У каждой звезды свое темное небо

Частые удары сердца и звон в ушах. Немой шум от его крика, голоса и от того, что его вышвырнули... Как? Руки с ненавистью сжимаются в кулаки до побеления костяшек. Ли стоял в каком-то нелепом замешательстве. Слегка наклонив корпус, пряча поблескивающие злостью карие глаза где-то в отголосках этих темно-коричневых тонах каменного пола. - Ты будешь уволен, а все академии пойдут под снос. Проваливай, - повторяется шумом в ушах с каждым разом все оглушительнее. Веки с болью прикрываются. Зажмурившись, мужчина слышит нечто другое, но имеющее тот же смысл. Несколько лет назад. Все было... Точно так же. - Хен,ты поступил крайне ужасно, но я... - Наша группа расформирована. Уйди. - Что? Что ты несешь, Джи Ён? - Просто уйди, проваливай отсюда, черт тебя подери! Хлопок двери перед носом. Его вышвырнули, словно щенка. Почему. Что случилось? Никто не пытался ответить на вопросы. Его забыли, его чувства захлопнули за большой железной дверью. - Директор Ли? Вы хорошо себя чувствуете? - проносится где-то впереди, а, быть может, сбоку. Брюнет сейчас совершенно потерял ориентиры. Тело пробила тряска. Только уже не от страха. Это была ненависть, чистой воды, которую хотелось выплеснуть в лицо лишь одному человеку. Однако человеку ли? Способен человек быть таким? Медленно приоткрыв глаза, кореец выпрямился в спине. Взгляды, которые и пытались прятать невозможно было не заметить. Все это крайне не этично. Показывать свои эмоции подчиненным. Синий шелковый пиджак одергивается вниз, правая рука заходит в волосы, поправляя сделанную пару часов назад укладку. "Пора давно признать это, верно?" Сын Хен отходит от двери, отдавая той достаточно долгий и весьма непонятный взгляд. "Что я твой раб?" Взгляд уходит в пол, руки в карманы брюк. "В конечном счете, ты завоевал небывалое место в моей голове". Едкая усмешка касается губ. - Директор Ли, ваши бумаги на сегодня положить на стол, или... - вновь мельтешит секретарша, а, быть может, рядовая сотрудница, пытается успешно вильнуть хвостом перед новым начальством. Обратив на стоящую рядом брюнетку внимание, Сын Хен быстро приметил вырез блузы и длину юбки сей красотки. "Я бы тебя даже выебал, но увы, вместо тебя я увижу другого человека". На этот раз эмоции заканчиваются исключительно на корню мыслей. Брюнет в галантном костюме молча вытягивает руку, тем самым призывая отдать все бумаги ему лично и прямо сейчас. Груда папок оказывается почти не тяжелой. Обхватив ценность своей жизни на данный момент, Сын Хен намеревался прошествовать прямо к своему кабинету. Очень вовремя нашла мысль, что ориентиры последнего мужчина никак не знает. Просить о помощи было не то чтобы лень, лень было открывать рот и произносить лишние звуки. Удивительно, но эта же самая брюнетка, видимо, обладала силами телепатии, иначе как объяснить столь ярые мотивы отвести начальника к его кабинету. Или она все еще лелеяла мечту о том, что сможет раздвинуть свои аппетитные ножки перед этим джентльменом? Бедняжка, облом ее ждал так скоро. Обрушился ровно тогда, когда Ли попросил кофе с добавлением чего-нибудь покрепче и закрыл перед ней дверь. Совсем, как один человек перед ним несколько минут назад. Цепь. Не пищевая, как в биологии. Наименование этой неизвестно. Она вечно повторяющаяся, как жизнь. Хотя, нет. Не верно. Иногда и жизнь преподносила сюрпризы. Настолько неожиданные, что реакция на них настолько непредсказуемая... В какой-то момент сосредоточившись над новой работой, Ли выпал из реальности. Перед глазами пробегали лишь буквы, обилие которых сулило боль в глазах. Последние терлись ладонями с точностью в каждые 5 минут. Рассматривая очередную статистику, Сын Хен хмурится, побивая карандашом определенную дробь. Краем уха он слышит скрип двери, но не обращает внимания, так и так считая, что это его давно заказанный кофе. Только вот... Ощущение. Это гребанное ощущение... Мужчина прикрывает глаза, вдыхая новый аромат, заполняющий его кабинет, полной грудью. Застывает. Этот табак и этот парфюм. Глаза распахиваются мгновенно, а тело напрягается. "Что еще?!" И он собирается сказать нечто, после чего гадко будет не только ему. Решительно размыкает губы, складывает руки в замок, но оказывается прерванным, по сути даже заткнутым. И мог бы все же послать, мог накричать и сказать, что не хочет его слышать, но... Неожиданно для себя ощущает пробивающую его дрожь. Дрожь, когда красноволосый оказывается так близко и говорит столь странные для него речи. Сын Хен не может пересилить себя и отвести взгляд от своих же рук. Хотелось посмотреть на него. Понять зачем этому лжецу очередные враки. Мог сделать так много, но не делал ничего. Молча слушал, с каждым разом все больше теряясь в мыслях из-за всего выше сказанного. - ...Люблю.., - ненароком выделенное слово, за которое зацепилось сознание. Еле заметно вздрагивает, напрягаясь еще больше. Сцепленные руки в замок начинают белеть в костяшках. "Бред. Это все просто бред. Ты не можешь. Ты не умеешь". Пробившее грудную клетку тяжелое дыхание и нахмуренные брови. Он не мог описать сейчас свое состояние. Первый рабочий день. Сначала его вышвыривают из кабинета, затрагивая рану, которая истекала кровью так долго. Теперь говорят о том, что все кончено и признают свою вину. "Опять играешь". Веки устало прикрываются, а перед глазами проносятся все те бессонные ночи, когда Сын Ри, да-да, именно он, а не Сын Хен. Время глупого макнэ, который пытался добиться у всех ответа на столь простой вопрос "почему?". То, как он постоянно звонил лидеру и засыпал в слезах, как караулил дом Чхве Сын Хена. Как... Потерял надежду. Из глаз покапала соленая жидкость. Ужасно. Мужчины не плачут. Сильный пол принимает все, как есть. Принять... "Сколько же можно?!" Когда взгляд Ли встречается с глазами напротив, брюнет не чувствует стыд, из-за пробегающей по щеке слезы. - Издеваешься, - вроде бы утверждает, но бровь вопросительно прогибается. Дорожки от слез не высыхают, возобновляемые новыми каплями. Не вытирает. Видно плохо, но обзора хватает, чтобы резко встать и лишь в несколько шагов оказаться рядом с бывшим лидером. - Почему? - берет того за ткань пиджака, немного встряхивая. - Почему ты вечно издеваешься?! Не надоело? Тебе еще не надоело? Квон Джи Ён?! - его громкий голос, возможно, слышен за пределами кабинета. Возможно и без возможного. Он об этом знает наперед, но не может... Нет сил строить из себя каменную статую тогда, когда ты живой и эмоции готовы разорвать сердце, когда перед тобой стоит причина всех твоих психических расстройств. Ночной кошмар. Вечный, постоянный, никогда не отпускающий. И ведь... Голова мужчины опускается, плечи начинают подрагивать, а сам он еле сдерживается, чтобы не зарыдать в голос. - Я ненавижу тебя, - шепчет, проглатывая соленую жидкость, все еще не отпуская его и не поднимая на него глаз. - Ты... Ты везде, черт тебя подери! - вдалбливает красноволосого в дверь, рвано выдыхая. Руки медленно спадают с ткани дорого пиджака. "Нет". Шаг назад. "Это не я". Еще шаг. Застывает. Голова медленно поднимается и серьезный, более даже сосредоточенный взгляд проходится по стоящей рядом фигуре. - Чтобы ты не говорил. Я ненавижу тебя, хочешь знать почему? Сказать тебе? - губы расплываются в холодной ухмылке. - Ты постоянно сидишь вот здесь, - стучит указательным пальцем по своей голове. - Ты приходишь лишь иногда, в особенные моменты, которые порождает моя фантазия, - постепенно переходит на шепот. Карие глаза корейца сузились. Меж губ проскользнул язык, который придал тем естественный блеск и избавил от надоевшей сухости. Пристальный взгляд в этот раз касался лишь одной части этой личности. Лицо. Идеальное кукольное лицо. Когда он начал думать? С года эдак 2006? При первой же встречи? Когда практически влюбился в этого идеального человека. Влюбился в его талант, харизму. Это была особая любовь, не такая, которую подают в постель в 21 веке. Более духовная, летящая. Вновь размыкая губы, чтобы продолжить свою речь, мужчина замечает поворот дверной ручки и появляющуюся любопытную физиономию секретарши. "Тц, бесишь". Пара быстрых шагов в лакированных узконосых туфлях. Дверь захлопывается с подачи одной руки, которая лишь немного затрагивает тело начальства, приземляясь практически рядом дозволенного. Такие трюки были по части Квона, но Сын Хен преследовал другие цели, нежели красноволосый. Или нет? Мысли об этом путались тем больше, чем больше взгляд касался губ Джи Ёна. - Похоже нам не судьба поговорить нормально, да? Либо у одного из нас будет истерика, либо кто-то сунет нос не в свое дело, - продолжает все так же шепотом, делая рваный вдох. - Ты спрашивал. Представляю ли я тебя, когда трахаю всяких женщин, - взгляд с губ переходит на глаза. - Я не представляю, - качает головой. - Ты сам появляешься и каждый раз не позволяешь мне заснуть. Кто бы мог ответить. Кто бы мог объяснить непонятные поступки, которые даже в момент свершения кажутся чужими, а не своими. То ли эмоциональное перенапряжение, то ли Сын Хен больной на голову человек, то ли он уже привык к этим поганым губам... Он не смог сдержаться, когда эта сволочь обыденно прикусила свою нижнюю губу. Сам не понимая зачем, но понимая, что это переходит все. Все те рамки, границы, которые связывали врагов. Он подается вперед и застывает. Практически в губы, таким же шепотом и полуприкрытыми глазами: - Поцелуй меня. В эту секунду разум взрывается. Логические цепи всех своих действий. Где они? Небольшое безразличие и необъятное желание. То, что так долго отталкивал и отрицал. То, что заполнило все тело и сейчас выливалось в еле слышное мычание в его мягкие губы. Сейчас он признавал. Признавал то, что Джи Ён хорош, по крайней мере в поцелуях. Не хотелось прерываться. Хотелось дальше запутываться пальцами в его волосах, быть прижатым к стене, совершенно этого не заметив. Его мутит. Мутит от этого страстного наваждения. Поэтому шепот, продирающийся сквозь довольные, абсолютно абсурдные смешинки бывшего лидера, Ли услышал с трудом. - Признайся, панда. Признайся уже мне в любви. Я устал ждать.