Phantasmagoria

— Уверен, на этом показе будут лишь сплетники и лжецы, — скучающе вздыхая, предположил де Лоррен, отставляя в сторону бокал с вином, — Лучше и не может быть, да, mon cher? — Будто здесь обитает кто-то еще, — хмыкнул в ответ герцог, наблюдая за видом из окна через зеркало. В голову приходили идеи по поводу туалета, который предстояло бы выбрать. Обаче Филипп доверял своему партнеру все свои дела, почему в большинстве своем именно Шевалье практически сам выбирал, что бы надеть и как развлечься. Шевалье с удовольствием наблюдал за принцем, стоящим перед зеркалом. — Что ты наденешь? — У тебя есть идеи по этому поводу? — тот обернулся, поистине ожидая чего-то забавного в ответ. В голове Шевалье возникла весьма забавная мысль, не дававшая ему покоя уже давно. Ах, как он жаждал воплотить это! Подойдя к герцогу Орлеанскому, мужчина посмотрел на его отражение в зеркале и, приобнимая сзади, игриво ухмыльнулся. — У меня есть одна мысль, — верно, мысль в голове де Лоррена нынче была лишь одна, ибо ничего более не могло быть интереснее задуманного, — Не желаешь продефилировать к гардеробу Генриетты, любовь моя? Услышав предложение, Филипп с интересом вновь посмотрел на де Лоррена. Одобрительная улыбка служила полноценным ответом, заставившим Шевалье улыбнуться в ответ. — Скорее нужно навестить ее, нам много чего предстоит изменить. Вероятно, догадываясь о намерениях де Лоррена и убрав осторожно его руки с плеч, тот направился к выходу, жестом зовя за собой. Шевалье не заставил себя ждать, тут же следуя за возлюбленным. Расстояние к гардеробу супруги герцога было крайне невелико, оно было преодолено в считанные минуты. Оказавшись в помещении, которое ранее оба юноши посещали лишь на несколько минут и скорее для общения с мадам Английской, Шевалье тут же воспрянул духом. Изящные наряды, очаровательные чулки и восхитительные туфли не могли не радовать глаз. Филипп де Лоррен, рассматривая роскошные платья, расшитые шелком, атласом и бархатом, то и дело оглядывался, представляя, какое платье подойдёт его возлюбленному. Однако, на какой наряд не падал бы глаз Шевалье, окончательный вердикт все же за герцогом, который также рассматривал разнообразные убранства. — Длину бального платья лучше не делать в пол. Идеально, если она будет немного выше этого уровня, — спешно выбирая и останавливаясь на нескольких вариантах, промолвил Шевалье, пытаясь заинтересовать герцога, — И не обтопчут, и визуально хорошо. Филипп не отреагировал на это замечание. Впрочем, его фаворит и не ожидал ответа. — Мне симпатизирует это, — мужчина достал достаточно обычное платье, подол которого не доставал до ступ. Идея возлюбленного действительно нравилась Филиппу, однако это требовало бы от себя немало работы. Гардеробная супруги была так же велика, как и его собственная, благодаря чему он чувствовал себя комфортно. — Филипп, ты поможешь мне? — с этими словами принц принялся неспешно развязывать ленты на манжетах и воротнике, а следом - пуговицы. От одеяний лишаться было на диво легко, не терпелось вновь принять другой облик. Прелестный Месье, призывающий помочь, вызвал у Шевалье лёгкую ухмылку и неподдельный интерес к процессу. Обращение же по имени, столь редкое, но крайне уместное, лишь повысило заинтересованность фаворита. Герцог Орлеанский, разумеется, понимал это. — С превеликим удовольствием. Шевалье моментально оказывается рядом. Раздевать принца не менее интересно, чем выбирать для него наряд. Кисти рук Шевалье тонкие и изящные, но, несмотря на хрупкий вид, его пальцы обладают стальной хваткой, подобно капкану. Костюм Филиппа состоял из сорочки, богато декорированной кружевом, бантами, короткой куртки — весты с рукавами до локтя и поколенных штанов-ренгравов. Веста, от которой де Лоррен в первую очередь избавлял принца, пышно отделывалась оборками, бахромой из лент, рюшами, кружевом. Вдоль борта густо нашивались пуговицы и позумент. Между нижним краем весты и поясом штанов просматривались пышные сборки широкой сорочки, пуговицы которой следующими попали в руки Шевалье, отделанной гофрированной оборкой. Дабы избавить герцога от штанов, Филипп де Лоррен опускается на колени и короткое время смотрит в глаза герцога, прежде чем положить руки на бёдра Месье, огладить с внешней стороны и приняться за пуговицы на штанах-ренгравах. Вдоль пояса, по боковым швам, внизу по подолу ренгравы украшают пышной лепной орнаментацией из рюшей, оборок, бантов, кружев. Скорость действий герцога все замедлялась, руки Филиппа ослабли ровно в тот момент, когда пытаясь раздеться самому, Шевалье перенял всю работу на себя. Можно ли назвать этот жест вежливым? Шевалье ловко избавляет принца от одежды, не позволяя ему принимать в этом участие. Он желает делать это самостоятельно: Лоррену нравится одевать, а в особенности раздевать герцога Орлеанского. Процесс воистину был занимательным. Хотя от этого было бы легко отказаться, а то и вовсе не идти на показ, обаче все, что нас останавливает — это мы сами. Возможно, в глубине сознания герцог хотел приостановить перевоплощение и, оставив все на своих местах, покинуть гардеробную, но взглянув на уверенного в каждом своем действии Шевалье, принц вскоре отрекся от прежних мыслей. Волосы возлюбленного де Лоррена спадали на его лицо, придавая ему очень "занятой" вид. Принц с малозаметной ухмылкой наблюдал за мужчиной, что опустился на колени практически вплотную к нему. Рука потянулась к подбородку мужчины, герцог приподнял голову Шевалье и будто стараясь ловить его мысли, глядел ему в глаза. В ответ последовал заинтересованный, слегка опьянённый азартом взгляд. Это был первый опыт полного перевоплощения в женщину, что заставляло малость переживать, однако одобряющий взгляд де Лоррена придал окончательно уверенности. Мгновением после герцог Орлеанский провел по щеке мужчины, вскоре ее и вовсе убрав, тем самым позволяя ему продолжать начатое. Шевалье, осознав полное согласие принца, ловко и как можно быстрее избавил его буквально от всего, что мешало ему наслаждаться прекрасным телом любовника. Начиная от брюк и обуви и заканчивая нижним бельем. — Как ты красив, — прошептал де Лоррен, поднимая взгляд на Филиппа, мягко поглаживая его бёдра, а, спустя миг, позволяя себе подняться и придвинуть кресло, обитое декоративной тканью. Ножки в форме четырехгранных балясин как бы набраны из нескольких квадратных и пирамидальных элементов, каждый из которых декорирован. Горизонтальные связи под сиденьем сильно изогнуты. На фразу Шевалье не было ответа, но ведь он и не ожидался, верно? Филипп, не имеющий сейчас никакого права и возможности противостоять желаниям Шевалье, беспрекословно подался назад, точно "падая" в кресло. Шевалье побуждает принца сесть. Как только это желание, а возможно — требование, было удовлетворено, Арманьяк пылко целует возлюбленного в шею. Его никогда не волновали следы, что он оставляет на теле Филиппа — одежда зачастую скрывает всё. Если же подобные детали их страсти остаются видны — пусть завидуют. Обилие одеяний на обоих служило препятствием, обойти которое стало долгом для мужчин. Герцог попутно старался снять жакет с де Лоррена, но окончательно раздевать его он был не намерен. В этом, по сути, не было нужды. Шевалье недолго остаётся на месте, и его поцелуи переходят на грудь принца, руки же опускаются к бёдрам, оглаживая их с внутренней стороны. Поцелуи де Лоррена были сравнимы с лекарством, позволяющему отторгаться от дворовой суеты, забывать о заговорах, войне, предательствах. Столь внезапное желание нередко возникает у возлюбленных. Молодость, сексуальность и постоянное присутствие объекта желание провоцирует их, а в особенности Шевалье, на подобные поступки. Да и что в данной ситуации может пойти не так? В худшем случае вернётся Генриетта, в лучшем — вместе с королём. Арманьяку никогда не было по силам совладать с собой. Право, разбираться в том, хорошо это или плохо - было бы крайне неуместно в данный момент. Лишь очередной поцелуй, после которого последовала череда новых, за собой оставляющие малозаметные следы на коже в виде слабых покраснений. Рефлекторно руки Филиппа легли на плечи Шевалье, тем самым опуская возлюбленного ниже. Ласки заставляли подаваться тело вперед, а мрачное освещение придавало некой атмосферы происходящему. Фаворит принца понимает, к чему побуждает его Филипп, и охотно принимает эту участь, опускаясь ниже, целуя стройное тело возлюбленного. Он медленно высовывает язык и самым кончиком касается кожи на теплом бедре. Руки прожигали бедра, крепко удерживая их на месте. Филипп опустил взгляд вниз - туда, где его обожаемый фаворит обводил языком тазовые косточки. Они не впервые придаются утехам за пределами собственной спальни, однако, сейчас ситуацию скрашивает любопытство и азарт, интерес к затее и неутолимая страсть. Именно она побуждает Шевалье наклонить голову вниз и заставляет провести языком по всей длине члена принца. Он слегка вздрагивает, и де Лоррен медленно облизывает головку. Порядком изголодавшись, в предвкушении Филипп жалобно стонал, но стоном же и подавился, когда ощутил влажный жар вокруг головки. Герцог закусывает губы и запускает руки в волосы Шевалье, вновь придавая напора и контролируя темп. Особенностью отношений этих двух мужчин заключалась в непостоянности. Временами невесомые и нежные касания сменялись жесткими толчками, шлепками и удушьем. Шевалье взял его член в свой рот, горячий и влажный, не останавливаясь, вбирая все глубже, пока герцог не почувствовал узкие стенки горла. Затем отстранился, достаточно, чтобы вздохнуть и посмотреть на Филиппа, и снова вобрал член едва ли не во всю длину. Герцог чуть сильнее раздвинул ноги, наблюдая за каждым действием партнера. Обаче продлилось это недолго, происходящее с телом мужчину вынуждало его опрокинуть голову назад, вновь прикрыв глаза. Филипп понял вдруг, почему прежде их любовь чаще всего была быстрой и отчаянной. Торопливость, стремительность, когда зачастую они оба не успевали толком раздеться, были по-своему прекрасны. Словно последний шанс, что был дан обоим - момент переживания самого прекрасного ощущения, знаемого человечеством. Герцог поистине был без ума от Шевалье, от каждого его прикосновения, и пожалуй, сам осознанно позволял тому всячески собой манипулировать. Пик был во время долгих, сладких и бурных ласк, заставляя желать друг друга все больше и больше. Обхватив член принца за основание, он принялся с жадностью его сосать, а затем, чуть отстранившись, провел головкой по губам, подбородку и даже шее, бесстыдно постанывая от почти благоговейного желания. Шевалье сжал пальцами его бедро, побуждая двигаться. Воистину, принцу давно следовало расслабиться, а прежнее длительное напряжение вылилось в вероятность скорого семяизвержения, что могло произойти в любой момент. Сам того не понимая, он ускорял этот процесс, хотя ранее сдерживать себя часами в объятиях возлюбленного не было проблемой. В приоритете для Шевалье сейчас лишь одно: доставить принцу удовольствие, отвлечь его от груза должности «брата короля». Он ускоряет темп, заглатывая член Филиппа как можно глубже, но спустя несколько активных движений отстраняется и проводит языком по всей его длине. Де Лоррен поднимает взгляд на возлюбленного. Прекрасное лицо Филиппа, частично скрытое прядями волос, выражает удовольствие, возбуждение и близость разрядки. Невыносимо переносить все наглые ласки, умело содеянные де Лорреном. Когда напряжение возрастает, и вот, казалось бы, герцог готов кончить, боясь лишний раз содрогнуться, Шевалье резко прекращает, не позволяя Филиппу излиться прямо сейчас. Шевалье, не отводя глаз от герцога, принимается ласкать его плоть рукой, медленно, но с усилием. — Mon cher, — едва размыкая губы, шепчет фаворит, прежде чем ускорить движение руки и прикоснуться языком к головке члена принца, смыкая губы на его члене. — О, нет, — срывается с губ принца, как только тот ощутил горячую ладонь на плоти. Момент слишком близок, воздух слишком горяч. Кульминация настигла мужчину с рыком и одышкой. Удовлетворение сияло в распахнутых глазах Филиппа. Они отражали огонь, исходящий из восковых палочек, нарекаемых свечами. Шевалье, отстранившись, крайне медленно слизывает сперму со своих губ, явно наслаждаясь то ли удовлетворением возлюбленного, то ли дальнейшими планами. Он поднимается с колен и оборачивается, глядя на выбранное платье. — Думаю, теперь самое время подготовиться к показу. Вопреки всему, следовало поспешить с приготовлениями, дабы засиять на показе, как поистине гетеросексуальная пара. Производить фурор - было излюбленным занятием герцога, его фаворита, и самого короля, разумеется. Пожалуй, это в крови, отчего приходит осознание, что от сего никуда не деться. Наряд выбран, волосы завиты и уложены, а румяна покоились на лике, точно подлинные пигментации. Затянув туже корсет, оба с полной серьезностью и легким смешком внутри покинули покои, направляясь прямиком на показ.