Прекрасное

- Из рук ушло виденье Красоты, ушёл восторг, безумие, блаженство… - задумчиво произнёс Катана и поправил очку на носу. – Как верно! - Что это ты читаешь? – Циссней кинула любопытный взгляд на книгу в его руках. - Это стихи Джона Китса. Ты любишь стихи? - Не очень. Я больше музыку люблю… Рок, например, - девушка соскочила с высокого стула и отправилась к кофейному аппарату. - У музыки, конечно же, тоже есть специфическая красота. Но я визуал. - Ага… - Сюрикен хмыкнула, подставляя чашку. – Ты чертовски странный, Катана. - Мы все здесь лишь гости, малышка. Может, я с другой планеты. - Не называй меня малышкой, очкарик. - Странный он, - Нунчаки пожал плечами. В этом жесте у турка проступала неосознанная грациозность, больше подходящая девушке нежного возраста. - Я не одобряю подобного отношения, - суховато откликнулся Ценг. – Каждая боевая единица нашего коллектива одинаково важна. - Я и не говорю, что это не так, - Нунчаки поднял ладони вверх, словно признавая своё поражение. – Но Катана правда странный. Вот ты, шеф, когда-нибудь можешь сказать, о чём он сейчас думает? - Мне это не нужно. - А у меня всегда мороз по коже от его улыбочки… то ли цветочек понюхать хочет, то ли в горло вцепиться… Он мог бы стать неплохим писателем. Не хорошим – это он знал наверняка, но самобытным. Рассматривая лучи заходящего солнца, преломляющиеся на гранях хрустальной вазы, Катана подумал, что главная его проблема – это чрезмерное внимание к мелочам. Почти восторг, в который его эти самые мелочи приводят. Почему в летнем кафе на столиках стояли хрустальные вазочки - для него оставалось загадкой. Но сейчас Катана заворожено наблюдал за игрой света. Это было удивительно красиво. Стоило отклониться совсем чуть-чуть в сторону, и цвет менялся, весь спектр, сияющий и прекрасный. Правда от долгого и пристального взгляда свет начинал размываться, и тонкий лучик быстро превращался в маленькую игольчатую хризантему… и хотелось бы смотреть вечно – но яркое сверкание больно резало глаза. Катана снял очки и потёр переносицу, зажмурившись, пытаясь заставить огненные цветы поблекнуть… но он продолжал видеть их, даже когда закрывал глаза. Ценг понял, что именно имел в виду Нунчаки, когда Катана обернулся к нему. Гибкое движение кисти, свист стали, рассёкшей воздух, и тёмные капли – почти чёрные – тяжело сорвались с лезвия. Катана улыбался – немного рассеянно, а стёкла его очков покрывали узоры из красных пятнышек. - Я закончил, - он провёл кончиком языка по верхней губе и сощурился, кажется, недовольно. - Хорошее время, - сдержанно кивнул Ценг. Катана равнодушно пожал плечами, достал салфетку и обтёр клинок, прежде чем вкладывать в ножны. Белая поверхность мгновенно побурела, и он аккуратно бросил использованную салфетку в мусорное ведро. Потом вытянул платок и протёр очки. - Здесь нужно прибрать, - бросил Ценг в телефон. - Будет исполнено! – с готовностью отозвалась трубка. - И пришлите сюда машину. Десять минут. - Будет сделано! В голове у Ценга вертелся ещё десяток приказов, которые нужно отдать, но мысли всколыхнул голос турка за спиной. Тот говорил почти нараспев и негромко, но Ценг услышал. -… сильны любовь и слава смертных дней. И Красота сильна. Но Смерть сильней. Ценг не мог бы объяснить, что послужило причиной. Но Катана знал ответ ещё до того, как у начальника сформировался сам вопрос. Ответ этот крылся в чёрных глазах Ценга, похожих на полированный оникс. Там, в глубине, метались взбесившиеся светляки – и их танец, опасный и завораживающий, показался эстету в очках до безумия красивым. Цепкие пальцы, привыкшие обвиваться вокруг рукояти меча, неожиданно легко скользили по изящному изгибу спины. Утомлённый Ценг походил на большую кошку – чёрную пантеру, хотя такое сравнение и казалось Катане банальным, и даже пряди волос лежали будто устало. Пальцы очертили изящные лопатки, спустились по позвоночнику на крестец – и Ценг, вздрогнув, потянулся за ускользающими прикосновениями, похожими на тугие струи воды. Говорить не хотелось, но он всё-таки пересилил себя, лениво поинтересовавшись: - Почему не ложишься? Ты покурить хочешь? - Нет. Я не курю в постели, это отвратительно, - Катана казался тёмным силуэтом на фоне окна. - Ах, да. Ты же у нас эстет… - это прозвучало насмешливо, но тот не обиделся. Ценг мог бы поклясться, что он улыбается. - Да, конечно. Именно поэтому я здесь. Ценг усмехнулся, прикрыв глаза. Сентиментальностью Катана не страдал, да и романтику эта фраза убивала на корню… хотя ему почему-то казалось, что Катана мог бы быть романтичным – для какой-нибудь золотоволосой девочки. Юной и хрупкой, как фея. С большими и немного наивными глазами. Не для него – и это было не просто правильно, это было хорошо. - Что насчёт завтра? - Я приду. - А послезавтра? - Я приду. - А через неделю? – по губам Ценга разлилась насмешливая улыбка. - Если мне не нужно будет отправляться к чёрту на рога, - пальцы Катаны продолжали ласкать чувствительное местечко. – Но даже если нужно – я вернусь. - Мне нравится эта уверенность. - У меня есть причина возвращаться, - он скользнул под одеяло и вытянулся на боку. - Как интересно, - иронично произнёс Ценг, но ласковые пальцы прошлись по его волосам таким заботливым жестом, что он замолчал. Это был неправильный жест, куда больше подходящий любящему родителю, чем любовнику. Временному любовнику. - Прекрасное пленяет навсегда. К нему не остываешь… - доверительно произнёс Катана и, устроившись на подушках, закрыл глаза. -«Надо почитать Китса» - подумал Ценг, но мысль растворилась почти сразу. Он заснул.