Ничего, в сущности, не изменилось

Небольшая комната на втором этаже дома, мальчишеская, но все-таки уютная благодаря материнской заботе. Все такая же, словно они вышли за порог только утром. Плакаты на стенах, вещи в гардеробах и комодах. Различные штуки, милые душе и сердцу, составлявшие огромную часть той жизни. Как странно вновь находиться в ней, ведь казалось что все, это время осталось далеко позади и никогда не вернется. С того момента, как они поступили в колледж. Но случай показал, что все это было не так уж и давно, и что они все равно остались детьми. Перепуганные мальчишки, лежащие на своих кроватях в своих детских комнатах в домах родителей. Райан подтянул колени к животу, прижал руки к груди и смотрел на потолок. Под потолком висели модели самолетов. Райан уже успел забыть за пеленой «взрослой» жизни о том, что обожал часами возиться, склеивая и раскрашивая эти модели. Отец, конечно, ему помогал. И теперь Райан не мог оторвать взгляда от самолетов, чувствовал, как где-то в грудной клетке вертится какой-то комок. Вертится и не может успокоиться. Дверь тихо открылась, родители стоят на пороге. Отец поставил на стол стакан молока и печенье, положил руку на голову и чуть взъерошил волосы, подмигнув. Мать нагнулась, укрывая легким одеялом, наклонилась поцеловать в лоб, протянула руку к настольной лампе. — Мам... — тихонько, на выдохе, отчаянно, — оставь. Мама улыбнулась, едва заметно кивнула, поднялась и потянула мужа к выходу. Дверь они осторожно затворили за собой. Райан лежал и пытался отогнать картинки, одна за другой возникающие перед его глазами. Калейдоскоп картинок, который невозможно остановить. Привязанная к потолку Тина, три страшные огромные пилы, жуткая кукла на трехколесном велосипеде, толпа людей, в глазах которой любопытство и голод, смешанные с отвращением. И голос. Голос, предлагающий убить или умереть. «Я хочу сыграть с тобой в игру». Это было меньше всего похоже на игру, особенно когда стало понятно, что из оков не вырваться. Особенно когда диски закрутились, а таймер начал отсчитывать. Пятьдесят девять, пятьдесят восемь, пятьдесят семь. Это не игра, это мясорубка. Выжить, оттолкнуть пилу подальше от себя. И кровь, везде, ее в гораздо больше, чем утверждают медики, ее слишком много. И кровь Брэда тоже, он ранил Брэда, пропилил по груди. Райан дернулся от этой картинки, словно от удара током, шевелящийся ком внутри грудной клетки пополз куда-то выше, царапая нутро. Брэд ведь ни в чем не виноват, просто было очень страшно за свою жизнь. В желудке заурчало. Райан заполз на подушку, подтягивая за собой одеяло, вцепился в тарелку с печеньем и начал быстро запихивать его в рот. Со стороны могло показаться, что он не ел неделю. Поднося стакан к губам, он заметил, что рука дрожит. Что, оказывается, он сам весь дрожит. Шок, то ли настиг, то ли отпускает. А вот после печенья и молока голод отступил точно. Родители предлагали поесть, но он не мог. Казалось, уже никогда не сможет, но нет, голод все же заставил забыть тошнотворный запах теплого мяса. Ветки дерева, растущего перед их домом, слегка покачивались от слабого ветра. Причудливые тени скользили по стенам комнаты. Райан вздрагивал от этих теней. Казалось, что сейчас скрипнет дверь комнаты, и в нее вкатится та самая кукла на велосипеде. Или еще лучше — заскрипит дверца шкафа, и кукла выкатится из него. Отвратительный клоун. Такого мог сделать только человек с больной фантазией. От этой мысли холодок пробежал вдоль позвоночника. — Глупости, в этом доме ни одна дверь не скрипит, — тихо сказал он сам себе. — Отец точно такого не допустит. Упоминание отца придало Райану каплю храбрости, и он выключил настольную лампу, сполз с подушки и даже закрыл глаза, предварительно натянув одеяло до самого носа. Дерево продолжало шелестеть листвой, но уже не было страшно до чертиков, было просто очень страшно. Райан напряженно вслушивался в звуки снаружи. "Снаружи" это потому, что ему казалось, что он находится в очень защищенном месте. Детям ведь достаточно закрыть глаза, чтобы спрятаться от чудовища, и не важно бугимен ли это из шкафа, или пьяный родитель, поднявший бучу в доме. Райану очень хотелось спать и очень хотелось зайти в комнату к родителям, забраться на кровать и улечься между ними. С ними точно не страшно. — А как же Брэд? — мысль о раненом друге вертелась в голове. В итоге Райан открыл глаза и медленно вылез из-под одеяла. Он сидел, забравшись с ногами на кровать, и не решался наступить на пол. Снова в голову полезли мысли о клоуне и руке, которая высунется из темноты, схватит за ногу и уволочет глубоко под землю. Райан даже нервно хихикнул и поежился. Наконец вздохнув, спустил ноги вниз, замер, и поскольку никто до него не дотронулся, начал быстро одеваться. Тренировочные, футболка с длинными рукавами и кеды — все лежало на привычных местах. Райан приоткрыл дверь в коридор, прислушался. Стояла тишина, родители тоже измучались за день и уже легли. Райан открыл окно. Вызубрено до автоматизма: стул, стол, одна нога на карнизе, замереть, вслушиваясь вглубь дома. Оказаться на крыше полностью, пригнуться, несколько шагов в сторону, вниз по перилам крыльца, спрыгнуть на землю, не попав на любимые мамины цветы. Иначе пиздец. «Пила»? — какая херня по сравнению с разъяренной матерью! Привычным маршрутом, бегом, петляя между домами, припоминая, у кого были собаки, и у кого могут быть теперь, самым коротким путем. Райан быстро добежал до дома Брэда, и спрятался в тени кустов, переводя дыхание. На втором этаже был виден тусклый свет ночника, поверхность внутреннего цилиндра была с изображением рыбок, когда она нагревалась, то начинала вращаться, и казалось что комната — большой аквариум, полный жизни. Мама проводила Брэда до комнаты, обняла, провела рукой по волосам. Отец же просто пожелал спокойной ночи и остался внизу, сидя в кресле с книгой в руках. Понять, что отец переживает, можно было лишь по тому, что книгу он держал вверх ногами. В комнате Брэд включил ночник-аквариум, и встал посреди комнаты, оглядывая ее словно гость. Но все лежало на своих местах, ничего не поменялось. — Джон? — прошептал Брэд, подходя к кровати и дотрагиваясь до бугорка в углу под покрывалом. Ладонь ощутила знакомые очертания, и улыбка тронула губы парня. Да, все на своих местах, и даже старина Джон. Плюшевый мишка, названный в честь любимого героя, Маклейна. Сейчас как никогда раньше хотелось, чтобы этот отважный коп был рядом. Брэд присел на кровать, съежился, ссутулил плечи, и незаметно для себя стал раскачиваться вперед и назад. В комнате стоял мольберт, Брэд смотрел на него и чувствовал, что хочет рисовать, хочет выплеснуть на полотно то, что гложет изнутри. Все как всегда, он, как и прежде доверял холсту, но отказывался делиться с людьми. — Красок нет, — сказал он сам себе, но все же поднялся и заглянул в ящик стола. Весь набор лежал на своем месте, новый. Брэд даже не поверил своим глазам и принялся ощупывать тюбики. Машинально посмотрел на дату изготовления, и опять улыбнулся уголками губ: родители меняли краски, когда подходил срок. Ведь никто не знал, когда сыну захочется порисовать. Даже если и никогда. Никогда. Оно вполне могло наступить, это ''никогда'', стоило Райану еще раз толкнуть диск пилы чуть посильней. Брэда затрясло и тут же заныла рана на груди, а уши наполнил визг крутящихся дисков вперемешку с визгом Тины. Руки сами потянулись за мольбертом и красками. Движениями, запечатленными где-то на подкорке, точно так же, как у Райана, он вскрывал тюбики и выдавливал краски почти не глядя. Схватил кисть и сорвал покрывало с холста. Резкие быстрые движения, словно удары, переносили боль, гложущую изнутри. Брэд не думал, он нападал на холст снова и снова. Из глаз потекли слезы, движения становились плавней, Брэд стал придавать очертания рисунку. Рисование было для него сродни бесконечной медитации у монахов или молитвам в церквях. Брэд вытер щеки тыльной стороной ладони, слезы мешали ему, но успокоиться не получалось. Он прищурился, шваркнул носом, подошел к мольберту и сделал несколько резких мазков. Нервно смешал краски на палитре. Боль в груди подталкивала ожесточенно возить по холсту снова и снова. Руки хотели нарисовать эту боль, вытащить из темноты на свет, уничтожить, освободить загнанный в ловушку разум. Тело его свободно, оно дома, под защитой родных стен, родителей, вещей. А вот разум так и остался в цепях, в публичной ловушке на площади. Брэд вздрогнул. «Давай распилим эту суку, разве она стоит наших жизней, шлюха, с которой я переспал два дня назад?» И они распилили. Кровь залила их, кишки вылетели по инерции от крутящегося диска и со смачным чмоканьем шлепнулись на пол. Тела, лица, стекла куба — все залило. Кто-то в толпе упал в обморок, кто-то блевал себе под ноги. А может, на голову стоящего рядом, в лучших традициях «Трудного ребенка», получите, распишитесь, спасибо. Тина затихла, диски перестали визжать, таймер остановил обратный отсчет. Все стихло. Хотя Брэд не был уверен, что толпа тоже замолчала, но ему показалось, что он оглох от внезапной тишины. Брэд заскулил, присел на корточки, скукожился, зажмурился и, выронив кисточку, запустил в волосы пятерню. Другая рука безвольно опустилась на пол и дрожала, освобождаясь от палитры. Райан видел это, успев взобраться наверх и распластаться на крыше у окна. Он не знал что сделать, постучать, и тем самым испугать Брэда, или сразу залезть в окно, напугав его еще больше. Наконец решился. Как в детстве. Два коротких удара по стеклу. Брэд затрепетал словно лань, почуявшая охотника, напрягся, но сразу расслабился и выдохнул, что-то пробормотав. Райан был уверен, что эти слова на телевидении обычно запикивают потому что даже не 18+. Брэд открыл окно и Райан завалился внутрь комнаты, зацепившись кедом за косяк. Пока один поднимался с пола, неловко раскорячившись, а второй наблюдая за этим, вытаращив глаз, оба почувствовали себя максимум на двенадцать. — Увалень. — Вонючка. — Да отдери ты уже свою жопу от моего пола. Райан выпрямился, вдохнул и кинулся к Брэду, заграбастав того в охапку. — Больно же, — зашипел Брэд, однако не пытаясь высвободиться. — Чувак, — начал было Райан, но во рту внезапно пересохло, и голос пропал. Брэд вцепился в футболку: — Мудак ты, Райан. Постояв так немного, они наконец отошли друг от друга. Брэд поднял с пола палитру, а Райан опустился на кровать, уставившись на мольберт. — Чел, — прошептал он в восхищении, ты крут как Уильям Блэйк, на хрена тебе вся эта механизация, переводись на художественный. Брэд поскреб в затылке и дернул плечами: — Механизация меня накормит. — А картины сделают богатым, к тому же девки любят, когда в костюме, пафосно представляя галерею новых, переворачивающих мир искусства шедевров, а не в рабочем комбинезоне и руках, загаженных маслом, со сбитыми костяшками и хреновым маникюром. —Отвали, — буркнул Брэд, но не зло, а потому... что в этом была и правда тоже. Брэд всегда замыкался, если начинались разговоры о его таланте, он то не видел в этом ничего этакого, ему просто нравилось рисовать. Конечно, ни о каких галереях и коллекциях он не мечтал, однако ему было приятно слышать похвалу. — Как Блэйк говоришь? — прошептал Брэд и присел рядом с Райаном, чуть склонив голову и глядя на рисунок. — И правда похоже. Рана дергала, и Брэд неосознанно поднял руку и помял ее, сморщившись и тихо зашипев. — Больно? — Нет, бля, щекотно, давай еще. Райан сник и стал похож на побитую собачонку. — Я не хотел... — начал было он вновь осипшим голосом, положив руку Брэду на плечо и сжав, но Брэд дернул им, пытаясь скинуть: — Нет, хотел, хотел! —с нажимом, затрясшись от негодования, обиды, страха. Пальцы вцепились сильней, Райан заглянул в глаза. — Хотел, но... ты же понимаешь... — Понимаю. Они прислонились лбами, судорожно вцепились друг в друга, понимая, что нужно что-то сказать, сделать, но вот только что? Брэд мелко дрожал, коротко вдыхал, но слов так и не находилось. Райан чувствовал, как сердце ухает откуда-то из пяток, открывал рот, поджимал губы и боялся, что когда выйдет из комнаты — не важно через окно или дверь, — то потеряет друга навсегда. Поэтому он еще раз открыл рот, и выдохнул: — Прости меня, пожалуйста, — а потом прижался губами к Брэду. Тот замер, но пару секунд спустя поддался, сник, обмяк. Они снова посмотрели друг на друга, но напряжения уже не было. А потом Брэд сам потянулся к губам Райана, положил руку на затылок, прижался всем телом. Райан коротко хохотнул и привлек его к себе, отвечая столь же напористо, и даже ухватил за задницу. Они терлись друг о друга, постанывали, оглаживали друг друга руками и в упоении целовались, выкинув из головы абсолютно все мысли. Но вдруг Брэд матернулся, оторвался от Райана, быстро подскочил к ночнику и выключил, а затем… Затем повалил Райана на кровать и лег сверху, опираясь локтем о кровать. Райан откинулся точнехонько на бугорок и промычал: — М-м-м, что это? Неужто?... —ловко закинул руку за голову и выудил из-под покрывала Джона. — О, старина, и ты с нами. — Нихуя не с нами, — Брэд выдернул медведя из рук Райана и сунул под кровать. Райан воспользовался мгновением свободы и ловко сдернул штаны с Брэда, притянул к себе и запустил руку тому в трусы. Брэд тихо заскулил, уткнулся в шею, жарко и часто дыша. — Подожди, — он ухватился за край штанов Райана и потянул вниз. Тот приподнялся, опираясь на лопатки, помогая стянуть одежду. Они беззастенчиво терлись членами, постанывали, вжимались в губы друг друга, словно желая и тут побороться, правда уже не за жизнь или смерть, Райан нагло мял зад Брэда. Почти что гребаный подростковый петтинг, только без трусов. Брэд всхлипнул и Райан вдруг быстрым движением отстранил его от себя, перевернул и подмял, облизал ладонь и стал дрочить тому, прижимаясь к бедру и ерзая. Брэд вцепился в его зад, толкался в ладонь и выгибался. Несколько быстрых движений, и один, а следом и второй кончили, Райан вжимал Брэда в кровать, опустившись на него и целуя в шею. Оба постепенно затихли. — Где-то в комоде есть полотенце, — пробубнил Брэд, — дай достану. Райан откатился в сторону. Они стерли сперму и натянули шмотки. — Ну что, я пойду? — спросил Райан тоном, дающим понять, что этого ему хочется меньше всего. — Ну уж херушки, — Брэд поцеловал своего теперь недолюбовника, — давай спать. Они устроились на кровати, тесно прижавшись и в скорости уснули. Утром родители Брэда заглянули с комнату и ничуть не удивились, обнаружив там и Райана — родители того, обнаружив отсутствие сына, первым делом позвонили отнюдь не в полицию. Оба парня дрыхли, закинув друг на друга ноги и руки, так и не раздевшись, на застеленной кровати. Ничего, в сущности, не изменилось со школьных лет.