Дуэль

      Пол, проложенный из ценных пород дерева, окрашивается красными каплями крови, что стекают с разбитого лица немолодого мужчины с залысинами. Мужчина одет в приличный дорогой костюм, сшитый ему на заказ и некогда идеально сидящий на его неидеальной фигуре. К несчастью всех высокооплачиваемых профессиональных портных, Ник Клантон безжалостно подпортил этот костюм, разорвав на нем пару швов и оставив прожженую дыру от сигары в районе груди. В этот особняк он ворвался около пятнадцати минут назад без особых усилий, а человек, сидящий привязанным к стулу перед ним является мэром маленького Техасского городка, название которого Ник не посчитал нужным запомнить. — Все вы, паскуды, одинаковые, — усмехается Клантон, бросая взгляд в большое окно кабинета. — Ты, небось, ещё и в церковь ходишь по воскресеньям. Мужчина, чьё имя Ник тоже не запомнил, лишь молча сжимает губы в тонкую линию. Он не собирается вступать в диалог с безумным анархистом. Он все ещё старается сохранить достоинство, хоть его сжавшееся тело полностью выдает его страх, и Ник это видит. Ник обожает внушать людям страх, на его лице каждый раз образуется едва заметная хищная улыбка, когда он чувствует чужой испуг на каком-то интуитивном уровне. — Как же мне тошно на вас смотреть, вы жалкие дрочилы на закон, — Клантон берет второй свободный стул и усаживается напротив мэра, всматриваясь в его опущенные глаза. — И где твой закон сейчас? Может, он спасет тебя, а? — Он откровенно глумится, — Боюсь, что все ваши законы и…правила, — морщит нос в неприязни, будто одни эти слова смердят хуже навозной кучи, когда их произносят, — Никогда никого не спасут. Более того, они будто намеренно пагубно влияют на народ. Законы загоняют их в рамки, ограничивают, обязывают к чему-то, на что по большому счету им всем насрать. Это ебаное лицемерие, не находишь? А такие как ты, важные шишки, которые всем тут заправляют и якобы стараются на благо общества всего лишь пользуются статусом, благами, которые он даёт, и безнаказанностью. Кто осудит судью? Кто арестует недобросовестного шерифа? Кто, сука, воздаст набожному конгрессмену, который трахает и убивает твою мать на твоих глазах, а потом смеётся со своими влиятельными дружками, бросая в тебя кучи свиного дерьма с лопаты, ведь ты лишь никому неизвестный пиздюк из бедной деревенской семьи. На лице Клантона не дрогает ни один мускул, его слова холодны, как сталь, будто он давно ничего не чувствует в отношении собственных детских воспоминаний, которые всю жизнь проживают с ним в его черепной коробке. — Нет… — Он с улыбкой качает головой. — Не закон спасал меня каждый раз. Я себя спасал. В этом мире каждый сам за себя. Так давайте хотя бы будем честны и не будем прикрываться законом во благо всего общества. Я был частью этого общества и все вы срать хотели на мое благополучие. В качестве жирной точки своего монолога Ник достает из-за пояса револьвер и направляет в лоб непоколебимого мужчины. — Кстати, я нашел летний домик, где ты прячешь своих внебрачных детей, — выпаливает Клантон, с благоговением наблюдая, как глаза мэра в ужасе расширяются. — Отправил своих ребят их навестить. — НЕТ!!! — Тотчас выкрикивает мужчина. Выстрел. Ошмётки мозгов и черепа засоряют дорогой рабочий стол позади. Ник скучающе наблюдает за этой картиной, вслушиваясь в приятную тишину до тех пор, пока дверь в кабинет не открывается и к нему в руки не попадает стопка бумаг. — Что у нас тут, Джеймс? Парень, которого так-то зовут не Джеймс, но любому будет плевать на его имя, оно вряд-ли вообще запомнится, если этот человек не имеет никакой важности, прочищает горло, перед тем, как ответить. — Зачистили полицейский участок, Сэр. Это все важные документы оттуда, а также объявления о всех разыскиваемых преступниках в ближайших городах. — Спасибо, — Клантон кивает, позволяя парню идти. Он лениво просматривает скучные записи и отчёты шерифа, заявления от граждан, тут даже затесался чей-то список покупок. Это они называют важными документами? Ник комкает несколько листов и швыряет их в сторону трупа. Стопка объявлений о розыске заинтересовала его чуть больше. Он бросает на пол несколько листов с какими-то мелкими воришками, сумму вознаграждения за поимку которых даже стыдно назвать вслух, а потом замирает, останавливаясь на одном конкретном лице. Джерард Уэй. Имя кажется смутно знакомым, и дело выглядит в десятки раз серьезнее. Он просматривает ещё несколько объявлений и замечает, что этот преступник разыскивается сразу в нескольких городах. Брови Клантона хмурятся и он нервно барабанит пальцем по листу с нарисованным черными чернилами лицом. Несмотря на то, что он сам по общепринятым меркам преступник, он терпеть не может других преуспевающих в безнравственных поступках. Можно ли назвать это конкуренцией? Возможно. Запутанные мысли Ника иногда даже он сам понять не может. Он смотрит ещё одно объявление. Снова Уэй, но теперь рядом с ним есть портрет второго парня. Его сообщник? Тоже кажется смутно знакомым. Ник щурит глаза, присматриваясь, детально изучая выведенные черты лица. Наверное, стоит его убить. У Клантона имеется странный садистский пунктик в отношении его жертв. Некоторым из них он намеренно даёт надежду сбежать, откупиться или быть помиловаными. А позже все-равно находит их и убивает, наслаждаясь их искренним удивлением и ужасом. Не обязательно даже запоминать конкретные ситуации, память на лица у Ника отменная, и если лицо кажется знакомым, то этот человек точно должен умереть от его рук. Сложив одно объявление в карман своей рубашки, Клантон встаёт со стула и покидает кабинет мэра, оставив его труп догнивать в не такой уж приятной роскоши особняка.

***

      Ранним утром Фрэнк просыпается от назойливого жужжания над своим ухом. Он, недовольно морщась, отмахивается от крупной осы, нагло потревожившей сладкий сон, и поднимает голову, осматриваясь чуть слезящимися глазами. Джерард, к его удивлению, уже не спит. Сидит на краю вагона и что-то бубнит себе под нос. Кажется, какие-то числа. — Тысяча сто тридцать семь… Тысяча сто тридцать восемь… Тысяча сто тридцать девять… — Что ты делаешь? — хрипло спрашивает Айеро, потирая один глаз. Уэй прерывается, обращая своё внимание на него. — О, проснулся наконец. Мне вдруг стало интересно до скольки я умею считать. Ведь где-то определенно есть предел моим знаниям. Рука Фрэнка так и замирает вдавленной в его глаз, где он его растирал. — Ты это сейчас серьёзно? — Более чем. — Ты все ещё обдолбанный? Джерард открывает рот в оскорблённой гримасе. — Слушай, тут не то чтобы было много дел, которыми можно заняться, а ты спал, и мне было скучно. — Он раздражённо цокает, — Ну вот, из-за тебя я сбился. Придётся начинать заново. Один… Два… Три… Лицо Фрэнка становится похожим на кирпич, когда он понимает, что над ним просто издеваются. Он хотел было пригрозить Уэю, что если тот не прекратит валять дурака, он просто столкнёт его с поезда и дальше поедет один, как воспоминания сегодняшней ночи обрушиваются на него внезапной лавиной. Сонная пелена моментально растворяется с его глаз, и теперь он глядит на своего оппонента взглядом, так и кричащим: «Какого хрена мы натворили?!» Джерард, кажется, замечает его накатывающий кризис, а потому гладенько улыбается. — Вспомнил что-то приятное? Фрэнк краснеет, импульсивно соскребая с деревянного пола какие-то мелкие камни и швыряя их в Уэя. — Завали! Ты что со мной сделал?! Джерард отмахивается от летящего в него песка, вновь оскорблённый. — Ты, кажется, не был против. — Я не был педерастом! — Я бы не назвал это так… — А как это ещё, блять, назвать?! Уэй вздыхает, двигаясь ближе, а Фрэнк в полном ужасе. — Не приближайся ко мне! Он чувствует, что ещё чуть-чуть и он начнет задыхаться. Это же не нормально? Он надеется, что это было просто помутнение после выкуренного опиума. Он же раньше ни разу такого не пробовал. Но чем больше Фрэнк это анализирует, тем больше понимает, что нет, опиум тут не при чём, ему просто действительно этого хотелось. Хотелось Уэя. Может, он даже совсем немного в него влюблён? Фрэнк попадет в ад, он уверен в этом. — Просто пиздец… — выдыхает Айеро, закрывая лицо руками. Джерард всё-таки оказывается рядом, так иронично по-дружески хлопая его по плечу. — Не вижу смысла сейчас что-либо отрицать. Скажу прямо, Фрэнки, ты мне действительно нравишься и я не жалею о том, что произошло. У тебя, разумеется, все ещё есть выбор: ты можешь обо всем забыть под предлогом помутнения рассудка из-за опиума или… Просто получать от всего происходящего удовольствие. Фрэнк отрывает голову от своих ладоней и даже не знает, какую эмоцию ему следует использовать при взгляде на невозмутимого Уэя. — Удовольствие…? — Тихо шипит он. — Да нас повесят нахуй, если кто-то узнает! Джерард выгибает бровь, невпечатленный аргументом. — Помнится мне, меня уже вешали. Не стоит так бояться первого раза, Фрэнки! От двусмысленности фразы глаза Фрэнка расширяются, и он отталкивает этого невыносимого придурка от себя. — Да ты бесишь! Давай закроем тему до приезда на станцию. — То есть на станции ты готов принять моё предложе… — Джерард! — Ладно, всё, молчу. — Он поднимает руки в знак капитуляции, но его наглая рожа выглядит чертовски довольной. Будто он уже знает, какой будет ответ.       К слову, свою остановку они едва не проехали. Деревянная табличка с поблёкшей надписью, оповещающей о прибытии на станцию Ноксвилла не сильно-то заметна, тем более, когда состав поезда тут не останавливается, а лишь немного снижает скорость. Пришлось выпрыгивать на ходу, угождая точно в канаву с неприветливыми колючими кустарниками. Дальше остаток пути предстоял пешком. Выбравшись с небольшим уроном, Джерард изучил маленькую карту на станции и совершенно ничего в ней не понял. Он хмурился, почесывая затылок, пока не подошёл Фрэнк и во всём не разобрался. Всё-таки их дуэт прекрасно дополняет друг друга. Джерард вообще не был из тех, кто хоть в какой-то степени привязывается к людям. Даже если он кого-то любит. Он уверен, что любит своего брата, но он легко может обходиться не видясь с ним долгие годы. Многие бы сказали, что такой человек, как Уэй, вообще не способен испытывать теплых человеческих чувств, но это было бы заблуждением. В подростковые годы у Джерарда даже была одна девушка, которой он искренне клялся в любви до гроба. До гроба в итоге не сложилось, и расставание с ней в моменте даже вызывало досадные чувства, но в конце концов ему легко удалось её отпустить. Он не уверен, почему вдруг вспомнил о ней сейчас, когда они с Фрэнком бок о бок идут вдоль просёлочной дороги. Он не уверен, что именно значит для него Фрэнк, но, кажется, расставаться с ним он не хочет. А от мыслей, что это сделать придётся, впервые ощущается такая тоска. Ему правда грустно из-за этого? Когда только успел стать таким сентиментальным? И вообще, насколько реально испытывать подобные чувства из-за другого парня? Тут любой покрутит пальцем у виска, да только Уэю всегда было плевать на общественные предрассудки. Он всю жизнь прислушивается только к себе. Жаль лишь, что собственный внутренний голос иногда может звучать нечётко и будто с помехами. Фрэнк, тем временем, мысленно сокрушается из-за того, что его, оказывается, могут привлекать парни в физическом плане. Все говорят, что это грех, извращение, болезнь, отклонение от нормы, что это аморально и отвратительно. Айеро никогда не думал, что его это коснётся. Однако он искоса смотрит на Уэя, на его губы, и понимает, что так-то правда хочет его поцеловать. Дьявол! Фрэнк тут же хочет влепить себе оплеуху, о чём он, чёрт возьми, думает? Он побуждает себя успокоиться. Осталось пройти совсем немного, последний раз сработать в команде, похитить золото и разойтись каждый своей дорогой. Так будет правильно. И хотя предложение Джерарда продолжить «сотрудничество» до сих пор то и дело проскальзывает навязчивой и соблазнительной мыслью, Фрэнк настойчиво гонит её подальше в задницу. «Из этого не выйдет ничего хорошего, просто прекрати!» Он вздыхает и решает, что лучше сейчас озвучить Джерарду о своем решении, пока не успел передумать. — Слушай, Джи, — от прозвища Уэй сразу обращает всё своё внимание к нему, выглядя как щенок, который ждёт, что его сейчас покормят, отчего Фрэнку тут же становится горько от своих дальнейших слов. — Насчёт твоего предложения… — он тут же слегка розовеет и машет руками, — Не про удовольствие! Я про то, что ты говорил ранее, ну… о том, чтобы продолжить вместе путешествовать… О нет, Джерард знает этот тон. И волосы на его затылке тут же неприятно встают дыбом, потому что он совсем не готов сейчас услышать отказ. Поэтому он бегло осматривает местность, делая то, что в таких ситуациях у него получается лучше всего. Включает идиота и переводит тему. — Подожди, гляди, какая огромная там черепаха! Он срывается с места и бежит к краю дороги, где из зарослей травы, действительно, показывается голова черепахи. — Чт… Эй! — Айеро не знает, что поражает его сильнее, то, как его внезапно оборвали, или, что черепаха и правда огромная. Она едва умещается в обеих руках Уэя, а также выглядит ощутимо тяжёлой. И замысел Джерарда по отвлечению внимания срабатывает на сто процентов, потому что Фрэнк знает это его восхищённо-дикое выражение лица, и он сразу забывает, о чём говорил, ставя в приоритет благополучие животного. — Нет, мы не будем есть эту черепаху, Джерард! Положи её на место!       Остаток пути они больше не пытаются говорить на тяжёлые эмоциональные темы. К вечеру, будучи полностью вымотаными, с болью в ногах, голодные, они добираются до финишной точки. Коул Хилл. Вот, значит, как называется община, где, по легендам, разбился тайный лагерь золотоискателей. Заприметив металлическую арку с выгравированным на ней названием, у Джерарда и Фрэнка загораются глаза и будто открывается второе дыхание. Они смотрят друг на друга, молчаливо соглашаясь, что, наконец, добрались. Волнительный момент после всего пережитого. Община обосновалась на холмистой местности. Аккуратные неприметные каменные домики, вытоптанные дорожки, несколько складов, школа, местное кладбище — всё выглядело так, будто это место вполне может стать полноценным городом в будущем. На пути встречались и местные жители. Лица мужчин были суровыми, руки огрубевшими, и у многих на одежде были заметны черные следы угля. Чем больше они осматривались, тем больше Джерарда одолевало ощущение, что что-то не так. Это место выглядит как полноценная промышленная зона, а не как тайное поселение золотоискателей. Конечно, вполне вероятно, что за это время тут успели соорудить целую промышленность по золотодобыче, но мелкие факты говорят сами за себя. Золотом тут и не пахнет. И когда перед их взорами показываются шахты, паззл в голове Уэя складывается целиком. — Что… что это? — неверяще произносит Фрэнк, пока его глаза бегают от одного чумазого рабочего с киркой к другому, между вагонеток, набитых углем, вдоль отстроенных деревянных хранилищ. — Угольная шахта, — Джерард хмыкает, наблюдая ту же картину. — Нас здорово наебали. — Нет… — шепчет Айеро, — нет, нет. Не верю, не может быть. Это какое-то прикрытие… Да! Они же наверняка просто притворяются, что только уголь добывают! Джерард смотрит на него с небольшим волнением. — Да нет, это, очевидно, самая обычная угольная шахта. Эй, ты чего? Фрэнк кидается к одному из рабочих. Он чуть ли ни набрасывается на просиживающего штаны мужчину, что отправился уже на свой восьмой перекур за последние два часа. На ту околесицу о золоте и каких-то золотоискателях, что нервно нёс Фрэнк, мужчина только качает головой. — Сынок, оглянись, какое тут золото. Отродясь его тут не было. Не мешай-ка работать. Названный работяга делает новую ленивую затяжку, пока Айеро пытается справиться с подступающей паникой. Он бежит к одной из вагонеток, до отказа набитой углём, отбрасывает покрывающий её брезент и принимается копаться внутри, раскидывая уголь. — Эй, эй, что ты делаешь? — Джерард подбегает к нему, как и ещё несколько мужиков, чтобы остановить от распространения беспорядка. — Тут должно быть золото! — Фрэнк будто пытается убедить в этом самого себя, пока Уэй оттаскивает его, удерживая поперек тела и параллельно извиняясь перед рабочими. Айеро буквально повисает на его руках.       Отойдя в достаточно уединённое место от шахты, Джерард даёт Фрэнку время немного отдышаться, наблюдая, как тот опускается на корточки и обхватывает голову руками. Признаться честно, ему и самому досадно, что такой большой путь был проделан ни за хрен собачий, но реакция товарища уж больно бурная. Джерард вздыхает и аккуратно озвучивает свою единственную догадку: — Ты это из-за своего отца так? — Уэй никогда особо не умел утешать людей, но в данном случае он действительно готов постараться. — Да не убивайся так сильно, мы что-нибудь придумаем. Дыхание Фрэнка на секунду замирает, а потом он горько смеётся, не поднимая взгляда с земли. — Что-нибудь придумаем? Боюсь, у меня нет времени на придумывание запасного плана. Джерард снова вздыхает, взывая к своему внутреннему «Я» не быть мудаком хоть раз в жизни и реально проявить сочувствие. Он опускается на корточки рядом с Фрэнком и отрывает одну из его рук с его головы, ободряюще её сжимая. — Послушай, я могу помочь тебе. У меня есть припрятанные сбережения в разных местах. Сколько нужно на лечение? Думаю, у меня хватит хотя бы на первое время, а позже достанем ещё. Хочешь, можем даже вернуться к той знахарке и я буду угрожать ей, пока она не согласится помочь? Поверь, мне будет лишь в радость её пытать, как она пытала меня. От искренних попыток Джерарда помочь ему, Фрэнку становится только хуже. Его тошнит, бесконечно тошнит от этой лжи, от недосказанностей, от самого себя. Да, может Уэй и преступник, перед которым вообще чуждо испытывать вину, может он убийца, ублюдок и ужасный грешник, бродящий по миру, но по крайней мере он ни разу ему не врал. Не в силу больше это выносить, Фрэнк выпаливает: — Мой отец давно умер! Тишина тягуче повисает в воздухе на несколько долгих секунд. — Что? Айеро тихо рычит под нос, выдёргивая свою руку и поднимаясь на ноги, принимаясь нервно нарезать круги по этой лужайке за холмом, на коей ему довелось оказаться. — Он умер много лет назад, ясно?! Я соврал! Не для него мне нужно было ебаное золото! Он не видит, меняется ли хоть как-то лицо Джерарда. Он лишь слышит, как тот медленно встаёт и произносит ровным и твёрдым голосом. — А для кого? Тут Фрэнк заставляет себя осечься. Он не может вывалить на эмоциях всё, это будет приравниваться к смертному приговору здесь и сейчас. Он тяжело сглатывает и заставляет себя остановиться на месте, обдумывая каждое следующее слово. — Есть один тип, — начинает он. — Я его разозлил. Очень сильно. Испортил очень дорогую его вещь. Уэй кивает, показывая, что внимательно слушает. — Он собирался меня убить. У него есть некоторое… влияние. В общем, мне едва удалось договориться с ним о сделке, которая подразумевала, что я достану для него золото. Не просто деньги, именно золото. И я не сказал тебе, потому что знаю, что иметь дело с такими должниками себе дороже. А мне нужна была твоя помощь, — он морщится и ненавидит это покалывающее ощущение в глазах, когда смотрит на Джерарда. — Прости. Джерард долго молчит, переваривая новую и, признаться, немного неожиданную информацию. И, наверно, знай он о таком с самого начала, он бы и впрямь отказался брать Айеро с собой. Однако сейчас это кажется сущей мелочью. — Всё в порядке, — говорит он, расплываясь в улыбке, что вгоняет Фрэнка в шок. — Это вынужденная ложь, я понимаю. Правда ты мог бы сказать мне и раньше, клянусь, я бы не обиделся. — Ты не… злишься? — уточняет Фрэнк, получая в ответ лёгкий фырк. — Злюсь? С чего бы? Твои действия вполне оправданы. И у меня даже есть к тебе новое предложение… — О нет, — стонет Айеро, запрокидывая голову к затянутому облаками небу. — Нет, нет, тебе точно понравится! — На лице Уэя заговорщицкая улыбка. — Раз уж вариант с золотом не прокатил, давай просто замочим твоего ублюдка. Фрэнк несдержанно нервно хрюкает, заслышав подобную идею. Интересно, был бы Джерард так же полон энтузиазма, если бы знал, что его ублюдок — Ник Клантон? — Зачем… тебе мне помогать? — он решает немного сместить тему. — Ну… — Уэй вдруг снова оказывается непозволительно близко к нему. Серьёзно, какого чёрта ему теперь так полюбилось личное пространство Айеро? — Несмотря на собственные цели, ты всё-таки помогал мне на протяжении нашего пути. Как бы это ни было стыдно признать, но без тебя я бы не справился. Считай, что это самое малое, чем я могу отплатить. А ещё, пусть мы и не нашли золото, лично я нашёл для себя кое-что во много раз лучше. Он смотрит Фрэнку прямо в глаза, произнося эти слова с мягкой и хитрой улыбкой, а Фрэнк хочет провалиться сквозь землю, потому что чувствует себя чертовой краснеющей девицей! Ну какого хрена? — Заканчивай с этим завуалированным флиртом из женских романов, — бухтит Айеро, опуская глаза. — Пойдём поищем ночлег. Не желая больше видеть это развратное лицо Уэя, Фрэнк быстро разворачивается и, не дожидаясь ответа, направляется в сторону общины семенящими шажками. И пусть он этого не видит, но лицо Джерарда светится. Они всё ещё вместе.       Ночлег в общине нашелся довольно легко. Пара добрых стариков впустили их на свою ферму, любезно угостив продовольствием с собственного урожая. Сытно отужинав, помывшись и постирав одежду, оба завалились на сеновал возле сарая. Ночи тёплые, а потому спать на улице было очень даже комфортно. Фрэнк бы так и уснул как младенец, с широкой улыбкой на лице, если бы чёртов Уэй вдруг не полез к нему целоваться. — Да какого хера тебе надо?! — шипит Айеро в его рот, стараясь отодвинуть от себя хоть на пару дюймов. Джерард отрывается, зависая над его лицом с преувеличенно серьёзным видом. — Ты так и не дал мне свой ответ насчёт удовольствия. А я ждал весь день. — Бедненький, — закатывает глаза Фрэнк. — Тяжело живётся с недотрахом? — Ужасно, — следует незамедлительный ответ и новая волна поцелуев. Фрэнк пыхтит, предпринимая слабые попытки сопротивляться, но когда этот мудак втискивает свое колено между его ног, он просто сдаётся и стонет. «Блять». Это единственное слово, что крутится в голове, когда он чувствует, как чужие руки начинают гулять под его новой рубашкой, которую так мило пожертвовали ему хозяева дома. Господи, если бы они только знали, чем Фрэнк с Джерардом тут сейчас занимается, они бы в ужасе закололи их вилами и сожгли вместе с этим несчастным сараем. Однако этот азарт оказаться замеченными сейчас только возбуждает сильнее. Когда Айеро возвращается в реальность из своих ярких мыслей, в которых они горят на костре, Джерард уже успел расстегнуть и наполовину стянуть их рубашки, и принялся стягивать штаны, пока его губы и язык то и дело скользили по шее, ключицам и груди парня под ним. Фрэнк действительно начал переживать, оставит ли тот очевидные следы на его коже, но после особенно прошибающего током укуса в чувствительной области за ухом ему становится плевать. Он даёт волю собственным рукам так же бессовестно трогать Уэя, так же начинает целовать его лицо и шею, до куда из своего положения может дотянуться и, кажется, его партнёра это нехило заводит. Осмелев достаточно, Фрэнк опускает свою руку вниз, пока не обхватывает чужой напряжённый член и, господи, он слышит этот самый блядский стон, вылетающий из глотки Джерарда. Похоже, про недотрах он даже не шутил. — Я тут кое-что стащил с обеденного стола, — шумно дыша выдает Уэй с улыбкой, пока толкается в чужой кулак. — Ты уверен, что я хочу это знать? — так же задыхаясь, тихо спрашивает Фрэнк, а потом его глаза закатываются, когда Джерард в ответ обхватывает основание его члена плотным кольцом из пальцев и ведёт вверх-вниз. Поразительно, как одна эта рука уже ощущается в десятки раз лучше, чем профессиональные рты бордельных проституток. И тут он чувствует, что пальцы Уэя скользят удивительно легко и очень приятно, будто они вымазаны в… — Масло? Ты, блять, сейчас не шутишь? Этот гений взаправду прихватил с собой кусок домашнего сливочного масла и теперь самым невозмутимым образом размазывает его по их членам, обеспечивая прекрасное скольжение и идеальное трение без какого-либо дискомфорта. До тех пор, пока это так приятно, Фрэнк старается не думать о том, как это отвратительно. И он надеется уже получить долгожданную разрядку, когда голос Джерарда раздается над самым ухом. — Можно тебе вставить? Глаза Айеро расширяются. — Ёбнулся?! Я тебе кто, бордельная барышня с ведром между ног?! Джерард прыскает ему в шею, заставляя поёжиться от лёгкой щекотки. — Нет, но я знаю способ, и тебе тоже будет приятно. — Слабо в это верится… — Ты мне доверяешь? Фрэнк знает, что это неразумно, но он вздыхает и позволяет Джерарду стянуть его штаны до конца. Теперь он почти полностью голый, а Уэй нависает над ним как какой-то хищник. Его расширенные зрачки в ночной тьме выглядят как две черные дыры. Почему у Фрэнка от этого мурашки по телу? — Раздвинь ноги. — А ты можешь не говорить вслух, что мне делать?! — Айеро хмурится, ударяя Джерарда в плечо, и благодарит судьбу, что в темноте хотя бы не видно, насколько он уже красный. Проклиная самого себя за такую податливость, он делает, что было сказано, разводя колени в стороны и позволяя Уэю ловко нырнуть между ними. Теперь его чёрная макушка находится в районе паха Фрэнка и, чёрт, это так же соблазнительно, как и неловко. — Постарайся расслабиться, — говорит Джерард с улыбкой. — Я очень осторожно. А потом один его вымазанный в масле палец оказывается у Фрэнка там, где ему никогда не следовало быть. Айеро хватает ртом воздух и давится, потому что в этот же момент чёртов Уэй вбирает в рот его член почти до самого основания. Где он только этому научился?! Фрэнк не уверен, что с ним случится, если он посмотрит вниз в этот момент, поэтому он запрокидывает голову назад и сильно жмурится, просто отдаваясь одним ощущениям. Елозящий палец внутри чувствуется как-то странно, но в целом это можно терпеть, особенно, пока этот шикарный горячий рот скользит по всему его… — Твою мать! — Айеро дёргается, как ужаленный в… Что ж, буквально ужаленный в жопу. Джерард задел что-то внутри него, что отозвалось приятной вспышкой во всем теле. — Что это было? Все движения замирают и Фрэнк жалеет о своем вопросе, ведь Уэю пришлось освободить рот, чтобы ответить. — Я же говорил, что тебе тоже будет приятно. — Кончай ёрничать, пока твой палец у меня в заднице. — Не волнуйся, кончать пока не собираюсь. И уже два пальца. — В каком смысле… Ох блять! — вот сейчас он почувствовал, как в него резко добавился второй, и ему уже хочется прибить Уэя за такие сладкие пытки. — Как я тебя сейчас ненавижу. Джерард предпочитает не отвечать. Он прокручивает пальцы и снова задевает нужное место, чтобы Фрэнка почти подбросило в воздух, а его стон эхом отозвался по округе. Уэй в восторге. — Тише, ты же не хочешь разбудить хозяев дома, — шепчет он, медленно вынимая пальцы и теперь смазывая маслом свой член. — Иди нахуй, — выдыхает Айеро, находясь где-то на грани реальности. Он пытается пнуть Джерарда пяткой куда придется. А потом он чувствует это. Как его ногу подхватывают под коленом, пристраиваясь, и нечто гораздо крупнее пальцев медленно проскальзывает внутрь одновременно с тяжёлым выдохом Джерарда над его ухом. Фрэнк встречается с ним взглядом, и они оба на мгновение замирают в этом моменте. И ни один из них не знает, кто подался вперёд первым, но их губы сталкиваются в одном из самых страстных и агрессивных поцелуев, таком, где много зубов и языка. Вскоре Джерард начинает двигаться и, о, боже, это что-то новое. Растяжка ощущается довольно интерсивно, но, наравне с четкими попаданиями в простату, ощущения становятся крышесносными. — Бля, Джи, — Фрэнк не помнит, когда вообще его голос звучал так умоляюще. — Ещё. Уэй рычит сквозь собственные стоны и ускоряется. Он, на самом деле, чувствует себя не в самом простом положении. В силу того, какой Фрэнк узкий, продержаться дольше минуты уже кажется достижением, достойным золотого кубка. Поэтому он решает немного помочь Фрэнку приблизиться к такому же пику, обхватывая ладонью его колом стоящий член и двигая в такт собственным резким и глубоким толчкам. Всё заканчивается неожиданными фейерверками из звёзд перед глазами и громкими выкриками имён друг друга. Пытаясь вернуть контроль над дыханием, Фрэнк заставляет обмякшего Джерарда скатиться с него, и он морщит нос, когда чувствует вытекающую жидкость из его отверстия. — Не мог вовремя вытащить? — Боишься забеременеть? — слышится смешок из темноты рядом, в том месте, куда Фрэнк столкнул Уэя. — Господи, заткнись. Ты такой придурок, — Айеро пытается нащупать свои штаны, поскольку ночной воздух теперь отдает неприятной прохладой на разгорячённом теле. — Но тебе же понравилось? — этот низкий, почти мурлыкающий голос снова раздается над самым ухом, и Фрэнк вздрагивает, наспех натягивая наконец найденные брюки. Он отворачивается, лёжа молча какое-то время. И только когда он услышал характерное сопение позади себя, он тихо ответил: — Понравилось.