Дети ясной ночи.

Нехорошее предчувствие сгрызало остатки накопленного за последние пару вечеров здравомыслия. Аллен не знал, что ему делать, после того как попрощался с уехавшими в Сайлент Хилл. Вместо того чтобы направиться домой, преодолев какую-то жалкую сотню метров, он пошёл сам не зная куда, но совершенно не в том направлении, судорожно пытаясь сообразить, как теперь жить и не следует ли прямо сейчас ловить такси и рваться в заброшенный город. Он обещал Алме, что вернётся. С другой стороны, куда важнее тогда казалось вырваться самому и вытащить друзей. Хммм… а с каких это пор БаКанда стал его другом? И почему он так легко отпустил этих двоих? Зачем Канда, уже зная, что это по большей части ловушка, отправился туда? Был убаюкан ложным чувством безопасности от присутствия одного из духов на его стороне? Или что это вообще было такое? Конечно, сны могли докучать, да и вина и вообще неизвестно, что там раньше было. Если бы у Аллена был давно потерянный брат, даже не родной.. Стоп! Он ведь говорил о БаКанде! Чтобы этот остолоп признал какого-то левого, по сути, мальчишку другом, а потом и братом? Значит, всё же и на такое Канда способен? Ладно, он мог поехать. Всё же с дополнительной подстраховкой, которая - Аллен был в этом уверен - была лишь дополнительной ловушкой. Ибо от Духов Холма он всё же не ждал ничего хорошего. А вот одному члену Семьи Ноя доверял и даже очень! Где его собственная логика? Да, не Аллену было упрекать Юу в странных поступках. Не ему. Но вот почему Канда позволил ехать Лави, да ещё и не выздоровевшему до конца? Того, вроде, тоже мучили кошмары, он утром проговорился об этом, но, насколько понял Уолкер, они не были связаны конкретно с городом. А, скорее, с тем, что он уже пережил. Это нормально после травмы, совершенно нормально! У Лави не должно было быть никаких дополнительных проблем, связанных с Духами. Чего им к Лави цепляться? Он обычный человек и, вроде бы, даже воспоминаний особых о местах в городе не имеет. Он же там рос. А про дорогу расспрашивали Аллена. Нет, тогда они были в городе по его милости, и это было логично, но Лави вёл себя так, словно ничего не узнавал. А ведь у парня, кажется, фотографическая память. И запоминает он всё, что окружает, на долгие годы, а не на два-три дня. Или он жил не в том конце города? Или тогда его память была похуже? Или Аллену рассказывали не всё, что происходило, так же как Аллен не стремился рассказать всё, что он знал или даже предполагал. Не он один предпочитал держать свои скелеты в запертых накрепко шкафах. И того, что из них повываливалось, уже хватало для печали. Аллен замер посереди дороги, запрокидывая голову. Ясное небо смеялось над проблемами, дама, шедшая сзади, грубо толкнула в бок, дабы не перегораживал дорогу, а парни, шедшие в стороне навстречу, тоже посмотрели в небо. Совершенствование искусства игнорирования окружающих людей, несомненно, помогало. Отчасти. Он больше не был частью этой толпы и этого мира. И этих людей не было даже на много-много миль вокруг. Только небо, только тихие улицы без суеты, проблем и бесконечных вопросов. И он один, стоящий посреди города, как посреди пустоты, что предшествует рождению и служит продолжением смерти. Есть ведь своя непередаваемая прелесть в безмолвии. В тишине. В одиночестве. Когда никто не мешает, и только время невидимкой стоит за спиной, привычно обращая в вечность. Это такая притягательная, соблазнительная иллюзия. Так и хочется позволить своему телу и рассудку шагнуть в марево, растворяясь, распадаясь на миллионы частиц, для того чтобы быть и не быть одновременно. Быть и не быть? Нет. Пустые безмолвные улицы? Разве это не страшно? Разве можно желать забыться в чём-то настолько неживом? Всё ещё продолжая смотреть в небо, Аллен нахмурился, понимая, как глубоко погрузился в дикую фантазию и быстро опустил голову. Затёкшая шея отозвалась ноющей болью. — Уже очнулся, Аллен? Милый, очень знакомый голос за спиной развеял все выстроенные стены, сталкивая Аллена лоб в лоб с реальностью. Или, по крайней мере, с одной представительницей реальности. — Роад? — он даже сумел улыбнуться. Стоящая перед ним невысокая девочка, как всегда в платье, только теперь в более сдержанном стиле. Чёрное, с длинными рукавами, без обилия бантиков и рюшек. Единственный бант был на ободке, украшавшем голову девчонки. Огромный бант. С полголовы. — Приятно, что у тебя всё в порядке с долговременной памятью. Но не очень хорошо с умением оставаться в реальности. Не так плохо, как у меня, тем не менее. И, думаю, у тебя достаточно мешающих жить мыслей. — Роад развела руки в стороны, — обнимашки? Аллен поперхнулся, оглядываясь по сторонам на прохожих, провожающих удивлённым взглядом седого паренька и диковинную девочку. — Игнорируй их, — понимая, что объятий не дождётся, Роад схватила Аллена за руку и уверенно зашагала вперёд. Если бы Уолкер принялся выдираться и пытаться что-то понять, он выглядел бы действительно глупо. Даже перед собой. Не то чтобы он сейчас не ощущал себя глупым. — Зачем ты меня искала? — Я не искала, — категорично заявила девочка, продолжая вести его. Хватка оказалась стальной, маленькие пальчики прямо-таки впивались в ладонь и не желали разгибаться. И Роад делала вид, словно не замечает робких попыток Аллена хоть чуточку освободить свою ладонь. — Просто так наткнулась? — смирившись с невозможность вернуть руку, осведомился Аллен. В совпадения он не верил, но мало ли? — Нет. Я слышала, кто и куда сегодня собирается, и пришла поглядеть. Ты же не думаешь, что я пропустила бы хоть что-то интересное, происходящее в этом городе? К тому же связанное с Духами Холма. И с тобой. Так что я была там, постояла в сторонке, подумала. Потом увидела тебя, направляющегося не в сторону дома… — Ты знаешь, где мой дом? — Разумеется, Аллен. Если тебя кто-то интересует, первое, что ты делаешь, это перетряхиваешь базы данных и смотришь всё, что есть на этого человека. Так делают в кино. Чем я хуже? Действительно, чем эта малышка хуже экранных суперагентов? — А потом я какое-то время шла сзади… — И я этого не замечал? — вот уж в способность замечать других людей Аллен верил. Правда, сегодня он был разбит и задумчив, может, и это сыграло свою роль. — Я была сконцентрирована на своих мыслях. В такие моменты меня кто угодно не заметит. Ну, разве что Граф и папа, они исключения. Ну и Вайзли, но он замечает людей другим способом. — И ты не человек. — Это на всех распространяется. И, кстати, мы бы тоже могли сегодня поговорить. Хочешь? И протянула Аллену леденец на палочке. — Это? — Двойной вопрос, — пояснила девочка. Аллен сомневался, что такие существует, но конфету взял, а затем отрицательно качнул головой. — Я сам разберусь, — и сам же споткнулся на месте, понимая, насколько непосильной будет эта задача. — Я могу и дальше просто жить? — Интересный вопрос. Ты сам можешь дать на него ответ. Сейчас покажу, как! — Роад замерла, привставая на цыпочки и оглядываясь по сторонам. — Давай-ка пойдём на ту игровую площадку! Да, видишь, там почти пусто, а со мной ты даже смотреться глупо не будешь, присядем на вон той полосатой скамейке… нет, нафиг. Давай покачаешь меня на качели, и мы послушаем твой ответ. Видишь, красные качели? Аллен видел. И площадку, и скамейку, и цветастые качели. Не вполне понимал, зачем они туда идут, но шёл. Народу и впрямь было подозрительно мало, всего пара маленьких детишек копошилась в песочнице под присмотром студентки, уткнувшейся в книгу. А сама площадка находилась в стороне от проезжей дороги, одной стороной выходя к пятиэтажному дому, другой к парку. Так что Аллен согласился. К тому же его руку всё ещё цепко держали, не желая выпускать, и большого выбора у него не было. Пойти покачать Роад? Ну ладно. Пройдя между больших жёлтых слонов, оказавшихся горками, и длинной полосой препятствий с турникетами и лесенками, они, наконец, оказались у качелей, и Роад с самым довольным выражением лица на свете забралась на сиденье, запихнула в рот очередную конфету, и кивнула: — А теперь толкай. — А самой никак? — А самой не получится. Мы же не развлекаться пришли. А зачем тогда они сюда пришли? Аллен уже точно и сказать не мог. Он же не рассчитывал сегодня Роад встретить. И должен был сразу же идти домой, пока цел, пока в здравом уме, пока не на придумывал себе глупостей, не начал задавать вопросы, пока не проснулась совесть, пока не наступил завтрашний день и не навалился стыд за каждый совершённый сегодня поступок. И вот теперь он здесь. — Только сильнее толкай. — Хорошо. Аллен положил ладонь на холодный металл, привычно ощущая давно не навещавшее его покалывание в подушечках пальцев. Но, уже как по команде, стал тянуть на себя, чтобы в один миг со всей силы толкнуть. Толкнуть и полететь следом, ощущая, как что-то врезается в голову со страшной силой, пробивая череп, разнося разноцветные сигналы оглушающей боли по всей нервной системе. Понимая, что стремительно немеют пальцы и ладони вслед за ними, в глазах лишь полная тьма, а функция дыхания не доступна до такой степени, что, кажется, дышать-то и не нужно. И никогда нужно не было. Но это очень страшно. А потом он моргнул, сжал ладони в кулак и увидел пронёсшуюся рядом с ним Роад на качелях. Девочка даже не смотрела в его сторону, а он стоял ошеломлённый, с приподнятой рукой в стороне. Качели легко поскрипывали, Роад раз за разом взлетала всё выше и выше, наклоняясь и раскачиваясь. Аллен закашлялся, наконец-то начиная дышать, отворачиваясь от ярко-красных точек и опять закрывая глаза. Его пальцы всё ещё тихонько покалывало. — Два месяца назад! — вновь проносясь мимо, провозгласила Роад. — Что? — переспросил Аллен, не оборачиваясь. — Ты не задумывался о том, почему здесь так пусто? Площадка как площадка. На таких почти всегда достаточно детишек и их мам и нянь. Но не здесь. — И как это связано с двумя месяцами назад? — нахмурился Уолкер. Он то думал, что, может, время неудобное, или погода, или ещё что, потому и пусто. Он не часто наблюдал жизнь в таких местах, по его маршруту ни одной такой площадки для детей не было. Так откуда он мог знать? — Два месяца назад здесь пострадал ребёнок. Насмерть пострадал, — Аллен предпочёл не заметить насмешку в голосе девчонки. Он знал, кто она такая. А ведь и люди способны говорить о подобном и не в такой манере. — Никто не знает, несчастный случай это был или что-то подстроенное, специальное. Никто даже не занимался особо этим происшествием, сразу поставив штамп несчастного случая. На площадке были только дети до восьми лет, и даже если кому-то пришло в голову толкнуть товарища, он вряд ли рассчитывал стать убийцей. Дети любопытны. Они не понимают угрозы, что могут причинить другим и себе. Они мимолётно устраивают пожары, лишь только чтобы проверить, а загорится ли эта странная рамка из непонятного материала, а смогу ли я зажечь свечу, а можем ли мы украсть мамины спички? Люди тоже большие дети и совершают немало глупостей, совсем не желая. Но их наказывают куда строже. Но я отклонилось от темы, так? — Как он умер? — Его толкнули под раскачивающиеся качели. Или он сам встал туда. Маленький, ничерта не соображающий. — Ему… ударило в лоб? — Наверное. Я читала об этом. В прессе. Слышала, заводили разговоры о том, что родители не следят за своими детьми. Снова поднимались всякие их там советы домохозяек, защитники прав детей. Может, денег ещё из бюджета хотели. Может, кого-то и впрямь задело. Так забавно слышать. Как люди боятся смерти, которая на самом деле неизбежна. Нельзя отгородиться от неё или отгородить других. Нельзя создать идеальную, безопасную для всех систему, тем более для детей. Иначе дети, выходя из этих обитых матрасами и подушками безопасности стен, будут ломать себе ноги, лишь пытаясь ступить на жёсткий асфальт. В самом безопасном доме ребёнок, вечно остающийся под присмотром, найдёт себе пару минут и свернёт шею на пустом месте. Хотя бы потому, что эта опека его задолбает. А дети алкоголиков, по сто раз находившиеся на краю, выживают. Матереют. Поневоле задумаешься о естественном отборе. — И о том, каким благом был мой приют. — Ты же и сам его любишь на самом деле. — В какой-то степени. — Аллен повернулся к качелям. Он видел тех, кто любил лесной приют, так как сравниться их семьи с нормальными не могли. Бездомные или те, кем злоупотребляли. В Доме Желаний им было даже лучше. Помощники как раз такими и были, очень-очень преданные этому приюту и полностью погружённые в мистический лесной мирок. Однажды обиженные большим миром и не желающие вылезать наружу. — И ты тоже не очень-то хочешь вылезать, так? — раскачивание замедлялось. Роад теперь смотрела в бок, прямо на Аллена. — Спокойная, нормальная жизнь, к которой ты так желал вернуться в приюте, на самом деле оказалась уже и не нужна. Тебя слишком долго не было здесь, чтобы чувствовать себя комфортно. И ты же успел потерять веру в нормальную жизнь. — Я привыкну заново. — Как смешно это от тебя слышать. — Так смейся, сколько хочешь. Если я привык к жизни в приюте, думаешь, эта жизнь всегда будет для меня чересчур оглушающей? — Тогда ты был ребёнком и подростком. В людях не всё формируется одинаково в любом возрасте. Наоборот, в детстве люди быстро обучаются, познают мир, принимают его таким, какой он есть вокруг них. Чем старше — тем сложнее ломать сложившийся за прошедшее время образ. — Может, и так. Но, насколько я понял, в мире достаточно людей, которым тоже не нравятся шумные компании, внимание и прочая ерунда. В мире есть даже люди, являющиеся ещё большими психами, вынужденные принимать по часам лекарства и страдать ещё больше, и ничего, живут. И не всех их можно в действительности назвать несчастными. — Ну уж явно не счастливыми. Разве что радостными большую часть времени. Или нет? — Роад затормозила подошвами, окончательно останавливая качели, но не спеша слазить с сидения. — Не подскажешь точного определения слова «счастье» или «счастлив»? Говорят, люди приписывают ему много определений и ещё больше составляющих. — Кто говорит? Нелюди о людях? — Люди о людях. И не люди, — Роад нашла неуклюжую шутку Аллена весьма и весьма забавной. — Не хочу слышать о том, что говорят о людях нелюди, — Аллен скрестил руки на груди, оставаясь на месте. — Придётся. И не раз. Или ты думаешь так легко от нас теперь отцепиться? Обычная жизнь - об этом ты спрашивал, до того как мы сюда пришли? Можешь ли ты жить дальше, будто с тобой никогда ничего не происходило, хотя оно произошло ещё до твоего рождения? Хотя ты таким родился. Но ты всё ещё надеялся. — И всё ещё надеюсь. Надежда умирает последней. Может быть, она останется жить, даже когда я умру, — с Роад невозможно было говорить серьёзно, хотя они оба, вроде бы, говорили о серьёзных вещах. И Аллен опять улыбался. Уже не так натянуто и вынуждено, как раньше. — Даже если я сам необычен, то… — Способны ли необычные люди на обычную жизнь? Это стоящий вопрос, особенно в твоём положении, Аллен. И ответ прямо перед тобой. Точнее, тот, кто знает ответ! Конечно, способны! Только их обычная жизнь в глазах обычных людей будет выглядеть более чем необычной. Понимаешь? Роад выудила из-за складок платья теперь уже шоколадный батончик, бодро разворачивая этикетку. Аллен понятия не имел, что за филиал шоколадно-чёрной дыры у неё там спрятан. Потому как никакие карманы в летнем, лёгком и тонком одеянии предусмотрены не были. А если бы и были, сразу стало бы очевидно, пусты карманы или нет. — Ладно, — юноша хлопнул себя по лбу, собираясь с мыслями. С нужными мыслями, не глупостями о конфетных дырах в чужих платьях. — Ты пытаешься меня заболтать, так? И все эти разговоры никогда не дадут ответа на вопрос, с которым мы сюда пришли. Потому что для меня он один. А для тебя тот, который тебе больше нравится. — Что-то вроде этого, — кивнула девчонка, — но и не в этом. — Опяяяять… — Ты уже сам нашёл ответ! — Да, и я могу жить нормально, — невольно повышая голос, попятился Аллен. Роад же легко вскочила на ноги и махнула рукой обратно на качели. — Тогда покачай меня ещё раз. — Что? — то, что он почувствовал, было не очень-то приятно и повторять подобное он не собирался. — А почему нет? Ты понимаешь, что в нормальной жизни нормальных людей твои рассказы о болезненных ощущениях не пройдут, а? Что ты скажешь? «Слышу эхо смерти»? «Ощутил эрозию»? «Выбивает из колеи негатив»? Тебя слушать не будут. Или будут, но дяди в белых халатах. Хочешь к ним? Аллен поморщился. Врачей самых разных планов ему хватило на всю жизнь. И девчонка это отлично понимала. — Не всюду же кто-то умирал, — попытался возразить Уолкер. — Да так, чтобы я чувствовал. — А мест, на которые ты реагируешь, больше. И касается это не только смерти. Ты и раньше чувствовал что-то подобное во всех местах подряд, там, где уж точно никого не убивали, ведь так? — Ну, я и чувствую такое терпимо. — Это сейчас. — Хорошо, с этого места можешь начать объяснять подробно и толково, — предложил Аллен. Роад кивнула, вернулась к качелям, усаживаясь лицом к нему, и легонько оттолкнулась ногой от земли. — Твой дар был прикрыт печатью. Той, что на глазу, и той, что на руке. Их должно было стать три, и получился бы треугольник, что убил бы тебя. Тебя раздавливали изнутри. Сделал бы доброе дело – может быть, они так об этом думали, и это тоже было правдой. Бедняжке Истине должно быть совсем не просто в этом мире и одиноко. Она бы хотела себе друзей, но друзья сходят с ума. Как только её видят, так и сходят. — Роад? — Может быть, ей обидно? — девочка будто говорила в сторону. — Что можно чувствовать на её месте? Кого к себе звать и что им предлагать? — Роад? — громче позвал Аллен. Камелот вздрогнула, часто заморгала, опуская голову. — Вот и я отвлеклась. Прости. Хотя и странно это, с чего бы я болтать такое начала? Надо будет пошарить по снам. А сейчас ты. Твой дар расцветает после снятия печати. И всё то, что ты ощущал до этого, даже не цветочки. Семена, из которых ещё прорастёт, подрастёт, вытянется, зацветет и только потом принесёт плоды. Представляешь, какими они будут? Клещевина усохнет от зависти. И только тебе придётся учиться собирать со своего дара свой полезный вид масла. — То есть будет ещё хуже? — Да. — А как же… — Если ты свяжешься с Духом, то контроль придёт сам собой. Тебе ведь наверняка об этом уже рассказывали. — Роад улыбнулась. — Но ты ведь решил этого не делать. — Я не хочу связывать себя с этим городом! — И, тем не менее, ты родился там, ты весь взращенный на силе этого города! Знаешь, что говорят о таких, как ты? Что вы дети, которые должны были погибнуть в утробе матерей. Но город нашёл вас, тех, кому не грозила жизнь, и вырастил, выкормил… — Всё для собственной пользы. — А ты думал, в этом мире процветает альтруизм? — Я не знал, что ты вдруг прописалась пиар агентом Духа Холма! Роад умолкла, нахмурилась, отрицательно качнула головой из стороны в сторону. — Я пытаюсь доказать тебе, что на другие случаи смотреть нельзя. Тебе сложнее будет. И значит, ты должен этим заниматься, а не закрывать глаза на все странности и грезить самой обычной жизнью. Люди так умеют - до последнего прятаться от проблем, а потом сталкиваться с последствиями. И не только люди так умеют, так что стыдиться нечего. Но именно для такого и существуют посторонние и не совсем посторонние люди. Те самые, что ткнут тебя мордой во все ошибки и помогут начать работать над проблемой. Для этого люди и существуют. Жить вместе и быть друг для друга опорой, пинком, помощью. Люди нужны друг другу, но предпочитают игнорировать или ненавидеть эту необходимость. — И ты хочешь помочь мне. — Да. Но я не очень хороший помощник. Подумай лучше. — Тики. — Да, это лучше, — и в такт своим словам Роад начала раскачивать качели сильнее, вцепляясь в сталь. — Гораздо лучше. Хотя у Тики и без тебя проблем хватает, это факт, но всё же он то взрослый и сам со всем разберётся. И тебе тоже поможет. Как сумеет. И, думаю, только на свои способности полагаться он не будет, так что будь готов к диалогу. И не мечтай о нормальной жизни, пожалуйста. — Я мечтаю о мире без людей, тихом и мёртвом, — быстрее, чем успел подумать, ляпнул Аллен. Всё же именно это ему пригрезилось посреди дня, когда наблюдал за ясным небом. А вот сейчас ветер уже гонит тучи. А к вечеру может и гроза разразиться. Аллен и боялся, и любил грозы. — Это потому что ты Дитя Тихого Холма. А в Эшфилде уже есть его корни. Тоже проблема. Но это уже, скорее, наша, чем твоя. Но тебе здесь неудобно будет находиться. И тебя же к нему и тянет. — А если уехать из Эшфилда? Переехать действительно далеко? — Это твои корни. Источник твоей силы. Конечно, ты сам генерируешь их и хранишь, но происходят силы из этого города. От этого ты никогда не сумеешь убежать. Это будет возвращать тебя раз за разом. Там, вдалеке контролировать себя будет ещё сложнее. — И я, как на цепи, с места сдвинуться не могу? — Ты не можешь уехать отсюда со знанием, что навсегда. В тот момент, когда поймёшь, что не вернёшься, начнётся ломка. И обмануть себя тут не удастся. — Просто блестяще. Значит, мне остаётся лишь разгребать эту яму неприятностей, так? — Аллен продолжал возмущаться. — Да. Примерно так, и, похоже, мне пора заканчивать разговор, за мной приехали, — Роад кивнула в сторону, и Аллен с удивлением увидел у обочины остановившийся автомобиль со стоящим возле него молодым мужчиной в костюме. — Я совсем не следила за временем. Спасибо, что погулял со мной. Роад ловко спрыгнула с качели, приземляясь на все четыре конечности, поднялась, словно ничего не случилось, отряхивая юбку. — У Тики к тебе, кажется, есть забавный разговор, он потому сегодня с утра и не решился к тебе идти. Не знает, как бы ты на это среагировал. Но в том, о чём он собирается говорить, нет ничего плохого, — девочка направилась к ожидающему её водителю. — И когда же мне его ждать? — Позвони и сам предложи встретиться. Он слишком оглушён и не считает, что должен оглушать и тебя, и всё такое. Он весь в мыслях. Ты должен понимать, что это такое. — Откуда ты столько знаешь об этом городе и его силах? — наконец спросил Аллен, когда девочка уже направлялась к ожидающему её автомобилю. — И я могу доверять ему? — А ты доверяешь? — останавливаясь у бордюра, обернулась Роад. — Да. — Верь себе. И пинай его, не стесняйся, если он ведёт себя как мудак. Тики не самый образцовый братик, ведёт ужасную жизнь на самом деле. Хотя мог бы быть неплохим парнем. Не хочет. Не хочет и всё тут. Может, ты вытащишь его из этой топи? Ладно, спасибо за прогулку, было весело, если что, звони! А так я тебя и сама найду. — Хорошо. Эй, Роад! Меня всё ещё смущает, откуда ты столько знаешь о силе города и его детях? — Да. Я много знаю о нём. Я много о нём слышу. Тебе когда-нибудь ведь рассказывали, что в истории города известны три женщины? Истина первая, Алесса последняя. А про вторую говорят очень мало. Но она тоже была ребёнком холма. Так вот, в каком-то смысле я когда-то была ею. А в каком-то — я её дочь. И Роад с улыбкой юркнула на заднее сиденье, оставив изумлённого Аллена разбираться со своими мыслями.