Дети ясной ночи.

— Это было… весной, кажется. Знаешь, Дом желаний никогда не выпускал детей по достижении ими восемнадцати без общего сбора, кажется, такие проводились дважды в году. И да, проводила их сама Ледора. Младших на них не пускали, только выпускающихся, и те никогда не распространялись о том, что там происходит, поэтому, разумеется, ходили самые разные слухи, а так же всем хотелось подсмотреть, что там происходит и зачем они собираются вечером. И в то же время все боялись и не желали нарушать это правило, потому что собрание проводила Ледора. Мы воспринимали её действительно странным образом. С одной стороны, мы все без исключения, даже большинство учительского состава, опасались её. Не знаю, откуда происходил этот страх, и вряд ли смогу подобрать хорошее сравнение. Просто мы по сравнению с ней были очень мелкими и неважными, незначительными. И даже привлекать к себе её внимание было жутковато. Будто привлекать внимание божества. К тому же она была очень таинственна: эта не снимавшаяся никогда маска на всё лицо, длинные одеяния, которые никогда не сменялись на обычные. В то время как учителя и воспитатели то и дело появлялись перед нами не в рабочих одеждах, у учителей они были синими, а у воспитателей красными или, скорее, тёмно-бордовыми. Их помощники носили чёрное одеяние с синим или красным орнаментом. Вот… А Ледора казалась совсем другой. О ней мало кто знал что-то достоверное. Её считали едва ли не пророком и божественным посланником, и, признаться честно, я и сам в это верил. В это нельзя было не верить. Мы уважали её, мы готовы были поклоняться ей, и в то же время именно Ледора была для нас всех самим воплощением правосудия и справедливости. Она не казалось жестокой. И в то же время она могла уничтожить любого из нас. Она присутствовала на том ритуале, она держала руки у моей головы, пока мне наносили рисунок на руку, и я был словно погружён в транс. В общем, я свернул не туда. Совсем не туда. Я начинал говорить про речь Ледоры, которой она прощалась с выпускниками. Мы боялись её, но я смог однажды подсмотреть этот вечер прощания, причём вышло всё довольно нелепо и совершенно случайно. Я просто забрёл туда, куда мне не следовало забредать, испугался, что меня там заметят, притаился, стал ждать, когда все начнут ложиться спать, и я смогу проскользнуть внутрь. Помню, что в тот день был очень голоден, я до этого был уже наказан за непочтительное отношение к одним письменам, которые уронил во время урока, и провисел на этих гребаных ремнях в той холодной комнате. До сих пор не понимаю, как я не подхватил воспаления лёгких, менингита или ещё чего. Но что правда, так это то, что в Доме Желаний все дети болели реже и легче. И списывали всё на силу этого места. В общем, день у меня был не слишком простой. И конечно, я забыл, что сегодня вечер выпускного собрания и что приехала Ледора, вспомнил я об этом, когда увидел её. Увидел, вспомнил и попытался проследить. Как оказалось, ничего страшного там не происходило. Всё происходило просто и цивильно. Ледора прощалась с ними. Просто прощалась, тепло, с некоторым налётом строгости раздавала некоторые советы, предупреждения, но та речь всё равно была очень тёплой. Я до сих пор помню все её слова лучше того, что произошло ещё сегодня, они западали в душу и застревали в памяти. И эти слова были правильными. Она говорила о том, что подготовить нас к реальному будущему в стенах этого приюта было невозможно. Что внешний мир иной, и в нём немало хорошего, немало и плохо, но в любом случае они всегда могут вернуться сюда, где всё только начиналось. Она рассказала, что им может быть непросто, так как их редко выпускали в город, так как они ощущают мир по-другому и живут тоже по-другому. Она просила их набраться терпения, быть осторожнее и, что самое главное, не терять самих себя. Знаешь, из её уст, кажется, любые слова звучали бы просто… как глас с небес, честное слово. Вот даже сейчас я улыбаюсь, вспоминая об этом, но в то же время ощущаю, что… Эта женщина была наделена властью. Фактической и мистической. У меня было время подумать об этом, и сейчас я могу точно это сказать. Мы знали, что она некий очень важный человек, но в то же время мы ощущали это, и дело было не в том, что все вокруг обращались к ней с почтительностью и уважением, а в чём-то внутри неё. Когда я выбрался из приюта и потом проходил курс реабилитации, мне много рассказывали не только о внешнем мире, от которого я был оторван, (подумать только, у нас даже телевизор был только у учителей, как и радио) мне рассказывали ещё и о сектах и пытались внушить, что Орден ей и является. Я в итоге согласился, но скажу честно, вера в силу и власть именно Ледоры меня не покинула. Сейчас, когда ты мне уже рассказал о том, что действительно в Доме Желаний имела место магия, что это было закрытое сообщество, которому невозможно было навредить извне, и что даже люди, которые забредали туда, не могли объективно оценивать реальность, и им запросто пудрили мозги… Что даже твой родственник, каким-то чудом проникнувший в Орден, не мог причинить ему вреда, потому что оказался им связан. Я понимаю, что да - Ледора была необычной. Кстати, думаю, называть руководство нового приюта Орденом не совсем верно, потому что это был совсем не тот Орден, может и Секта, и другой, получается, Дом Желаний. И я честно не понимаю, почему после моего исчезновения из приюта вы смогли его прикрыть? Неужели их магия действительно держалась каким-то образом на мне? Или, скорее, была сконцентрирована, нацелена на меня? Или вовсе приют существовал именно для того, чтобы вырастить меня? А ты ведь говорил, что они искали такого ребёнка с силой, может, потеряв меня, они отчаялись или начали строить планы по моему возвращению? В любом случае, я больше ничего не могу рассказать о Ледоре. Голос у неё был молодой, но властный, сильный, высокой была, а может быть, виной всему каблуки. Только вот так же очень ловко и быстро передвигалась, общалась, когда посещала приют со всеми, не было бы такого человека, к которому она бы не подошла и не поговорила, не сделала бы замечания или не помогла. Она обходила всех… До меня только сейчас это дошло — она не вела себя так, словно особенная. Она просто обращалась со всеми как некто, кто знает больше других, кто может научить. Есть такие старые молитвенные слова, которые, если я прав, были распространены ещё в Ордене и которые были и у нас одной из самых распространённых молитв: Запятнанные в злодеяниях этого мира, мы храним наши печали внутри себя. Только ты можешь исцелить наши раны. Каждое утро, день, вечер и ночь мы взываем к тебе по имени и молимся о дне Чудотворного Явления…. В каждой религии есть некое божество, которому все поклоняются, чаще всего и не одно, ещё чаще это целая иерархия богов или сверхъестественных сущностей. Этого, на мой взгляд, не избежало даже христианство, если вспомнить о рангах ангелов. Но вот у Сайлент Хилла был один особенный миф про Бога, которого наверняка и пытались, вроде как, вернуть благодаря Алессе, а может быть, и благодаря мне. Начиналось в мифе всё с того, что изначально у людей ничего не было. Не было дня и ночи, не было смерти, и люди не умели любить, лишь ненавидели, и существование их было бесцельным, полным бесконечной боли и страдания. Затем мужчина и женщина поднесли солнцу дары: змея и тростник. И попросили избавления. Попросили радости. Бог сжалился и был ими рождён. Он создал время и поделил его на день и ночь, подарил им смерть, как избавление от вечного существования, подарил им возможность любить и радоваться. Так же были созданы существа, наблюдающие за повиновением людей этому богу, красного Кзучилбара и жёлтого Лобсел Вис, (подумать только, я до сих пор помню и могу выговорить их имена!) которые, как мне позже рассказали, были на деле, кажется, ещё индийскими божествами, возможно. Но это неважно. Важно то, что этот бог собирался создать для всех рай, но не получилось, его силы иссякли. И он ушёл, но обещал вернуться и принести этот обещанный рай, который каждый может представлять по-разному. Я отдаю тебе полностью моё тело и мою бессмертную душу. Какая бы тьма ни пала на меня, я выдержу, если ты будешь рядом со мной… Вот эти слова, они хоть и обращены всё тому же божеству, которого почти во всех книгах и записях упоминается как Лорд, нам даже объясняли, почему избегается название «бог». Потому что, видите ли, обращение, имя, по которому, ты обращаешься к кому-либо, название отличается от другого. Я не понятно объяснил, да? Я в этом очень плох. Сейчас мне сложно это объяснить, но, пожалуй, единственное, что мы делали в Доме Желаний, это учились, учились и ещё много раз учились, и там были не только обычные уроки, но и вот такие религиозные действия… Да, мы называли некое божество Лордом… Хотя чаще всего это божество рисовали в женском обличии, в кровавых одеждах. В алых, точнее. В доказательство своей чудотворной силы, направь наши преданные и согласные души к Райской Дороге, Лорд. Мы не поддадимся силе искушения, до тех пор пока ты в наших сердцах… Сейчас странно вспоминать эти строки и произносить их вот так. Я всё равно, как и прежде, вкладываю в них себя, свою волю, свои эмоции, свою нерушимую веру в то, что некая реальная подоплёка у истории этой религии была. Иногда мне кажется, что это Лорд и был Тем-Кто-Имел-Голос? Ледора была первым самым ярким и запомнившимся человеком. И знаешь, после приюта мне сказали, что её имя, созвучное «Лорду», тоже могло быть выбрано согласно некому трюку, призванному вызвать определённую ответную реакцию. Да. Скажу честно, психологическая обстановка и впрямь была очень, очень серьёзной в этом месте. Ожидаемо для тебя, вторым запомнившимся человеком, и я рассказывал о нём и психологам, кстати, был Вайзли Гарнер, ваш человек, насколько я понял. Он был учителем и запомнился просто потому, что… Он просто был единственным взрослым человеком, к которому я испытывал полное доверие. Я, наверное, именно ему в некоторой степени обязан сохранением своего рассудка в первые месяцы после ритуала. Он заботился обо мне, при этом не делая ничего особенно и делая это так, что никому и в голову не приходило, что он поставил себе цель помочь мне. Может, я просто слишком эгоцентричен и начинаю считать, что мир крутится вокруг меня, но мне тогда казалось, что он не просто выделяет меня среди других и что он выделял всегда, даже когда его не было на самом деле. Может быть, он сам мне это и внушил? И третий человек, который не мог не запасть мне в душу, — Джаред. Я не могу сказать, что у меня были друзья. Особенно, друзья сверстники. До ритуала, может быть, и были, но после его проведения меня, кажется, записали в какой-то странный ранг. Я стал для них особенным. Я не перестал быть сиротой, меня так же наказывали, так же обучали, и всё же всем было ясно, что… Наверное, меня боялись. Дети боялись, что могут причинить мне или ритуалу взрослых вред. Опасались, что я стал неким избранным. Я отдалился от всех них кроме Джона. Он был старше меня, да и сейчас, конечно же, старше, и он если и раньше будто заменял мне старшего брата, то и теперь я стал ощущать его опеку ещё острее. Он покинул приют примерно за месяц до того, как сбежал я. А Джаред… Он был помощником воспитателей, сам только выпустился из приюта, но никуда не ушёл. Продолжил обучение у них, продолжил жить, следить за воспитанниками. Его часто отправляли в город, и он, в принципе, и сам на выходных туда уезжал, именно помощников чаще туда и отправляли, учителя и воспитатели оставались в приюте и его окрестностях, причём учителя вообще, вроде бы, его не покидали. Я не слишком хорошо понимал, кто из них больше привязан к Дому Желаний. Но Джаред часто бывал в окрестных городах и, как оказалось, в последний год своей жизни совсем свихнулся, если уж оказалось, что он виновен в изнасиловании нескольких детей… Кстати, в приюте, как бы странно для людей это не звучало, тема секса поднималась лишь в биологическом значении. Прямо говорилось, что подобное до определённого возраста может лишь причинить вред. Не было особенных запретов, но я и не замечал, чтобы подросткам так уж хотелось. Нет, никаких оргий или действий с сексуальным подтекстом, как, кажется, ожидали некоторые следователи в Доме Желаний, не прослеживалось. Это было что-то вроде школы, передачи таинств. Да, там были жертвы, да, там были смерти, но их игнорировали и принимали как должное. Боялись, что каждый ребёнок может стать слабым, чужим, предателем, что именно он станет жертвой, но.. Да, пожалуй, смерть в месяц там была. Но они никогда не казались нам удивительными. К тому же были и некоторые ссоры и пререкания на первых порах в управляющем составе, это я помню. От того злость срывали именно на сиротах. Позже, кстати, состав сменился, один воспитатель ушёл, и на его место никто не пришёл. Кажется, на его место планировали протолкнуть именно Джареда. Он приметил меня с самого первого дня и с того же дня начал оказывать знаки внимания. Сейчас-то я знаю, что у него были за наклонности, а тогда просто ласковые утешительные слова в новой суровой и страшной обстановке для меня были тоже очень важными. Я мог бы даже привязаться к нему, если бы только его доброта не была настолько слащавой, настолько неестественной. Я не хочу говорить о нём… К тому же… Аллен кивнул вперёд, показывая, что дорога к маяку так никуда и не делась. Ни проломов, ни монстров, тишина и едва доносящиеся из-за озёрной глади таинственные голоса, которые Уолкер по неизвестной причине вновь начал слышать. Ведь и правда, с тех пор как умер отец, он перестал их слышать, он жил в приюте рядом с Толукой, но она оставалась для него совершенно безмолвной. Может быть, потому что он сам отвернулся от города и его сил? Когда конкретно наступила эта тишина? И почему они вновь тревожат его? Аллен оглянулся на Тикки, и тот кивнул.