половину и принявшись жевать, Северус отметил для себя, что жизнь вполне удалась. Дождавшись, когда он проглотит, Мойра сунула ему вторую половинку и сказала «Акцио пирожок». Безартефактная магия удалась ей только с третьей попытки, но тут Северус ничем не мог ей помочь, так как за своей палочкой далеко лезть, тем более, руки очень заняты, равно как и мысли, которые теперь, когда голод был в первом приближении утолён, устремились в направлении совершенно другого голода. Второй пирожок исчез ещё быстрее, и Северус окончательно убедился, что не зря потерял тут столько времени. А сколько ещё потеряет!.. — Ещё? — спросила Мойра, как будто сидела сейчас не на его коленях, а за столиком напротив. Она с загадочной полуулыбкой заглядывала в его глаза. Тут бы применить легилименцию и узнать, чего ради она терпит его весьма бесцеремонные прикосновения, — ну не может же она его хотеть, в самом деле? — но маячащая под самым носом обтянутая тонкой тканью блузы грудь здорово мешала сосредоточиться и неотвратимо притягивала взгляд. Ну нет, хватит паранойи, не могла Айви подговорить подругу соблазнить его для поддержания духа. Ей сейчас точно не до этого, а значит, Мойра действует по каким-то своим причинам. Может, и правда хочет? Доедая третий пирожок, он сражался с необъятным подолом пёстрой юбки; желание применить раздевающее заклинание с каждым мгновением всё меньше казалось ему невежливым. Наконец, среди вороха невесомой чуть прозрачной ткани он нащупал её ногу. Мойра едва ощутимо вздрогнула и прижалась к нему. От четвертого пирожка он отказался и поцеловал её, не переставая ласкать ее бедра. Мойра, жадно отвечая на поцелуй, сражалась с пуговицами его сюртука, и, что удивительно, вела в счете. С её помощью он вынул руки из рукавов, потом она развязала шейный платок и расстегнула его рубашку. Её горячие пальцы заскользили по его груди, принося разряды невероятного удовольствия. Он продвинул руки выше и запустил пальцы в её трусики, с неожиданной гордостью ощутив, как её тело пробирает дрожь от его действий. Она определённо уже готова, горячая и влажная, отзывающаяся тихими стонами на малейшее касание. Он и сам уже более чем готов. Его брюки, как оказалось, были совершенно не рассчитаны на такую стойкую эрекцию. Удерживая Мойру, он поднялся, поставил её на колени на сиденье кресла и развернул лицом к спинке. Чёртова юбка опять всё закрыла, и он, не церемонясь, сдернул ее с бедер Мойры; то ли он сломал при этом застежку, то ли там кулиска лопнула — Северус особенно не беспокоился, главное, у него теперь был прекрасный обзор и неограниченный доступ. Высвободить член оказалось секундным делом, он даже сам не ожидал от себя такой ловкости. Сдвинув трусики Мойры, он нетерпеливо вошёл в нее, и она отозвалась стоном, подхлестнувшим его возбуждение. Восхитительная женщина: и накормит, и сексом обеспечит! Да и работой интересной тоже обеспечит, если уж на то пошло. А главное, у неё нет выворачивающей мозги наизнанку эмпатической способности. И, вроде бы, потенциального соперника на горизонте нет. Наверное, он немного отвлекся на мысли, потому что вдруг обнаружил, что Мойра перехватила инициативу: не позволив Северусу продолжать, она встала с колен, повернулась, сбросила трусики и блузку и принялась раздевать его дальше. Ее инициативность была определенно достоинством, но сейчас ему хотелось вести. Оставшись без одежды и белья, он вновь впился поцелуем в её губы; поймав Мойрину ладонь, он положил ее себе на член. Вскоре он ощутил, что Мойра настойчиво давит на его плечи, побуждая спуститься. Она отстранилась, оперлась локтями на спинку кресла и немного раздвинула ноги. Желая больше распалить ее, он накрыл ладонями её груди, сдвинул их и стал дразнить языком затвердевшие соски. Мойра застонала и попыталась помочь себе собственноручно, но Северус перехватил сначала одну, затем и вторую её руку. Когда её стон перешел в умоляющие всхлипы, он медленно стал спускаться к цели, целуя и прикусывая кожу. Он дал себе клятву не связываться с рыжими и сам благополучно нарушил её сперва с бывшей рыжей, а сейчас продолжил моральное падение с самой натуральной действующей. Да и к черту, не настолько она и рыжая… да нет, настолько. Даже пушок на лобке у неё с медным отливом. Он ткнулся в него носом, вдыхая её запах, и Мойра выгнулась ему навстречу, раздвигая ноги шире. Она просто изнывала от желания, и когда Северус, удерживая её ягодицы, начал ласкать ее языком, прерывисто задышала, не в силах даже стонать. Он чувствовал, как напряглись, а потом мелко задрожали мышцы её бедер, и совсем легко прикусил клитор, одновременно надавив на него языком. Вскрик, перешедший в протяжный грудной стон, доставил ему гораздо большее удовольствие, чем он мог предположить. Он ещё немного поработал языком, пока она, извиваясь и тяжело дыша, не оттолкнула его и замерла в кресле, не в силах шевельнуться. Не давая ей опомниться, он подхватил её на руки и отнес на широкий верстак возле окна. Ему хотелось поскорее кончить и, возможно, он действовал грубее, чем следовало, но Мойра не выражала ни малейшего протеста, когда он уложил ее прямо на столешницу, развёл ее ноги и практически вонзился в нее. Наконец-то она находилась в удобном для него положении. Её груди вздрагивали, бубенчики серёг тихонько звякали в такт его ускоряющимся движением. Она смотрела из-под полуопущенных век совершенно хмельным взглядом, и на лице её читалось искреннее наслаждение. Ещё немного… Она вдруг взяла его запястье и направила его руку, тихо шепнув «помоги» — считав её просьбу, он выпрямился и погладил клитор большим пальцем. Мойра схватилась за край столешницы и с тихим стоном запрокинула голову. Ощущая, как ее лоно сжимается вокруг члена, он едва успел вынуть его и буквально рухнул на Мойру, не в силах сдержать собственный стон. Она обняла его руками и ногами, поглаживая плечи и волосы, лениво целуя и шепча что-то бессвязное. Ладно, не все рыжие одинаково вредны и бесполезны… некоторые из них не виноваты, что такими уродились. Некоторые просто восхитительны. Пусть и по какому-то недоразумению считают, что ему не идет черный. Можно простить. _____ Paint It Black — песня группы Rolling Stones. Крайне затруднительно выдрать из неё единственную верную цитату, потому что по всему (довольно лаконичному, к слову сказать) тексту очень много перекликающихся с историей тем.