Эффект бабочки

      Куча исписанных страниц с текстом, куча лишней, нужной только ему информации, а на револьвере сидит прозрачная, мёртвая бабочка. Достаточно было сломать ей крылья.

…

— Вы можете идти домой, — Ларин поднял голову от созерцания мелких борозд на столе, тянувшихся от стула, на котором он сидел, и до человека напротив. Они были нечёткими, словно какой-нибудь взбесившийся больной, отбиваясь от нескольких санитаров, расцарапал лакированное покрытие короткими, неухоженными ногтями. Жалкое зрелище для такого вроде бы элитного, в его понимании, места. Обратиться к психологу стало идеей Юлика, он так же настаивал на продолжительном отдыхе. С первым Дима смог смириться, принимая свою судьбу, а со вторым всё никак не ладилось. Раздражающие звонки хейтеров по утрам, вечные проблемы с нехваткой денег, творческий кризис, недосыпы, полнейшая апатия вкупе с раздражительностью. Вспышки гнева. Что может быть ещё хуже? Первые симптомы шизофрении. Конечно, Анастасий Март не стал бы пугать клиента преждевременными выводами. Если Ларин, конечно, их вовсе не додумал. Психолог был человеком приятным, хотя ему и близилось под сорок, Анастасий совершенно не выглядел на свой возраст. Вечные озорные смешинки в голубых, как Байкал, глазах и лёгкая полуулыбка, буквально молодили это морщинистое лицо. Вздёрнутый вверх нос, широкие скулы и редкие русые волосы. Сетка из мелких шрамов, ведущая от левого глаза к тонким, сухим губам — наверное, самое странное во внешности. Ларин всегда хотел спросить о них, но что-то не давало это сделать. Возможно, критик боялся той неизвестности, той черты, отделяющей добродушного психолога от мужчины из прошлого. Одевался Анастасий всегда стильно и по-деловому, Ларин ещё никогда не видел, чтоб Март пришёл на работу в мятом пиджаке, или забыл завязать на шее свой вечный галстук в клеточку. Как же красиво он будет смотреться в виде удавки. Дима встал, направляясь к выходу из кабинета. Шуршание бумаг за спиной отдавалось лёгкой болью в висках, раздражая слуховые рецепторы. Он замер, аккуратно надавив на ручку двери, когда психолог с каким-то тёплым беспокойством в голосе продолжил: — Дмитрий, поймите, вам нужно спокойствие, стрессы ни к чему. Идите домой, отключите все связи, телефоны и прочее, что может вас отвлечь, и выспитесь, наконец. Дверь захлопнулась.

…

Бумажный кораблик плыл по ручейку, огибая сор и мелкий мусор из тоненьких веток деревьев, встречался носом с жёлто-рыжими листьями наступившей осени, чтобы потом самому стать бесполезной намокшей бумагой где-нибудь в сточной канаве Санкт-Петербурга. Ларин зло выругался, когда его туфлю облепил один из таких «подарков» играющих неподалёку детей. Естественно, совету психолога он так и не последовал, засыпая почти на ходу. В последнее время состояние критика всё ухудшалось. Он не мог с точностью сказать, что послужило причиной столь радикального перепада настроения, однако уверенность в положительных результатах помощи со стороны таяла с каждым посещением отвратительно белых палат. Мир грозился утонуть в депрессии. Вновь. Дима понимал — ещё один подобный приступ он не вытянет, потонет в сточной канаве вместе с бесполезными корабликами, оставляя в памяти людей пометку из двух слов: «самоубийца, слабак». В груди давило и сжимало. Критик и сам не знал, чего хочет. В одно мгновение в душе не осталось ничего, кроме шума пустых каналов. Осмотрев бумагу, комик заметил на ней рожицу с улыбкой, нарисованную чёрной ручкой. Небольшая дуга, изображающая рот, поплыла, из-за чего рисунок стал походить на неудачную копию «крика», глаза-точки разбухли и скатились вниз — их выкололи тонкой иглой, в области затылка образовалась огромная трещина. Ларин вздрогнул. Наступив носком другой ноги на лист, он аккуратно стянул его с туфли. Бесформенный кораблик остался лежать в луже. Телефон в кармане. Один звонок психологу давал необходимое спокойствие, но решился бы Дима? Мозг сформировал некую страшную картину — каждый раз отвлекать человека. Нет, Ларин не хотел показаться параноиком. Можно достигнуть покоя и другими средствами. Более совершенными.