Снимок

      Было лето. Ваня был весь в фотосетах и заказах, идеи сыпались не пойми откуда и тут же становились чужими обновлениями в инстаграме и других социальных сетях, получали тысячи лайков и отзывов с просьбами сфотографироваться также, но Евстигнеев не брал новые проекты. Дело было не в отсутствии вдохновения или прочей чепухе, дело было в Мироне. С тех пор, как Федоров сделал новую стрижку, он стал казаться Ване еще меньше и как-то хрупче, несмотря на старшинство и повадки, Евстигнееву хотелось обнять Мирона, но тот ходил хмурым и вечно куда-то сбегал, не давая Ване побыть рядом. Это было странно. Единственное, что останавливало Ваню от выяснения отношений, это лозунг «no homo», которым окружил себя Мирон.       Было лето. Мирону было грустно, потому что гребанный Евстигнеев не замечал его симпатии. Федорову хотелось теплых объятий, тепла и уюта, несмотря на старшинство и повадки, но вместо этого он выбирал одиночество и сигареты. Смотреть инстаграм Евстигнеева и откровенно ненавидеть каждую бабу на его снимках стало для Мирона обычным делом, но на вопросы о творчестве Вани Федоров, скрипя душой, говорил, что тот лучший фотограф. Отчаянно хотелось что-то разбить, возможно, головы тех шлюх, которые улыбались из ленты новостей Мирону и блистали телесами рядом с Евстигнеевым, но Мирон держался, курил и временами думал, что все не так уж и плохо.       Было лето. Навязчивое желание сфотографировать Мирона постоянно заменялось Ваней сотнями снимков с девушками, но при этом эта замена не приносила удовольствия. Хотелось запечатлеть тонкие запястья и татуированные пальцы, горбатый нос и огромные глаза, сутулые плечи и каждый изгиб шеи, но вместо этого Ваня фотографировался с голыми девушками и сигаретой. Легче не становилось, даже если делать мимолетные, вроде как случайные снимки Федорова, груз с души никуда не хотел уходить, а желание обнять сменилось более откровенными вариациями, заставлявшими Ваню сходить с ума. Мирон все это игнорировал.       Было лето. Мирон сидел на подоконнике и читал, но никак не мог вникнуть в книгу, потому что внимание то и дело перескакивало на мелькающего рядом Евстигнеева с фотоаппаратом. Федоров покусывал щеку изнутри, думая, что если увидит сейчас хоть одну представительницу женского пола, то точно сорвется, потому что в рот он ебал терпеть. Но вместо дерзких заявлений криков Мирон все также читал, подогнув поближе колени, когда Ваня оказалось неожиданно рядом. — Мир, — улыбнулся Евстигнеев, — можно тебя сфотографировать? — Нет, — отрезал Федоров.       Ваня замер, чувствуя, как обида заполняет все внутри. Федоров смотрел зверем и выглядел максимально мрачно при отказе, будто бы и сам обижался на что-то. Евстигнеев придвинулся ближе к Яновичу, дотрагиваясь до чужого бедра, отчего тот вздрогнул, но ничего не сказал и только отвел глаза, делая вид, мол, меня это не касается. Ваня нагнулся к самому уху Федорова, плевав на все эти «no homo», и шумно выдохнул, отчего Мирон заерзал на подоконнике и попытался отстраниться. — Почему ты не хочешь сфотографироваться? — как ни в чем не бывало поинтересовался Ваня, слегка оглаживая чужое колено и мысленно удивляясь, как он еще не отхватил от Федорова. — Потому что я нихуя не похож на твоих шлюх, — прошипел Мирон, перехватывая чужие запястья, чтобы остановить руки, которые тянутся к его ширинке. — О, — многозначно произнес Евстигнеев, — ты куда лучше, — и вырвал руки из некрепкой хватки Федорова, оглаживая его пах.       Мирон охнул и подался навстречу чужим рукам, выгибаясь и придерживаясь руками о подоконник. Евстигнеев возликовал, когда Янович начал откровенно подмахивать бедрами, прикусывая губу, чтобы окончательно не сдаться и не застонать. Мирона била мелкая дрожь, а руки вовсе не слушались, поэтому Ваня стянул его с окна и просто вжал в стенку, целуя. На вкус Мирон был горьким из-за сигарет, но безумно желанным, так, что Ване показалось, что он сейчас кончит от одного поцелуя, пока в ускоренном темпе надрачивал Федорову. Мирон шипел, скулил, метался и сыпал ругательствами, порой выстанывая Ванино имя, пока чужая рука двигалась по его члену. Евстигнеев подался еще ближе, кусая Мирона за шею, отчего у того закатились глаза, а на руку Вани брызнула сперма. Оба парня часто дышали: Мирон, так и не застегнув брюки, рухнул на пол, довольно улыбаясь и выдыхая, а Ваня уселся рядом, коротко целуя Яновича в скулу. — Ну что, — поинтересовался Евстигнеев, — можно тебя все же сфотографировать?

***

      Было лето. В инстаграмме Мирона Федорова красовался новый снимок с подписью «все еще бест фотографер» и отметкой профиля Вани.