58 пунктов +83

Гет — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчиной и женщиной
Bungou Stray Dogs

Основные персонажи:
Акико Ёсано, Доппо Куникида
Пэйринг:
Куникида/Ёсано
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Романтика, Драма
Размер:
Мини, 4 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
"Куникида всё примеряет к ней пункты своего списка – с того самого первого раза, когда она оказалась слишком близко, и до сих пор.
Ничего не подходит – Ёсано скользит по краю списка, он не в силах её выразить, она смеётся над ним".

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Один фрейм виноват.
20 июля 2016, 17:36
      В списке Куникиды пятьдесят восемь пунктов. Пусть Дадзай говорит, что это «слишком много», что он «зарывается». Дадзай ничего не понимает.
      Никто не понимает, по правде говоря.
      Он и в себе сомневается каждый раз, когда Ёсано приближается к нему так неспешно, заранее зная, что выиграла этот раунд. Чего уж таить, все раунды.
      Куникида твердит свои пункты наизусть, чтобы скорее разорвать кольцо рук, обвивших его, – господи, она точно змея, – чтобы не отвечать на её поцелуи с такой охотой.
      У него кружится голова от запаха её волос – нельзя его описать – и того, как нежно она проводит пальцами по его животу вниз – ниже, ещё ниже…
      Он знал, что это закончится так – здесь, в малой приёмной на чёрном кожаном диване. Знал ещё, когда вся эта пирушка только началась и уж тем более знал, что это неминуемо, когда она так властно схватила его за шиворот и потащила куда-то… Куда ей было угодно.
      Куникида выдыхает резко, хватает воздух и прижимает Ёсано покрепче к себе.
      – Дышать нечем, – смеётся она. – Обещаю, я не уйду.
      Он вглядывается в неё и, подумав, ослабляет хватку. Ему нравится чувствовать её рядом с собой, почти на себе – это хорошо, более чем хорошо. Возможно, идеально.
      Ёсано гладит его по волосам:
      – Тебе удобно с такими длинными?
      Куникида пожимает плечами:
      – Сгодится.
      Он всё примеряет к ней пункты своего списка – с того самого первого раза, когда она оказалась слишком близко, и до сих пор.
      Ничего не подходит – Ёсано скользит по краю списка, он не в силах её выразить, она смеётся над ним.
      Что там?
      Умная
      Да, конечно, умная – но как-то не по-женски, с неприятной остротой, с этим холодом в глазах и суждениях, сменяющимся исключительно огнём, буйным, возмутительным, почти неприличным.
      Иначе она не умеет.
      Добрая
      И что-то не то опять – какая-то фальшь снова.
      Куникида не знает, как её описать и спрятаться от неё не может.
      – Хорошее время – ночь, – шепчет Ёсано и, скатившись с дивана, подходит к окну.
      Стоит освещённая серебристыми лучами – голая и такая спокойная, будто не замечает своей наготы.
      – Знаешь, я раньше всегда курила после хорошего секса, – улыбается она. Дразнит, а Куникида не может ничего поделать, сразу бросается на наживку:
      – И что много у тебя было «хорошего секса»? Мужчин?
      Она притворно задумывается, шепчет заговорщически:
      – Ну… больше, чем у тебя.
      Хорошее чувство юмора тоже вычеркнуть – эта шутка отвратительна. Но он почему-то всё равно смеётся и называет её какими-то не своими, почти дадзаевскими словами. Шепчет что-то непотребно милое, пошлое и притягивает к себе, тянет на диван.
      Ёсано нравится всё это, она отвечает ему что-то, но уже громко, совсем позабыв, что малая приёмная не так уж далеко от большого зала. Куникида тоже не помнит об этом. Он помнит другое – как она в первый раз подмигнула ему с намёком, мол «слышала про ваш список, Куникида-сан. У меня есть шанс?».
      А через месяц, в день рождения шефа, поцеловала его на прощание (Кто тогда попросил проводить Ёсано до дома? Кто мог усомниться в том, что она сама дойдёт куда угодно?). И перед тем, как скрыться за тёмной дверью прокричала: «Что и теперь без шанса?» Пьяно так, искренне.
      Куникида даже улыбнулся этой простоте.
      Пятьдесят восемь пунктов же, один шанс не поможет.
      Он повторял ей это, когда она стягивала с него рубашку уже в его собственный праздник. Он никого не приглашал вообще-то, сидел дома, взяв отгул. А Ёсано так и не сказала, почему пришла, но прежде чем заняться его рубашкой, долго рассказывала истории из практики, и Куникиде передался этот её нездоровый восторг – словно током по телу прошёлся. Наверное, из-за этого тока он и поцеловал её тогда.

***


      Куникида просыпается из-за того, что Ёсано толкает его в бок.
      – Ну, повалялись и хватит. Тебе не к лицу разлёживаться.
      За окном потихоньку рассветает – лучи, робкие, бледные, крадутся по подоконнику, прыгают по белой рубашке Ёсано и её рукам, в которых она держит…
      Куникида прыгает вперёд, пытаясь забрать записную книжку. Ёсано смеётся:
      – Да, я уже читала вообще-то, чего волнуешься?
      Куникида ворчит. Не нравится ему этот хозяйский тон.
      – Вот смотри, тут написано «великодушная» и «благовоспитанная»… разве это не я?
      Она скользит по странице взглядом, будто заново срывает с него одежду, только это не приятно, не волнительно – это больно.
      – Или… «имеет цель в жизни», «готова к компромиссу». Похоже ведь.
      Куникида молчит и натягивает брюки. Застёгивает рубашку на все пуговицы, вырывает книжку из её пальцев, смотрит внимательно на вдруг ставшую серьёзной Ёсано. Куникида давится словами, ему почему-то плакать хочется, и эти пункты, которые всё скачут перед глазами, совсем не облегчают задачу.
      Ёсано ждёт от него чего-то или нет… Он уже сам не уверен. Вот она сидит такая спокойная и ничем её не проймёшь, всё про всех знает и только смеётся над этим миром. И над ним. Над его списком, над его жизнью.
      Куникида бросает:
      – Сегодня твоя очередь наводить тут порядок.
      И выходит.
      Да, по пункту при необходимости создаёт атмосферу непринуждённости у неё тоже незачёт.

***


      Куникида возвращается на работу через четыре часа. Вообще-то нужно было через три, но у метро женщине стало плохо, он задержался, чтобы вызвать скорую, а её, как на зло, не было целую вечность.
      Он заходит в кабинет и понимает, что без него ничего страшного не случилось. Он отчаянно ищет взглядом Ёсано и скрывает это от самого себя. Нарочно уходит в самый дальний угол, где следить за дверью нельзя.
      Не нужно её совсем, никак.
      Но обед сводит их вместе, и Куникида еле сдерживается, чтобы не отказаться, ведь уже пообещал, все ещё подумают… А Ёсано садится напротив него, рядом с Дадзаем, и говорит слишком громко и много, и как-то с намёком. Куникида старается не слушать и что-то объясняет Ацуши насчёт текущего дела – на редкость скучного.
      – Опасность? – доносится до него голос Ёсано, – когда-то она меня увлекала, а теперь… сам понимаешь.
      И Куникиду передёргивает от этого «понимания». Видится почему-то, что и с Дадзаем тоже у неё не всё так просто. А говорит она как-то неестественно, будто флиртует… Куникида ловит себя на том, что уже третий раз подряд говорит Ацуши одно и то же.
      – Никто не займёт мне? – кричит Рампо с соседнего столика, и Ёсано тянется за кошельком.
      Это Куникиду бесит ещё больше. Он берёт со стола скрученную бумажку и кидает её Рампо.
      – Простите… – Ацуши отвлекает его от высчитывания миллиметров, разделяющих руки Ёсано и Дадзая.
      – Что такое?
      – Это были мои деньги.
      Дадзай, услышав Ацуши, смеётся. Впрочем, как все вокруг, только Куникида поджимает губы и думает о том, что женщин вовсе нужно запретить.
      Кидает взгляд на официантку и исправляет сам себя – нет, не всех. Только Ёсано.
      Она отворачивается, когда понимает, что он смотрит на неё.

***


      «Стремление к идеалу», – напоминает он себе.
      «Ей не хватает десяти пунктов», – повторяет он, стараясь не вспоминать, с каким трудом «натянул» эти сорок восемь.
      Ёсано всё ещё не помещается в список, но Куникида почему-то стоит у неё под дверью и сжимает букет, больше похожий на веник, так усиленно он крутил его в руках, пока ехал, пытался сделать лучше… и вообще.
      Она открывает дверь, встаёт на пороге – всё такая же недоступная и до жути красивая, как во все эти три недели и два дня (Куникида обещал себе не считать, но и тут мимо). Она молчит, и это отдаляет её от идеала.
      Девушка Куникиды должна понимать, как ему тяжело даётся всё это. И мучить не должна, и смотреть на него, как сейчас.
      Она должна быть лёгкой в общении. Кажется, это тридцать второй пункт.
      – Я… – он собирается с мыслями и всё больше ненавидит себя. – Я хочу, чтобы ты больше не улыбалась Дадзаю.
      Произносит совсем не то, что собирался, но это хотя бы разбивает лёд.
Ёсано непритворно удивляется:
      – Дадзаю?
      Куникида довольно кивает, это бы значительно облегчило ему жизнь:
      – И Рампо, и Кенджи, и…
      Ёсано загибает пальцы:
      – Ну, хотя бы Наоми можно?
      Куникида вспоминает Наоми, рассматривает под лупой её длинные чёрные волосы и эту неприличную родинку…
      – Нет.
      Она улыбается, но не пускает его в дом.
      – Только мне, – выдыхает Куникида и притягивает её к себе, несчастный букет летит куда-то в сторону – то ли на улицу, то ли в прихожую.
      – Только мне, мне, мне, мне… – повторяет он, пока ещё может говорить, пока она не шепчет:
      – Хорошо.
      А утром он, прежде чем начать готовить завтрак (возможно, продукты у неё всё-таки есть), достаёт из кармана записную книжку. Рвать листы не хочется, но что-то нужно сделать…
      «Ёсано Акико», – выводит он крупными буквами в конце страницы под пунктом «58. Строгая к себе» и тянется к шкафчику, чтобы достать кружки для кофе. Акико, кажется, пьёт без сахара.