Модерн-драбблы

Петир входит в квартиру, как всегда разговаривая по телефону, на ходу тряся рукой, которая застряла в рукаве обсыпанного снегом пальто. Санса слышит его шаги и чувствует небольшое напряжение – несмотря на то, что прошло уже полтора года с тех пор, как они начали встречаться, он все еще кажется ей каким-то незнакомым, и она не знает, как он отреагирует, увидев ее здесь. Впервые она пришла без предупреждения. Петир проходит мимо проема в гостиную, бросив мельком взгляд на нее, скрывается в коридоре, говоря что-то отрывистым, деловым тоном про акции, котировку, валютные цены. Потом она слышит, как он возвращается и видит его лицо – непроницаемое на первый взгляд, но она уже умеет распознавать его эмоции – чуть приподнятая правая бровь, чуть усмехающийся уголок рта. Петир удивлен, и она улыбается этому факту, отворачиваясь. - Что это? – он входит в комнату, отнимая, наконец, телефон от уха. - Елка, - бесстрастно отвечает она, не оборачиваясь, стоя на высоком кухонном табурете. – А я всегда считала тебя сообразительным. Петир подходит ближе, она видит сверху его темную макушку. Его пальцы касаются нежных маленьких иголок. Елка небольшая, она поставила ее на журнальный столик, и теперь елка достает верхушкой почти до потолка. Петир срывает иголку, растирает ее пальцами и подносит их к носу. Она даже отсюда, сверху, чувствует терпкий еловый запах. - Ты сама притащила? - Заказала в интернете курьером. Сейчас там можно заказать абсолютно все. Еще она заказала елочные шары, гирлянды, которыми украсила окна, рождественские венки на двери и два больших пакета с едой. - Я думал, ты уедешь к родителям. Санса нагибается, опираясь на его плечи, и Петир с готовностью подхватывает ее за талию. - Рейсы отменили из-за непогоды. - Значит, только в этом дело, что ты здесь? - Да, - с улыбкой отвечает она, глядя на него сверху вниз. От влажных волос Петира пахнет свежестью, снегом и чуть-чуть – мятой. - Что же, тогда я рад этим снегопадам. Он замечает краем глаза пустую бутылку вина на столике и бокал, вытягивает нос к ее лицу, принюхиваясь, прямо как большая собака. - Уже начала отмечать? - Ага, - она быстро целует его в губы. – Ты холодный. Петир осторожно снимает ее со стула, опускает на пол и оглядывается – на ворох оберточной бумаги на полу, гирлянды, упаковки с елочными шарами. Ей кажется, что на его лице мелькает растерянность, но, скорее всего, только кажется. Петир Бейлиш никогда не бывает растерянным.

***

Их отношения довольно странны – даже если не брать во внимание разницу в возрасте. Они познакомились в магазине, где она покупала вино, Маргери пригласила ее на внезапную вечеринку, и она решила купить по дороге что-нибудь выпить, чтобы не идти с пустыми руками. Но Санса ничего не понимала в вине и долго бродила вдоль заставленных разнообразными бутылками полок. - Возьмите вот это, - сказал ей мужчина в дорогом сером пальто нараспашку, с аккуратной прической и не менее аккуратной бородкой. На вид он был младше ее отца, но гораздо старше ее самой, но в груди у нее как-то остро кольнуло, когда она заглянула в смеющиеся серо-зеленые глаза. - Оно весьма приличное на вкус, и довольно приемлемое по цене, - он выудил бутылку с полки и протянул ей. – Испания. Надеюсь, у вашей подруги Маргери нет аллергии на красное вино? - Откуда вы… - Я слышал, как вы разговаривали по телефону. Не специально, простите. Она почувствовала, как краснеет, опуская глаза в пол и подумав мельком, что если он попросит ее номер телефона, она его продиктует… Он не попросил номера, но предложил ей подвезти ее до Маргери. Мама всегда говорила ей не садиться в машину к незнакомцам, и Санса подстраховалась, вполголоса продиктовала Марг номер черного ауди по телефону. Петир услышал и рассмеялся, вновь заставив ее покраснеть. По дороге они довольно непринужденно беседовали, и он нравился ей все больше и больше, несмотря на то, что все время усмехался, будто все, что она говорила, было смешным. Может быть для него, такого взрослого, с сединой на висках и с дорогущей машиной, ее студенческая жизнь в самом деле была смешной. В конце поездки неожиданно для самой себя Санса пригласила его на вечеринку – может быть, хотела отомстить за эту усмешку. А он тоже неожиданно согласился. Маргери удивленно приветствовала их на пороге своей маленькой студенческой квартиры, уже полной веселой молодежи. Петир, впрочем, отлично вписался, закатал рукава белой рубашки до локтей и снял галстук, перепил нескольких парней на спор, рассказал пару анекдотов и протанцевал с ней полночи. Взлохмаченный и пьяный, он уже не казался ей таким серьезным взрослым мужчиной. Закончилось все в ее кровати, ближе к утру – это был пьяный, сумбурный секс с жаркими стонами в душной темноте. Она всегда была скромницей и, проснувшись утром, со стыдом вспоминала всю эту безумную ночь. Вдвойне стыдней стало, когда она обнаружила, что проснулась одна. Он исчез, не оставив ни записки, ни номера телефона, только едва уловимый запах мяты на подушке. - Лощеная скотина твой Петир, - сказала Маргери, выслушав ее всхлипывающую тираду. – Богатый дяденька захотел поразвлечься и подцепил студентку. Перестань реветь. Оно хоть того стоило? Санса кивнула – то, что она испытала ночью, определенно было лучше всех ночей с ее бывшим, с Гарри. Сравнивать было особенно не с чем, но оно определенно того стоило. - Вот и отлично. Считай, что ты его поимела, получила удовольствие, а теперь просто забудь. Она не хотела забывать. Он правда ей понравился. Через два дня курьер принес роскошный букет цветов с запиской: «Прости, мне надо было бежать. Поужинаем в пятницу? Ответь «да» на этот номер». Она бегала с этим букетом по комнате, подкидывала его вверх, на пол падали разноцветные лепестки и чувствовала себя распоследней идиоткой. Но счастливой идиоткой. - Ты ведь не собирался появляться? – спросила она его за тем пятничным ужином. Петир говорил о чем-то незначительном, как всегда усмехаясь, она прервала его своим внезапным вопросом, и с удовлетворением увидела, как улыбка исчезла с его лица. Он внимательно посмотрел на нее и кивнул. - Не собирался. - И что пошло не так? Он поводил языком по своим губам, заставив ее сглотнуть. - Ты. В тебе все не так. Наверное, это был комплимент. Наверное, он действительно видел в ней что-то большее, чем красивую девочку для скрашивания своих ночей, но он так и не сказал об этом вслух. Они встречались раза два в неделю уже год, и все было хорошо – и прекрасный секс, и ненавязчивость, и его молчаливая забота, но Петир так и остался для нее незнакомым. Даже когда он дал ей ключ от своей квартиры, и она все чаще стала оставаться на ночь, когда ее зубная щетка обосновалась в его ванной, а в шкафу, где строгий порядок его свитеров и рубашек разбавляли ее цветные топы и трусики, даже когда они сидели, обнявшись, на диване и смотрели фильм, – все равно она чувствовала его закрытость. Он ни разу не сказал ей, что любит. Не сказать, что она была наивной дурочкой, которой это было необходимо, но все же хотелось определенности, и совсем чуть-чуть – этих слов вслух. Наверное, он любил, пусть немного, иначе не был бы с ней – насколько она поняла, он вообще никогда не был с женщиной долго и не был женат. Она поражалась, как мало о нем знает и как он умеет делать видимость того, что открыт перед ней, уводя раз за разом разговор в сторону. Петир избегал тем о своей работе, никогда не рассказывал о своей семье и планах на будущее, о своем прошлом и своих привычках, откуда у него этот ужасный шрам, только усмехался в ответ на ее намеки. Она не настаивала. Марг его недолюбливала. Ее родители ничего не знали, она даже боялась представить папину реакцию. В таком подвешенном в воздухе состоянии их отношения не могли длиться долго, но она предпочитала не думать об этом. Ей было хорошо, пока этого было достаточно. До сегодняшнего дня. Сегодня, в Рождество, у нее возникла глупая, неосторожная, но совершенно непреодолимая затея добиться от него ответа на вопрос, кто она для него. Это могло бы привести к неприятностям, даже разрыву – но лучше сейчас, чем когда она окончательно к нему привыкнет. Да и бутылка вина, которую она выпила вечером, оказалось довольно крепким.

***

Петир помогает ей нарядить елку, подолгу рассматривая каждый шар из коробки с немного удивленным видом. Она не торопит его, только наблюдает исподтишка. - Я уже не помню, когда наряжал елку в последний раз. В детстве наряжал каждый год. Санса замирает, почти не дыша, надеясь, что он продолжит говорить. Он продолжает: - У нас были такие старые стеклянные игрушки, с облупившейся краской, очень хрупкие. Не то, что эти, из пластика, небьющиеся. Петир с силой роняет большой синий шар на пол и тот отскакивает со стуком обратно ему в руку. - Каждый год какая-нибудь из игрушек непременно разбивалась. Мама переживала. Я старался быть очень осторожным, доставал их из ваты в коробке и вешал далеко на ветки, чтобы не соскользнули. - У нас тоже такие были, - говорит Санса. – И они тоже бились каждый год. Петир подает ей очередной шар. - Отец как-то раз напился и опрокинул елку. Почти все игрушки побились. Мама не подала виду, но я видел потом, как она плакала, подметая осколки. Петир сам вешает белый шар, осторожно, прижимая топорщащиеся иголки на ветке левой рукой. - Твой отец… он часто так делал? - Что? Опрокидывал елки? - Напивался, - говорит Санса с досадой из-за его усмешки. - Часто, - кивает Петир. – Настолько, что я перестал считать его отцом. Санса ждет, что он скажет еще что-то, но Петир молчит. Елка слишком мала для такого количества игрушек, и часть шаров и колокольчиков им приходится оставить в упаковке. Гостиная Петира, строгая, с минимумом мебели и пустыми стенами преображается от пары гирлянд и елочки на журнальном столике, здесь становится уютно и празднично. Петир оглядывается, чуть нахмурившись, и она не понимает, нравятся ли ему эти изменения или нет. - Прости, что я не предупредила. Наверное, не нужно было, - говорит Санса извиняющимся тоном в его спину. Петир оборачивается с улыбкой. - Мне просто… непривычно. Потом они готовят ужин бок о бок, на сковородке шипят и брызгают жиром стейки, в ведерке со льдом остывает шампанское. - Скажи, а если бы я не осталась, как бы ты отметил Рождество? Из колонок мягко льются гитарные переборы, и Петир ловко орудует ножом, стоя за кухонной стойкой рядом с ней. - Никак, - пожимает он плечами. - Разве это не странно? Рождество ведь все отмечают, - в этот момент нож соскальзывает, она срезает себе кожицу с указательного пальца, шипит и засовывает его в рот. Петир качает головой, приносит из ванны аптечку. Палец сильно кровоточит пока он накладывает тугую повязку, быстро и ловко. Она невольно любуется его руками, у него в самом деле красивые руки. Из него вышел был хороший хирург или музыкант, если оценивать руки. - Ты так и не ответил. Петир поднял на нее глаза. - На какой вопрос? - Почему ты не отмечаешь Рождество? - Не с кем было. - Не с кем? Совсем? Ни с друзьями? Ни с родителями? С… девушкой? Она выпила перед его приходом вина, и долго болтала по телефону с Магери, которая критиковала такой тип отношений и Петира в частности, поэтому не в силах сдержать рвущиеся наружу вопросы. Может быть, его это раздражает, но раздражение она еще не научилась видеть на его непроницаемом лице. Петир улыбается, рассматривая ее, чуть склонив голову набок, ее руки все еще в его ладонях. - Что ты хочешь знать, Санса Старк? Есть ли у меня друзья и родители? Нет. Ни тех, ни других. Она вздрагивает слегка. - А кто у тебя есть? У нее не укладывается в голове, что человек может быть совсем один. У нее есть мама и папа, и Робб, и Джон, Рикон с Браном, Арья и Леди, Маргери и Дженни Пуль, даже Гарри со своей раздражающей навязчивостью, который шлет ей любовные смс каждый раз, как напьется. Петир все еще улыбается, но она впервые видит что-то странное в его глазах – сомнение? Или сожаление? Она пугается, думая, что вот оно, она нарушила границу и теперь все пойдет по нисходящей, это начало конца, и не надо было ей так бесцеремонно лезть, раз он не хочет об этом говорить… Петир берет ее за подбородок и поднимает ее голову навстречу своим губам. Поцелуй как всегда кружит ей голову, и чувствуется мята, вкус которой чуть обжигает язык и небо. - Ты, - говорит Петир, отстраняясь. – У меня есть ты. - Почему ты ничего не рассказываешь о себе? – Санса зарывается носом в его шею, пачкает светло голубую рубашку на его плечах кровью. - Может быть, боюсь тебя разочаровать. - Я никогда не… - Тссс, - он прижимает указательный палец к ее губам. – Я не очень хороший человек, Санса. Но мне бы хотелось, чтобы ты узнала об этом попозже. Она не понимает, о чем он говорит. Может быть, он и в самом деле плохой, но тогда ей определенно нравятся плохие парни. Она забирается с ногами на диван, держа тарелку на коленях, по телевизору откалывает рождественские шутки какой-то стенд-ап комик, Петир сидит рядом, откинув голову на подушки. Елка подмигивает им крохотными синими лампочками, спрятанными среди густых веток, огни отражаются на выпуклых стенках шаров. - Не жалеешь, что осталась? – Петир закуривает сигарету, обнимая ее за колени, она вытягивает ноги на его бедра. - Нет. А ты? Не жалеешь, что я осталась? Он не поворачивается, но она видит, как ползут морщинки из уголков его глаз, как щеки прорезают глубокие впадинки от улыбки. Его рука рисует узоры на ее голых бледных щиколотках, большой палец гладит округлую косточку, и по коже бегут мурашки. - У тебя ноги замерзли. Почему ты всегда ходишь босой? Она думает, пожалуй, что очень неплохое выходит Рождество – ее ноги под пледом на его коленях, они пьют шампанское и смотрят телевизор в полумраке гостиной, и их лица освещают мерцающие огни. - С Рождеством, - говорит Петир, тихо, без звона прикасаясь своим запотевшим бокалом с ее. - С Рождеством, - отвечает она, целует его и добавляет: – Я тебе наврала, кстати. Петир усмехается, отчего у нее замирает сердце, шампанское «на старые дрожжи» кружит голову. Он ждет и она уточняет: - Рейсы не отменяли. - Да? – с деланным удивлением спрашивает Петир. - Да. Он молчит и внутри все же прорывается обида, глупая и даже несправедливая, чего она, в конце концов, от него ждала? Больше она не говорит ни слова, Петир тоже. Она еле сдерживает обиду, злится на него, но несмотря на это, ее ноги по-прежнему на его бедрах под пледом, и она по-прежнему не хочет уходить, хотя уже все понятно, и решает оставить это на завтра. Он никогда не оценит ее и никогда не предложит чего-то большего, чем есть у них сейчас, ему это не нужно. Маргери была права, надо было прекратить все это раньше. Санса засыпает, когда на часах еще нет полуночи и чувствует сквозь сон, как он несет ее в спальню, укрывает одеялом, помнит поцелуй в лоб. Утром она резко выныривает их темноты и долго лежит с закрытыми глазами, надеясь, что сон вернется. Ей так хорошо спалось, в комнате прохладно из-за приоткрытого окна, а под одеялом тепло. Петир, конечно, уже ушел, рядом только примятая подушка, и она в очередной раз закусывает губу от непонимания и обиды. Сегодня ему точно не надо было на работу, никто в Лондоне не работает в этот день, кроме полицейских и врачей. Петир не был ни тем, ни другим. Никогда еще она не просыпалась рядом с ним за все их месяцы, и даже в их последнее утро он ушел. Ей еще сложно принять собственное решение, сложно представить себе жизнь без него, но с ним – еще сложнее. Маргери говорит, что прекрасно знает такой тип мужчин-эгоистов, которые держат женщин на привязи ради собственного удобства и не пожертвуют одиночеством. Петир не подходит ни к одному типу мужчин, о которых наивная Маргери якобы знает все, но он не подпустит Сансу ближе – она так и не узнает, почему. Ее почти побеждает желание остаться, чтобы все было, как прежде, в конце концов, ей всего двадцать один, и она вполне может позволить себе потянуть несколько лет с серьезными отношениями, свадьбой, детьми, и у нее останется время найти себе подходящую пару. Но беда в том, что она, похоже, влюбилась в него, и чем дольше это будет продолжаться, тем больнее будет неизбежный конец. Санса встает, зарываясь пальцами в растрепанные волосы, зевает, спускает ноги на приятно-прохладный пол. За окном нет солнца, только какой-то белый легкий туман, не видно ни огней, ни небоскребов. Она проходит по квартире, вспоминая, где лежат ее вещи, и надо ли будет вызывать такси, и подсознательно, независимо от своей воли, выцепляет из памяти те моменты, которые останутся с ней надолго. Ее взгляд падает на широкий подоконник окна и ягодицы отзываются мурашками, ощущая прохладу – заниматься на нем любовью было удобно, но холодно, она смотрит на искусственный камин в гостиной – на полу перед ним они тоже занимались любовью, и на кухне, на широкой столешнице, и на диване, и, конечно, на широкой кровати в спальне. Петир делал бы это только там, он любил комфорт, но она все время тормошила его и тянула на эксперименты… Санса не плачет, но ей грустно, плакать она будет потом, на плече у Маргери. Здесь, в белых строгих стенах квартиры Петира Бейлиша, плакать было неуместно. Как и любить, как и закатывать истерики, как и смеяться. Она начинает собирать вещи и ощущает в очередной раз, что ей что-то мешает, будто волосок запутался вокруг пальца, она досадливо трясет рукой, но ощущение не исчезает. Санса подносит руку к лицу и с удивлением смотрит на блестящую полоску на своем безымянном пальце. Крохотные камни сверкают холодными искрами, колят ей глаза почти до боли. Прежде чем она успевает понять, почему ей хочется плакать и смеяться одновременно, она слышит шум у входной двери и оглядывается – Петир закрывает дверь ногой, его руки заняты двумя большими стаканами с кофе, коробкой со свежайшими лимонными пирожными, запах которых тут же наполняет ее рот слюной, и букетом маленьких незабудок. - С добрым утром, - говорит он будничным тоном, протягивая ей цветы. Не добавляя ничего – ни о кольце, ни о ее повлажневших глазах. Когда он целует ее, холодными с мороза губами, Санса понимает, что говорить о любви необязательно словами. Но, конечно, она уже знает, с кем будет встречать следующее Рождество.