Часть 1
20 июля 2016 г., 17:36
В списке Куникиды пятьдесят восемь пунктов. Пусть Дадзай говорит, что это «слишком много», что он «зарывается». Дадзай ничего не понимает.
Никто не понимает, по правде говоря.
Он и в себе сомневается каждый раз, когда Ёсано приближается к нему так неспешно, заранее зная, что выиграла этот раунд. Чего уж таить, все раунды.
Куникида твердит свои пункты наизусть, чтобы скорее разорвать кольцо рук, обвивших его, – господи, она точно змея, – чтобы не отвечать на её поцелуи с такой охотой.
У него кружится голова от запаха её волос – нельзя его описать – и того, как нежно она проводит пальцами по его животу вниз – ниже, ещё ниже…
Он знал, что это закончится так – здесь, в малой приёмной на чёрном кожаном диване. Знал ещё, когда вся эта пирушка только началась и уж тем более знал, что это неминуемо, когда она так властно схватила его за шиворот и потащила куда-то… Куда ей было угодно.
Куникида выдыхает резко, хватает воздух и прижимает Ёсано покрепче к себе.
– Дышать нечем, – смеётся она. – Обещаю, я не уйду.
Он вглядывается в неё и, подумав, ослабляет хватку. Ему нравится чувствовать её рядом с собой, почти на себе – это хорошо, более чем хорошо. Возможно, идеально.
Ёсано гладит его по волосам:
– Тебе удобно с такими длинными?
Куникида пожимает плечами:
– Сгодится.
Он всё примеряет к ней пункты своего списка – с того самого первого раза, когда она оказалась слишком близко, и до сих пор.
Ничего не подходит – Ёсано скользит по краю списка, он не в силах её выразить, она смеётся над ним.
Что там?
Умная
Да, конечно, умная – но как-то не по-женски, с неприятной остротой, с этим холодом в глазах и суждениях, сменяющимся исключительно огнём, буйным, возмутительным, почти неприличным.
Иначе она не умеет.
Добрая
И что-то не то опять – какая-то фальшь снова.
Куникида не знает, как её описать и спрятаться от неё не может.
– Хорошее время – ночь, – шепчет Ёсано и, скатившись с дивана, подходит к окну.
Стоит освещённая серебристыми лучами – голая и такая спокойная, будто не замечает своей наготы.
– Знаешь, я раньше всегда курила после хорошего секса, – улыбается она. Дразнит, а Куникида не может ничего поделать, сразу бросается на наживку:
– И что много у тебя было «хорошего секса»? Мужчин?
Она притворно задумывается, шепчет заговорщически:
– Ну… больше, чем у тебя.
Хорошее чувство юмора тоже вычеркнуть – эта шутка отвратительна. Но он почему-то всё равно смеётся и называет её какими-то не своими, почти дадзаевскими словами. Шепчет что-то непотребно милое, пошлое и притягивает к себе, тянет на диван.
Ёсано нравится всё это, она отвечает ему что-то, но уже громко, совсем позабыв, что малая приёмная не так уж далеко от большого зала. Куникида тоже не помнит об этом. Он помнит другое – как она в первый раз подмигнула ему с намёком, мол «слышала про ваш список, Куникида-сан. У меня есть шанс?».
А через месяц, в день рождения шефа, поцеловала его на прощание (Кто тогда попросил проводить Ёсано до дома? Кто мог усомниться в том, что она сама дойдёт куда угодно?). И перед тем, как скрыться за тёмной дверью прокричала: «Что и теперь без шанса?» Пьяно так, искренне.
Куникида даже улыбнулся этой простоте.
Пятьдесят восемь пунктов же, один шанс не поможет.
Он повторял ей это, когда она стягивала с него рубашку уже в его собственный праздник. Он никого не приглашал вообще-то, сидел дома, взяв отгул. А Ёсано так и не сказала, почему пришла, но прежде чем заняться его рубашкой, долго рассказывала истории из практики, и Куникиде передался этот её нездоровый восторг – словно током по телу прошёлся. Наверное, из-за этого тока он и поцеловал её тогда.
***
Куникида просыпается из-за того, что Ёсано толкает его в бок. – Ну, повалялись и хватит. Тебе не к лицу разлёживаться. За окном потихоньку рассветает – лучи, робкие, бледные, крадутся по подоконнику, прыгают по белой рубашке Ёсано и её рукам, в которых она держит… Куникида прыгает вперёд, пытаясь забрать записную книжку. Ёсано смеётся: – Да, я уже читала вообще-то, чего волнуешься? Куникида ворчит. Не нравится ему этот хозяйский тон. – Вот смотри, тут написано «великодушная» и «благовоспитанная»… разве это не я? Она скользит по странице взглядом, будто заново срывает с него одежду, только это не приятно, не волнительно – это больно. – Или… «имеет цель в жизни», «готова к компромиссу». Похоже ведь. Куникида молчит и натягивает брюки. Застёгивает рубашку на все пуговицы, вырывает книжку из её пальцев, смотрит внимательно на вдруг ставшую серьёзной Ёсано. Куникида давится словами, ему почему-то плакать хочется, и эти пункты, которые всё скачут перед глазами, совсем не облегчают задачу. Ёсано ждёт от него чего-то или нет… Он уже сам не уверен. Вот она сидит такая спокойная и ничем её не проймёшь, всё про всех знает и только смеётся над этим миром. И над ним. Над его списком, над его жизнью. Куникида бросает: – Сегодня твоя очередь наводить тут порядок. И выходит. Да, по пункту при необходимости создаёт атмосферу непринуждённости у неё тоже незачёт.***
Куникида возвращается на работу через четыре часа. Вообще-то нужно было через три, но у метро женщине стало плохо, он задержался, чтобы вызвать скорую, а её, как на зло, не было целую вечность. Он заходит в кабинет и понимает, что без него ничего страшного не случилось. Он отчаянно ищет взглядом Ёсано и скрывает это от самого себя. Нарочно уходит в самый дальний угол, где следить за дверью нельзя. Не нужно её совсем, никак. Но обед сводит их вместе, и Куникида еле сдерживается, чтобы не отказаться, ведь уже пообещал, все ещё подумают… А Ёсано садится напротив него, рядом с Дадзаем, и говорит слишком громко и много, и как-то с намёком. Куникида старается не слушать и что-то объясняет Ацуши насчёт текущего дела – на редкость скучного. – Опасность? – доносится до него голос Ёсано, – когда-то она меня увлекала, а теперь… сам понимаешь. И Куникиду передёргивает от этого «понимания». Видится почему-то, что и с Дадзаем тоже у неё не всё так просто. А говорит она как-то неестественно, будто флиртует… Куникида ловит себя на том, что уже третий раз подряд говорит Ацуши одно и то же. – Никто не займёт мне? – кричит Рампо с соседнего столика, и Ёсано тянется за кошельком. Это Куникиду бесит ещё больше. Он берёт со стола скрученную бумажку и кидает её Рампо. – Простите… – Ацуши отвлекает его от высчитывания миллиметров, разделяющих руки Ёсано и Дадзая. – Что такое? – Это были мои деньги. Дадзай, услышав Ацуши, смеётся. Впрочем, как все вокруг, только Куникида поджимает губы и думает о том, что женщин вовсе нужно запретить. Кидает взгляд на официантку и исправляет сам себя – нет, не всех. Только Ёсано. Она отворачивается, когда понимает, что он смотрит на неё.***
«Стремление к идеалу», – напоминает он себе. «Ей не хватает десяти пунктов», – повторяет он, стараясь не вспоминать, с каким трудом «натянул» эти сорок восемь. Ёсано всё ещё не помещается в список, но Куникида почему-то стоит у неё под дверью и сжимает букет, больше похожий на веник, так усиленно он крутил его в руках, пока ехал, пытался сделать лучше… и вообще. Она открывает дверь, встаёт на пороге – всё такая же недоступная и до жути красивая, как во все эти три недели и два дня (Куникида обещал себе не считать, но и тут мимо). Она молчит, и это отдаляет её от идеала. Девушка Куникиды должна понимать, как ему тяжело даётся всё это. И мучить не должна, и смотреть на него, как сейчас. Она должна быть лёгкой в общении. Кажется, это тридцать второй пункт. – Я… – он собирается с мыслями и всё больше ненавидит себя. – Я хочу, чтобы ты больше не улыбалась Дадзаю. Произносит совсем не то, что собирался, но это хотя бы разбивает лёд. Ёсано непритворно удивляется: – Дадзаю? Куникида довольно кивает, это бы значительно облегчило ему жизнь: – И Рампо, и Кенджи, и… Ёсано загибает пальцы: – Ну, хотя бы Наоми можно? Куникида вспоминает Наоми, рассматривает под лупой её длинные чёрные волосы и эту неприличную родинку… – Нет. Она улыбается, но не пускает его в дом. – Только мне, – выдыхает Куникида и притягивает её к себе, несчастный букет летит куда-то в сторону – то ли на улицу, то ли в прихожую. – Только мне, мне, мне, мне… – повторяет он, пока ещё может говорить, пока она не шепчет: – Хорошо. А утром он, прежде чем начать готовить завтрак (возможно, продукты у неё всё-таки есть), достаёт из кармана записную книжку. Рвать листы не хочется, но что-то нужно сделать… «Ёсано Акико», – выводит он крупными буквами в конце страницы под пунктом «58. Строгая к себе» и тянется к шкафчику, чтобы достать кружки для кофе. Акико, кажется, пьёт без сахара.
