Armukadedus

      Пролетев над головой Данте, брошенный в него стакан взорвался сверкающими, искристо-серыми осколками, попав в стену и разбрызгивая темно–янтарным дождем виски. Череп, украшавший эфес Мятежника, ехидно скалился, наблюдая, как хозяин увертывается от летящих в него журналов. Мужчина небрежно отбил один из снарядов и горделиво тряхнул серебристой челкой, когда журнал, шурша страницами–крыльями, шлепнулся на пол. - Полегчало, детка? – насмешливо осведомился он, лукаво щуря льдисто–голубые глаза. Гейлавер презрительно скривила губы. Привлекательное лицо демонессы искажено яростью. - Ich fühle mich besser, wenn ich das Blut aus dem ehernen reinigen stellt sich dieser selbstgefälligen Grinsen!¹ – процедила она, сжимая тонкие ухоженные пальцы в кулаки. В глубине ее золотисто–зеленых глаз мелькают всполохи гнева. - Ammer², ты слишком остро реагируешь, - примирительно улыбнулся наемник, - не знал, что ты такая… э… как же… eifersüchtig³!       Фриндесвайд раздраженно передернула плечами, от чего ее тяжелый кулон–крест алчно сверкнул черным серебром. Ревность?! Ерунда! Чтобы ревновать, нужно питать привязанность, испытывать какие–либо теплые или нежные чувства… разве способен на сие демон?! Каратель, носящая пятый чин, одна из вассалов Асмодея не способна на подобные человеческие глупости! Брюнетка запустила руку в свои блестящие тяжелые локоны. Она всего лишь оберегает свое. И ни разноглазая любительница больших пушек, ни блондиночка, жмущаяся к Данте как кошка в течке, не смеют посягать на того, кто принадлежит Гейлавер! Демонесса нахмурилась, острым кончиком языка облизнула губы. Сын Спарды, злейший враг ее Императора… глаза Гейл цвета листвы, навсегда застывшей в янтаре, слегка затуманились. Его улыбка, его руки, тело, сердце, душа, страхи, воспоминания – весь! Весь Данте ее без остатка! Желание обладать душило карателя. Она не будет делиться им! Ни с кем!       Все демоны – жуткие собственники.       Блондин осторожным крадущимся шагом приближался к брюнетке. Не ожидал он такой вспышки темперамента от всегда собранной, хладнокровной, даже слегка меланхоличной Гейлавер. Однако детка умеет удивлять. Его губы тронула тень улыбки. В ярости она даже симпатичнее – с грозно сверкающими глазами, на щеках пылает румянец гнева, полные яркие губы слегка приоткрыты, а тяжело вздымающаяся грудь, обтянутая тонкой тканью водолазки, невольно притягивает взор охотника. - Крошка, тебе нет нужды ревновать к Триш, - Гейл приглушенно зарычала. Алое пламя в ее глазах вспыхнуло ярче. - Мы просто… друзья. Напарники. И она… - мужчина резко замолчал, оборвав себя на полуслове. Глаза Данте цвета холодного зимнего неба печально скользнули по фотографии молодой светловолосой женщины в рамке, покоящейся на письменном столе. Демонесса надменно вздернула подбородок. Ну, конечно!.. - О, да… - едко пропела она, пряча руки за спину – на тыльной стороне ладоней сквозь сливочно–белую кожу начала проступать черная чешуя. Трудно удерживать личину человека, когда гнев клокочет в груди разбуженным вулканом. - Триш так похожа на твою мать. На Еву, смертную, ради которой Спарда пошел против своих сестер и братьев! – в собственном голосе Гейл слышит эхо Императора. Облизнув пересохшие губы, она неприятно улыбнулась, обнажая свои белые зубы. - Родной мой, а тебе не кажется, что испытывать влечение к женщине, так похожей на твою мать, несколько… нездорово? Д      анте не сразу осознал смысл слов демонессы. Он пораженно взирал на Фриндесвайд, напряженную как струна, как кобра перед броском. В прозрачно–голубых глазах сына Спарды вспыхнула обида, но уже через долю мгновения его взор потяжелел, и лицо охотника словно свело судорогой. Данте сжал зубы, руки в кожаных перчатках сомкнулись в кулаки, с губ сорвался тихий рык. - Не смей. Так. Говорить. – чеканя каждое слово, произнес мужчина, исподлобья глядя на Гейл. Высокомерное выражение на лице Гейлавер растаяло, будто утренний туман. Сквозь обжигающую лаву злобы пробился крохотный росточек страха и… вины? Зря она упомянула о Еве… семья ведь – больная тема для наемника. Однако не будет она трепетать от одного лишь вида нахмуренного чела младшего сына Спарды. Пусть пугает обожаемых им смертных! - Интересно получается… - носящая четвертый чин брезгливо сморщила нос. - Относится ли подобное к инцесту? Или же к обычным извращениям? – каждое ее слово жалило Данте, демоница как змея впрыскивала в его кровь яд поистине звериной ярости. Сознание охотника застлало плотной черно–алой пеленой, каждый удар сердца отдавался жгучей болью в висках. Отросшими клыками блондин впился в свою нижнюю губу. Тонкие струйки крови, щекоча и путаясь в щетине, покатились по подбородку. - Гейл, детка… закрой рот! – незнакомые рокочущие нотки в его голосе словно разрядом тока поразили Фриндесвайд. Глаза наемника теперь напоминают кристаллики льда, окропленные кровью. Когти чуть вытянулись и изогнулись, по коже охотника растекается чернота. Вдоль позвоночника демонессы пробежал холодок. Такой теплый, сладкий, уже успевший стать родным и привычным, запах Данте исчезает, тонет в новом резком аромате. В горьковатом вязком запахе демона.       Кровь словно закипела в жилах Гейлавер, упоительная легкость охватила карателя. И когда Данте, рыча, ринулся на нее, брюнетка проворно отскочила за диван, угрожающе шипя. Человеческий облик мерцающей пылью начал осыпаться с обоих на потертый ковер. Кожа будто тлеет, обнажая чешуйчатую броню, глаза вспыхивают алым. Одежда рвется с жалобным треском, опадая на пол уже клочками ткани. За спиной карателя расправляются черные перепончатые крылья, кожа сияет фарфоровой белизной, тонкий чешуйчатый хвост хлестал демонессу по бокам, выдавая ее волнение. Все ее тело за исключением лица, части шеи, живота и груди покрывали черные чешуйчатые пластины. Данте криво усмехнулся. Даже в этом облике Гейл хороша.       Каратель не рисковала нападать, испытующе смотрела на наемника, пытаясь предугадать его действия. Ее когти раздирали велюровую обивку дивана, костяные наросты, заменяющие волосы, светились мягким золотистым светом и вспыхнули во сто крат ярче, когда сын Спарды кинулся к демонице. Гейлавер взмахнула крыльями, но комната не достаточно велика для размаха. Поток воздуха ударил охотника в лицо, едва не отшвырнув его в сторону. Это дало Фриндесвайд лишнюю крупицу драгоценного времени. Перескочив через диван, носящая пятый чин бросилась к выходу. Вырваться из конторы, взмахнуть крыльями и улететь… но безжалостная рука Данте грубо сминает тонкую кожу, прохладную и исчерченную серебристыми прожилками. Гейл сипло шипела, билась, пытаясь вырваться, но лишь порвала собственное крыло. Шкура лопнула, черная пузырящаяся кровь стекала по пальцам Данте. Каратель негодующе взвизгнула, замахнулась на охотника когтистой рукой, но стальные пальцы сжали тонкое запястье и резко вывернули в сторону. Тонкий хруст, и демонесса, хрипя, рухнула на пол. Больно, но вполне терпимо. Обычно такое увечье заживает максимум минуту, но не сейчас – пристально вглядываясь в лицо Гейлавер, Данте продолжал выкручивать только что сломанную руку. - Никогда… - в его груди клокотало рычание. Глаза пытали бешенством, сверкали, как рубины, сквозь которые смотришь на солнце, - никогда не смей больше трепать память моей матери, детка… понятно? – наемник наклоняился к ее лицу, одной рукой выворачивая Фриндесвайд запястье, другой скользнул ей на шею, подушечкой большого пальца поглаживая впадинку меж ключицами. - Я спрашиваю, понятно?!       Гейл молчала, лишь скалилась в ответ, била раненым крылом по полу, разбрызгивая кровь. Этот Данте ее пугал… липкие клешни страха постепенно смыкались на ее горле, перекрывая доступ кислорода, но демонесса старалась утопить это чувство в злобе. Она изворачивалась в руках охотника, резко подалась вперед, пытаясь укусить. Bastard! Пялится на сиськи Триш, лыбится как идиот, когда она рядом!.. хвост карателя незаметно обвивилвся вокруг щиколотки полу демона и сжал крепко, крошечные шипы впились в плоть даже сквозь брюки. - Дерьмо! – выдохнул сын Спарды, ослабляя хватку. Гейлавер рывком вырывала руку, наотмашь ударила блондина по лицу. Чешуя оставила на скуле охотника несколько крошечных кровоточащих царапин. Утробно зарычав, Данте вновь потянулся, чтобы схватить носящую пятый чин за горло, но острые зубки Фриндесвайд сомкнулись на его запястье, прокусывая даже кожистую броню демонической кожи. Наемник схватил ее за второе, целое крыло, сжимает тонкий гибкий хрящ до тех пор, пока каратель не разжала челюсти. Кровь брызнула ярко–алым фонтаном, руку до локтя охватило болью. Черт, только бы она не была ядовитой!       Гейл шипела, вырывалась, отчаянно извивалась в его руках. Алая кровь на снежно белой коже – восхитительно. Просто охренеть! И ничего, что рубиновые капли смазываются… черные коготки раздирали его руки и грудь, вспышки боли чередовались почти болезненным наслаждением. Данте притянул карателя за талию, не взирая на то, что ее хвост обвивал уже его шею, смыкался «строгим» ошейником, давил на кадык. Фриндесвайд упиралась руками ему в грудь, силилась разомкнуть его объятия. Схватив ее за один из костяных наростов на голове, наемник вынуждил ее запрокинуть голову и повел раздвоенным языком по ее шее. Какой контраст – раскаленная соль крови и прохладная сладость кожи. Наемник практически швырнул демонессу на пол и тут же навис над распростертым карателем. Пылающий взгляд сына Спарды жадно скользил по телу носящей пятый чин, все же стройному, манящему и соблазнительному в своей демонической красоте. Данте хищно облизнулся и наклонился к самому лицу демоницы, целует пухлые черные губы, кажущиеся бутоном черной розы на мраморно–белом лице. Гейлавер пыталась откусить ему язык, но блондин с циничным смешком отстранялся, и ее клыки запоздало лязгнули, задев нижнюю губу карателя. Урча, охотник слизнул кровь Гейл, пьянея от горечи и соли на языке. Испуганно–удивленный взгляд Фриндесвайд полоснул по лицу сына Спарды, но, встретившись с ним глазами, она тут же опустила ресницы и отвернулась. Рваные и вывихнутые крылья казались шелком, привольно раскинутом на полу, ее раны все еще кровоточили. Кроваво–красное сияние глаз полу демона сменилось на льдисто–голубой, подернутый легкой изморозью, однако регалии демонического облика не спешили пропадать. Да и Данте этого не замечает. С ужасом глядя на окровавленную, растерзанную им же демонессу, мужчина чувствовал, как в груди в тугой клубок свиваются вина, стыд. Злость на самого себя. - Черт, детка… - голос звучал сипло, - твою мать, что же я?.. Гейл, прости! – он бережно подхватил карателя на руки, с нежностью прижал ее к груди. - Крошка, я не хотел! - Не ври, еще как хотел, - слабо усмехнулась Гейлавер, уткнувшись лицом ему в плечо. Боль постепенно отступала, оставляя место свинцовой усталости и внутренней пустоте. - Скажи мне честно… ты… такой из–за того, что я задела твою Триш или же… - Так, не начинай, - сурово отрезал наемник, проводя кончиками когтей по краям затягивающейся раны на крыле носящей пятый чин. Фриндесвайд сардонически хмыкнула, наконец, ослабляя путы хвоста на горле сына Спарды. Острый кончик скользнул по губам наемника, и блондин поймал его зубами, слегка прикусив и пощекотав языком. Гейл прерывисто вздохнула, ее хвост начал порхать по всему лицу охотника, гладя лоб, щеки, подбородок, ероша челку. Блондин криво ухмыльнулся. - Быстро же ты в себя пришла. - С тебя причитается, - бросила демоница, сузив глаза. Она ведь и правда думала, что он ее… каратель содрогнулась. Данте погладил ее по щеке. - Тише, детка… я буду себя хорошо вести. Если и ты больше не будешь хулиганить. - Буду, еще как буду! Я же демон! Ты забыл? – ладони Гейл гладили грудь полу демона, жесткие наросты слегка кололи кожу. Крылья карателя мелко задрожали, когда Данте мягко прихватил клыками мочку ее уха, а губы проложили дорожку поцелуев от уха до тонких ключиц. Нежно… а разве демоны бывают нежны друг к другу?       Человеческий облик для ласк подходит куда больше. Просто воплощение мягкости – мягкие волосы, мягкая кожа… ладони Данте массировали грудь демонессы, язык очерчивал контуры кожистых пластин на ее плечах и шее, слизывая остатки крови. Гейлавер оседлала его бедра, проводя коготками по накачанному животу охотника, царапая жесткую чешую. Хвост хлестал по полу, крылья едва заметно трепетали. Это не любовь, а всего лишь вожделение… любовь – удел смертных. Пальцы наемника пробежали вдоль спины карателя, погладили тонкие гибкие суставы крыльев. Блондин прерывисто дышал, сглатывал, очевидно, сдерживаясь из последних сил. Гейл позволила себе слабо улыбнуться. Чувствует себя провинившимся… а демоны не испытывают стыда! Совесть не гложет Фриндесвайд из–за того, что она наговорила о Триш и матери Данте. Ей все равно, ей наплевать… и она врет самой себе. Все демоны врут.       Сын Спарды двигался внутри нее медленно, неспешно, дразня и распаляя демоницу. В естественном облике ее чувства намного сильнее, обнажены, словно смертоносная сталь. Ее когти полосовали спину наемника. Данте зарычал, запустил клыками в ее шею, стискивая карателя в объятиях, Гейл сладко вскрикнула, смыкая зубы на плече блондина в ответ. Человеческая кровь слаще, она похожа на вино, в то время как кровь демона – жидкий огонь, ртуть. Она обжигала язык, но Гейлавер жадно слизывала все до капли. Данте двигался все сильнее и быстрее, сладко до боли, больно до сладости. С губ Гейл срывались все новые и новые стоны. Выгнувшись дугой, носящая пятый чин хрипло вскрикнула, едва не задохнувшись, ее когти глубже вонзились в плоть Данте, стискивающего ее в медвежьих объятиях. Мужчина обессилено упал на пол, прижимая к себе Гейл и зарывшись лицом в ее волосы. Любовники, ослепленные страстью, не заметили, как к ним вернулся человеческий облик.       Чуть заметно улыбаясь, Гейлавер водила пальчиком по груди наемника, выводя на ней невидимые узоры и слушая биение его сердца. Рука блондина лежала на ее точеном плече. - Слушай, - он смущенно кашлянул, - а… а ребенок после этого может появиться? - Демоны занимаются сексом не для размножения, - спокойно заметила демонесса, - но… возможно. Вполне возможно. - А что, детка, роди мне демоненка, а? – на лице Данте расцвела озорная мальчишеская улыбка. - Хочу девочку. Мы назовем ее Евой.       Фриндесвайд удивленно вздернула брови. Он что, серьезно? Едкий ответ уже готов был сорваться с губ, но каратель лишь улыбнулась и поцеловала наемника в уголок губ. - Конечно. Мы назовем ее Евой…