Лучший друг. Нелюбовь

- Так сидели они рядышком, оба уже взрослые, но дети сердцем и душою, а на дворе стояло тёплое, благодатное лето, - Лера дочитывала концовку, постепенно понижая громкость голоса до умиротворяющего полушепота. Она закрыла книгу и подняла взгляд на малышку. Глазки неумолимо слипались, но Алиса держалась стойко. Она очень любила именно эту сказку и всегда засыпала только, когда дослушивала до конца. - А у них родились дети? – сонно протянула малышка, приподняв русую головку. - Конечно, но это уже совсем другая история, - Лера мягко поцеловала дочку и аккуратно укрыла, подоткнув одеяло под маленькие ножки. – Засыпай. Алиса послушно свернулась в крохотный клубочек и прикрыла глаза. Совсем скоро малышка улыбнулась сказочному сну, пришедшему к ней. Не сдерживая умильную улыбку, молодая женщина в очередной раз поправила одеяло, которое Алиса так и норовила скинуть. Со стороны можно было подумать, что Валерия разбаловала дочку. Читать каждый раз одну и ту же сказку и укладывать спать четырехлетку, для кого-то это показалось бы странным, явным излишеством. Всё было куда проще. Работа отнимала очень много времени и сил, а Алиса или, как её ласково называли родители – Ася, была с няней или в детском саду. Молодая мама испытывала чувство вины перед дочкой, припоминая, как сама обижалась на своих родителей за отсутствие внимания. Быть самой старшей из детей – это наделяло определенной властью, но все же накладывало, куда большую ответственность. Лера не хотела откупаться от малышки подарками, хотя, что греха таить и это случалось. Мать баловала единственную дочку. Она позволяла девочке такие маленькие капризы, такие как сказка на ночь или медовые хлопья вместо манной каши. - Спокойной ночи, - с этими словами молодая женщина убавила интенсивность света ночника и вышла из комнаты. Дома они были вдвоем. Павел ушел на корпоратив в честь юбилея фирмы, но судя по времени, скоро он должен был вернуться. Заняться делами Валерия не успела. Едва она спустилась на первый этаж, в подъезде послышалась подозрительная возня. Несмотря на вполне приличную шумоизоляцию были слышны мужские голоса и смех. - Пахан, из-за угла тебя коромыслом, вставай! - разобрав реплику и голос старого друга и едва удерживая смех, Лера поспешила открыть дверь. Не хватало еще разбудить соседей. Глазам открылась забавная картина. Мужчины, один другого краше, стояли заметно покачиваясь. Матвей, на правах более трезвого, поддерживал Павла, а тот полуживым кулем повис на руке друга. - Братуха, - торжественно разглагольствовал мужчина, находясь на своей волне. Было очевидно, что он готов уснуть в любом положении и, где угодно, стоит только его перестать тормошить. – Лера, привет. Я тут маленько выпил. - Да я вижу, - нарочито серьезно ответила она, - Матвей, давай его в спальню. Лера искренне не любила пьяных людей, если не побаивалась их, но к таким моментам у Паши относилась спокойно. Муж позволял себе так надираться крайне редко, а когда всё же надирался, вел себя тихо и смирно. Не имея привычки искать приключений на хмельную голову или место чуть ниже спины, в таком состоянии всегда приходил домой и заваливался спать, ну или как в этом случае, его приводили. Уложив Павла спать, Лера вместе с Матвеем спустилась на кухню. - Чай будешь? – спросила она. Вопрос был риторическим, само собой сложилось - они любили поболтать, попить чай, посмеяться над чем-нибудь несущественным. С Мотей было просто и комфортно. Компанейский, разговорчивый иногда чересчур, он был интересным собеседником. - С печеньками? – как маленький ребенок обрадовался мужчина. Он довольно втянул носом аромат свежей домашней выпечки и заулыбался еще больше. Матвей промахнулся совсем немного, укутанные полотенцем, ждали своего часа круассаны с вареной сгущенкой. – Всегда поражался, когда ты только всё успеваешь? - Это военная тайна, - заговорщическим тоном ответила она, накрывая на стол. К готовке Лера относилась равнодушно, а вот выпекать что-нибудь ей нравилось. Семья довольна, да и для самой это было как вместо терапии. Вымешивание теста, формование, украшение - её это успокаивало, снимало негатив, накопленный за день. Свист чайника на плите, аромат бергамота и свежих булочек, снег за окном. Атмосфера домашнего тепла и уюта умиротворяла Матвея, и в тоже время от нее становилось как-то горько. Мужчина поднял взгляд на молодую женщину, севшую напротив. В груди тоскливо заскреблось от тоски. Ей очень шли и этот огромный бежевый свитер, и эта уютная кухня в кофейных тонах, ей безумно шло быть матерью и женой. Пашка счастливец, каких поискать, счастливец и идиот. А он, Матвей, лишь гость в этом доме. - Эй, ты чего залипаешь? – смущенно спросила Лера. Он слишком долго молчал, а этот его взгляд - внимательный, изучающий. Он него почти осязаемо покалывало кончики пальцев, а щеки стремились покрыться румянцем. - Я любуюсь, - протянул он без капли смущения. Хотел высказать свои мысли, но не осмелился на большее: – Пашке повезло с тобой, даже завидую ему. - Матвей, - Лера отставила кружку в сторону. – Зависть – плохое чувство. - Это не аргумент, - покачал головой мужчина, глядя в теплые зеленые глаза Леры. – Признаться, я наивно думал, что годы превратят тебя в толстую наседку. А ты, изменилась только к лучшему. - Эм... я буду считать это комплиментом, - Лера усиленно разглядывала дно кружки, но даже так ощущала, что мужчина смотрит на нее без всякого стеснения. Он редко позволял себе такой вот взгляд, разве что исподтишка. Не смотрел, а словно подглядывал сквозь толпу людей или дым кальяна на совместных вечеринках. Она замечала, но старалась не придавать этому слишком уж много значения. Тем более в остальное время, даже наедине мужчина не позволял себе вольностей и в целом вел себя иначе. Сейчас было сложнее, пропала легкость из общения. Долгие взгляды, вкрадчивый тон его голоса - это было неправильно. - Извини за грубость, у меня язык раньше головы работает, - констатировал Матвей, улыбаясь, как смущенный подросток. – Ты так многогранна. Красивая и умная. Я видел тебя в суде, сложно было даже представить, что у тебя есть ребенок и муж и, что ты печешь плюшки. А сейчас смотрю на тебя, и в голове не укладывается, что ты циничный адвокат, наводящий панику на прокуроров. - Один мой клиент, когда я вошла в комнату для допросов, и вовсе презрительно спросил что-то типа «Что это за девчонка?», - засмеялась Лера, в душе радуясь, что появилась возможность, смени тему. – Он весь такой из себя дядька в наколках, при понятиях, и я – год после адвокатуры. Да-а, то самое дело, которое сделало мне имя. - Не удивлюсь, если и он в тебя по уши влюбился, - мужчина, словно не желал уходить с двусмысленной темы. – Лер, а если бы не Пахан, у нас бы получилось с тобой? - Матвей, - оглушенная внезапным вопросом, Лера встала из-за стола и принялась мыть посуду. – Это вот... Совершенно не к чему… Обычно она всегда держала себя в руках. Всегда держалась довольно холодно и равнодушно с теми, кто пытался подкатить, но сейчас растерялась. Восхищение в глазах мужчины, безусловно, грело женское самолюбие, но не более. Зная вспыльчивую натуру Павла, Лера не допускала даже флирта. - Только не говори, что не думала об этом. Не думала о нас, - он возник за спиной слишком внезапно, возвышаясь над женщиной. Мужчина оперся на тумбу, расположив руки по обе стороны от Леры, и медленно вдохнул запах её духов. – От тебя пахнет всё также приятно. - О каких еще «нас»? - последних слов она не слышала. От внезапной близости чужого мужчины пальцы не хотели слушаться. Жаркое дыхание, аромат парфюма, тепло мужского тела, голос с придыханием. И все это новое, чужое, волнительное. Казалось, стук её сердца может разбудить Пашку, "нет, только не это! Он не должен увидеть ничего такого" - испуганно спохватилась Лера. Собрав всё самообладание в кулак, брюнетка твердо выговорила: – Матвей, отойди. Ты ведь знаешь, если Паша зайдет… - Значит всё дело лишь в нём? – мужчина самонадеянно усмехнулся. Голос Леры подрагивал и звучал ниже обычного, даже как-то гортанно. Она волновалась и была застигнута врасплох. - И в нём тоже, - осеклась она. Не решаясь повернуться, она застыла ледышкой и заметно дрожала от напряжения. – Он мой муж. - Я помню и, что? – в голосе послышалась издевка, словно бы для мужчины это ни значило ничего. Он еще ближе придвинулся к ней, прижавшись крепким торсом к напряженной спине. Одна его ладонь скользнула по предплечью и накрыла руку брюнетки. Лера не успела возразить, пальцами второй руки он бережно убрал прядки, что выбились из прически и прошелся горячими мягкими губами по оголенной шее. От легкого касания по коже разбежались мурашки. Лера судорожно втянула воздух. - Прекрати, - голос отдавал металлом и подействовал, как удар ногой в живот. Но Матвей не получил бы прозвище Казановы, если бы сдавался так легко. А женщина тем временем заметно напряглась и продолжила: - Паша ведь твой друг, так? Ты понимаешь, как это всё выглядит? Это же мерзко! Это ненормально! - Ненормально... Ты не идешь из моей головы, что в этом мерзкого? - отозвался мужчина, понизив голос до мурлычущего шепота. Его рука на животе, когда только он успел, тянулась ниже. Его нахальство возмущало и начинало раздражать, а тело отзывалось на ласковые прикосновения. Она дрожала и кажется, забывала дышать. - Пе-рес-тань, - по слогам выговорила брюнетка. Пыталась отстраниться, но он еще крепче прижал её к себе. Властно, крепко с жаром, заставляя ощущать своё возбуждение. - Скажи это мне в глаза, - на самое ухо тихо проговорил Матвей. Удовлетворенный оказанным эффектом, мужчина хитро улыбался. Он высвободил её из оков своих объятий, отстраняясь и давая ей возможность выполнить его просьбу. Она сделала это медленно, ему показалось даже, что Лера так дразнит и раззадоривает. Ясные, чуть затянутые поволокой зеленые глаза скользнули вверх, взгляд этот цеплял за самое сердце, словно прижигая его. - Перестань, - тихо, но твердо повторила Лера, глядя на него сурово, крепко удерживая в руках самообладание. Она была зла на него, но еще больше на себя. Было гадко от того, что на секунду поддалась чарам прожженного ловеласа. Она пыталась понять, что сделала не так? Какое её действие дало ему повод думать, что между ними, что-то может быть? Мягкие губы, очерченные аккуратной бородкой, были сложены в легкую улыбку. Небольшая седина в черных волосах придавала еще больше шарма. На морщины не было даже намека, только едва обозначившиеся «гусиные лапки» намекали, что человеку прилично за тридцать. Голубые глаза смотрели словно бы сквозь неё и завораживали, затягивали. Его глаза беззастенчиво раздевали, обжигали до костей и парализовывали волю. Лера смотрела на него, как кролик на удава. Еще немного и всё. Страсть слишком мимолетна, но разрушительна и безрассудна. Все произошло слишком быстро. Потребовалась секунда, чтобы Матвей прижал её к себе, обняв за талию, а его губы жадно и несдержанно припали к её плотно сжатым губам. Секунда, мгновение, слившееся в бесконечно долгий тягучий миг. Он целовал жадно, как обезумевший. Оглушив внезапностью действий, он старался расслабить её, добиться ответа как можно скорее. Он был настойчив и не сдержан, словно бы этот поцелуй был ему, жизненно необходим. Его грудь была горячей, отчетливо ощущалось, как рвано колотится его сердце. Бородка кололась, а руки жадно бродили по телу, без стеснения забираясь под свитер или сжимая ягодицы. Самое ужасное, что на долю секунды Лера действительно расслабилась и уже потянулась к нему. Её руки едва не легли на его плечи. На долю секунды это закружило голову, лишая так необходимого сейчас воздуха, это заставило сердце сбиться с ритма, а ноги подкоситься от эмоций. Этот поцелуй был приятен, но почти сразу приобрел привкус горечи. Жгучий стыд охватил молодую женщину. Он беспощадно выжег всё, оставляя только холодную душащую пустоту. Воображение услужливо нарисовало взгляд Павла. Карие глаза смотрели с укором и холодом. За потемневшей от эмоций радужкой, скрывалась боль. Тишину расколол характерный шлепок. Матвей стоял, чуть отклонив голову в бок, и торжествующим взглядом смотрел на Леру. Она тяжело дышала, стараясь взять себя в руки. Щеку прижгло, след от ладони наливался красным, но Матвей продолжал улыбаться. - Ты сам себе не противен? – сжав кулаки, спросила она с вызовом, готовясь отражать возможные поползновения. – Он же твой лучший друг! Мужчина не отвечал, внимательно рассматривая её, впитывая взволнованный блестящий взгляд и приоткрытые влажные губы. Даже вот такая взбешенная и взъерошенная, она была красива... Это был первый шаг к ней, причем пройденный весьма удачно. Покачиваясь на пятках, он нервно прикусывал губу, словно раздумывая стоит ли сказать то, что уже давно намеревался. - Все хранишь ему верность? – наконец отозвался он, сверля Леру тяжелым взглядом. – Ну-ну, продолжай. Пока он трахает всё, что шевелится. - Что? – слова, сказанные на полном серьёзе, наконец, добрались до замутненного разума. – Что ты сказал? - Что слышала, - злобно выплюнул Матвей. То ли он злился на друга, то ли на строптивость Леры. – У твоего любимого Паши баба на стороне. Не удивлюсь, если не одна. - Странно, это же твоя прерогатива, - беря себя в руки окончательно, Лера смерила мужчину презрительным взглядом. - Ну, да-а, но ты проверь его телефон. Так, на всякий случай. Анастасия Александровна – отдел выписки, - по выражению лица было ясно, он знает, о чем говорит. И это взято не с потолка. Не то, чтобы она не догадывалась, подозревала, но старалась не думать об этом. Старалась гнать из головы дурные мысли, ведь фактов, подтверждающих его измену, не было. А доводы и раздумья… это только выматывало, раздирало на лоскутки нервные волокна. Она старалась придерживаться здравого смысла, всякий раз говоря себе, что единственно, что чувствует женщина, как жмут туфли. А остальное, женщина просто додумывает. И помогало, до этого момента. Яд сомнения проник в душу, медленно отравляя её. Матвей ушел, не дав никаких пояснений сказанному. Он просто оставил её переваривать полученную информацию, одну, наедине со своими эмоциями. На негнущихся ногах она проводила его, заперев дверь. На негнущихся ногах поднялась в спальню и присела на край кровати. Его телефон лежал на прикроватной тумбочке, как бы говоря «Ну же, действуй!». Как по иронии судьбы аппарат не был заблокирован, дисплей светился тусклым холодным светом. Лера никогда не лезла в телефон Павла. Она доверяла ему и на доверии старалась строить их семейную жизнь. Не хотелось верить, что мужчина, так ею любимый, мог предать. Променять эти годы, плечом к плечу проведенные с ней, на интрижку. Это казалось нереальным. История не про их семью, не про их отношения. Матвей мог сказать это со зла, мало кому понравится быть отшитым. Она верила мужу, но черви сомнений уже крепко уцепились, засев глубоко в душе.