Война
22 ноября 2016 г., 02:34
Выходные прошли в стенах больницы. Леонард обещал вернуться на неделе, и мне одному досталось принимать всех друзей и коллег Билла в воскресенье. Так много цветов братец не получал еще никогда, и к вечеру пришлось открыть окно, чтобы впустить хоть немного свежего воздуха в основательно пропитавшееся ароматами цветов помещение. Билл был центром вселенной. Казалось, даже медсестры к нему заглядывали чаще, чем в другие палаты, я уже не говорю о делегациях врачей, строго дважды в день навещавших моего близнеца. Решение о переливании моей крови было принято не сразу и с большой натяжкой, все же её взяли для анализа на наркотики и обнаружили только остатки канабиса, что подтвердило мои слова, сказанные следователю на допросе. Оставалось подождать несколько дней до полного выведения вредных и опасных веществ, после чего и намеревались осуществить переливание. И я стал готовиться. Пил огромное количество воды и жил неделю буквально на полпути к туалету, но делал всё, лишь бы помочь брату. А он питался морфином. Не приходил в сознание, не пошевелил даже пальцем, он держался на обезболивающих, потому что без них ему становилось все хуже. Страшное зрелище: твой близнец лежит, словно восковая кукла, не проявляя никаких признаков жизни, а приборы говорят, что он проигрывает эту борьбу.
Что же произошло в том клубе? Как мог мой брат стать жертвой наркотика?
— Томас, — уже знакомая мне Кейтлин (медсестра, которую приставили к Биллу) тихо вошла в палату, застав меня поглаживающим ладонь брата, — вам разрешено переливание. Пройдемте.
Она сочувствовала. За время недельного пребывания Билла в больнице я узнал, что в городе произошло ещё три похожих случая. Двое из отравившихся попали в больницу с точно таким же составом «яда» в крови, а третий отличался. Я всё так же ездил на радио, но после эфира сразу возвращался к Биллу. Иногда я заставал в его палате врачей, иногда рядом находился Леонард. Но сегодня — в выходной день — мы с Биллом были одни, а теперь и я вынужден был его ненадолго покинуть. Меня отвели в кабинет, где взяли целых пятьсот миллилитров крови. Это не было острой необходимостью, донорская кровь в больнице была, но своё решение врачи объяснили тем, что мы были идентичными близнецами с идентичным ДНК, и это давало дополнительный шанс. Вероятность того, что тело Билла отторгнет чужую кровь, была мала, но будь хотя бы малейшая возможность вернуть его к жизни, я отдал бы всю свою.
Покачиваясь от легкой слабости, я вернулся обратно в палату и сел на стул рядом с полуживым братцем, пока не зашел доктор.
— Вы немедленно уйдёте домой, где хорошенько выспитесь и восстановитесь! — он принёс в руках наполненный моей кровью пакет и стал прикреплять его над кроватью Билла.
Я проигнорировал его слова.
— Томас Каулитц, я абсолютно серьёзно вам говорю: вы должны, ради своего здоровья и здоровья брата, покинуть больницу и вернуться после полноценного сна. Вам необходимо хотя бы морально отдохнуть!
— Я не могу бросить тут брата одного, — борясь с несильным головокружением, я попытался возразить доктору, но тот был непреклонен.
Меня заверили, что позвонят, если с Биллом что-то случится. Если ему станет хуже или лучше, я об этом узнаю незамедлительно и смогу сразу же приехать. Это казалось хорошей идеей, тем более что от меня уже не было никакой помощи: больше крови я дать не мог, а бесцельно сидеть рядом с братом сейчас, когда за ним постоянно наблюдают доктора, было неудобно для всех. Для всех, кроме меня.
Я оставлял Билла с тяжёлым сердцем. Расставание сейчас казалось пыткой, причем больше для него, чем для меня. Казалось, что он всё слышит, всё чувствует и понимает, только сказать не может. И хотя меня заверили, что Билл спит и ничего не может слышать и понимать, я не мог уйти не попрощавшись. Приложив его прохладную ладонь к своей горячей щеке, я придвинулся поближе.
— Братик, я пойду немного посплю, ладно? Тут будут врачи, они тебе помогут, а я постараюсь найти тебя во сне. Мы найдем способ пообщаться ещё, а ты поправляйся уже давай, не капризничай и прими мою кровь. С ней ты обязательно выздоровеешь. Я это точно знаю.
Слова давались тяжело. Но я хотел говорить, хотел ему это сказать. А затем я встал и пошел домой. Уже на выходе из больницы меня нагнал один из врачей, обследовавших Билла, он был крайне возбуждён.
— Томас! Вы наверное захотите это узнать! Один из отравившихся пришёл в себя и прекрасно себя чувствует! Нам удалось выгнать из него эту дрянь, и скоро он выпишется! — он улыбнулся мне, а я кивнул в ответ и поблагодарил за новость.
Казалось, всё могло наладиться.
***
Переливание помогло уменьшить боли, но не решило проблему. Билл не пришел в себя, и я стал опускать руки. Работа стала казаться бессмысленной, а ни на миллиметр не продвигающееся расследование невероятно злило. Эфир за эфиром я приглашал людей к себе в студию, чтоб провести очередной выпуск передачи, не затрагивая тему гуляющего по городу наркотика. Каждый день я оставался безучастным, но каждый вечер корил себя за слабость проявить недовольство и высказаться во всеуслышание. Не позволяла этого трусость, да и четкая позиция руководства тоже заставляла меня держать рот на замке. До вечера четверга. В этот вечер после эфира мне позвонила Николь и попросила приехать к ней. В пятницу должен был пройти общенациональный праздник, и этот день был объявлен выходным. Все мои попытки найти причину для отказа обернулись крахом, и чёткая позиция подруги моего брата была более чем ясна: все друзья жалели нас с братом, но моя сильнейшая к нему привязанность просто не давала жить. Мне нужно было отвлечься, и я понимал это, но никак не мог уговорить себя расслабиться, а тут вдруг согласился. «В конце концов, у доктора есть мой номер телефона, и если что-то случится, мне обязательно позвонят», — думал я, проезжая мимо больницы, где продолжал лежать в коме мой брат. Сердце щемило, и я чувствовал себя предателем, но в голове постоянно крутились слова врачей о том, что Билл все равно сейчас не понимает, есть с ним кто-то рядом или нет. — Наконец-то, Том! — меня на пороге встретила хозяйка вечера, сразу вручив бутылку пива и приглашая внутрь дома. — Проходи, мы все тебя заждались, если честно. Сегодня у нас чудесный повод, чтобы собраться всем вместе. Впрочем, обо всём по порядку. Девушка схватила меня теплой ладонью за запястье и повела в гостиную. Я только отметил про себя, что за все три года, что она работала вместе с Биллом и общалась с ним, я ни разу не был в её доме. Я вообще мало что знал о его друзьях и коллегах, потому что никогда не считал себя частью их круга. Но ребята относились ко мне с теплотой и сейчас очень обрадовались моему появлению, дружно поприветствовав, стоило мне переступить порог гостиной. — Ну, Том, присаживайся, — девушка указала мне на плетеное кресло, и я с удовольствием расположился в нём, поднеся бутылку пива к губам. В голове тут же всплыла мысль, что я не пил больше полутора месяцев, и даже в последний раз, встречаясь с друзьями, я сохранял трезвость ума. Всё время, будучи погружен в свою семейную трагедию, я даже не думал использовать самое простое успокаивающее — алкоголь. Я намеренно концентрировал все свои эмоции, возведя их в абсолют, тогда как мог хотя бы на физическом плане помочь себе пережить самые тяжелые моменты. И я сделал глоток. — У нас есть шикарный повод, чтобы сегодня здесь собраться, ведь Кейт и Крис женятся! Я перевел взгляд на счастливую пару, единственную в нашей компании, которая смогла доказать, что время не является для них решающим фактором. Они были вместе едва ли не со школьной скамьи и теперь на рубеже четвертого десятка решили наконец узаконить свои отношения. Привлекательный, статный парень Крис тут же обнял свою невесту и нежно её поцеловал под всеобщие крики одобрения, а после встал и поднял перед собой бокал с шампанским. — Я хотел бы сказать тост, друзья. Сейчас непростое время, и все мы знаем, как тяжело порой даются решения на нашем жизненном пути. Именно сейчас пришла пора объединиться, чтоб выжить, и мы объединимся. Моя любовь, с которой я провел более пятнадцати лет рука об руку, конечно, заслуживает кого-то получше, кого-то более сообразительного, ведь я только сейчас понял, как сильно хочу всю жизнь быть с ней. Но… достался ей только я, — он повернулся и увидел, как Кейт улыбается, глядя на него, — и я сегодня сделал ей предложение. Конечно, она сказала «да», поскольку я не выпускал ее из дома, и это было основным требованием! — комната залилась дружным смехом, и я усмехнулся вместе со всеми, стараясь не погружаться в свои мысли. — Итак, она сказала «да», и я понял: для меня нет человека важнее, чем Кейтлин. И я желаю каждому в своей жизни найти такого человека, который будет рядом всегда. Я люблю её, и нет на свете более прекрасного чувства, чем любовь. Оно заставляет меня двигаться дальше, совершать подвиги и всё, чтобы сделать мою Кейт счастливой. Я обещаю, клянусь, что буду хорошим мужем и любящим отцом. Я не предам и не оставлю тебя, я буду вечно клясться тебе в любви, — Крис вновь обернулся, и тут же его невеста поднялась и обняла своего жениха. Это было трогательное зрелище, девушки вздохнули от умиления, а мужчины весело поддержали пару. И только я сидел, осмысливая слова друга. «Любовь заставляет совершать подвиги, чтобы сделать счастливым того, кого любишь» — крутилось в моей голове, пока вся гостиная погрузилась в атмосферу праздника. — Всё хорошо? — рядом сидящая девушка аккуратно коснулась моего плеча, выводя из уносящего потока мыслей, — выглядишь ты не очень. — Да нет, я в порядке, — поднявшись с места и оглядев комнату, почувствовал, что меня буквально охватывает тревога. — Том, — Николь подскочила с места и в два шага оказалась возле меня, подхватила под руку и вывела из комнаты, — Ты чего? Тебе плохо? — Я понял, что мне нужно делать, вот и всё. Надо позвонить Леонарду и договориться с ним о встрече. — О, Том, не сейчас же, милый, — она покачала головой, забрав у меня из руки бутылку. — Ну зачем ты будешь портить себе вечер, Лео очень непростой человек и крайне серьезно погружен в свои дела, он даже не приехал сюда сегодня. — Я разберусь, Николь, вызову себе такси, хорошо? Девушка отпустила меня и кивнула, а после удалилась к гостям. Пока я ждал машину, слушал рассказы друзей и знакомых о том, что успело произойти за время нашего с Биллом отсутствия, и с каждой секундой всё сильнее убеждался в своих намерениях. Чутьё никогда ещё меня не подводило, и я точно знал, что надо делать, и как я мог помочь Биллу. — Пока, ребята, было очень приятно с вами увидеться, но мне пора ехать! — Заглянув напоследок в комнату, я махнул рукой и вышел из дома.***
Удивительно быстро привыкаешь к человеку со схожими интересами, с похожим характером и общей целью. Сам не замечаешь, как тот, кто еще совершенно недавно не имел никакого веса в твоей жизни, вдруг становится единственным, кто способен помочь. Друзья школьных времен могут в одночасье стать чужими людьми, друг детства может однажды прекратить дружбу, и даже родственники в миг превращаются в людей с другой планеты, если ваши цели и интересы перестают быть общими. Мы всегда тянемся к тем, чья позиция в жизни нам импонирует, и тяжело сходимся с теми, кто имеет совершенно непонятные нам ценности. Противоположности не притягиваются. Мы объединяемся в кружки по интересам, создаем социальные группы, но всегда лишь с теми, кто походит на нас. Людям в своей группе проще развиваться, легче высказывать свою точку зрения, ведь они знают: их поддержат. Я ехал домой, надеясь на помощь друга. Разговор по телефону был очень коротким, и я понял, что все же отвлек Лео от важных дел, но тот согласился приехать и помочь мне разобраться. В одиночестве я не успел побыть и десяти минут, потому как Леонард появился очень скоро. — Ты должен помочь мне разобраться, — я открыл бутылку виски и наполнил два стакана. — Разобраться в чём? — Почему это произошло с нами, — я протянул один стакан другу, и мы сели за стол. — Это? Том, я не очень тебя понимаю, если честно, — он устало потёр глаза и бросил на меня взгляд, в котором — мне на секунду показалось — было равнодушие. — Почему Билл лежит в больнице в коме? Не могло же это произойти просто так, должно же быть какое-то объяснение, виновные, в конце концов! Почему я должен смотреть, как умирает мой брат, и не знать, кто за это ответственен? — Том, ты ведь знаешь, кто. Я поднял взгляд на Лео, и он поджал губы. — Коулс — такой же подонок, как и тот, кто был мэром моего города. Продажная скотина. — У тебя есть доказательства? Я хочу провести эфир на радио. — Что? — он не верил своим ушам. Я же не верил в то, что говорю это. Но был готов. Ради того, кого я люблю, можно пожертвовать всем, лишь бы отомстить. — Мне нужны доказательства, что Коулс связан с наркомафией, что благодаря ему в городе люди гибнут от неизвестного наркотика. Я хочу обличить его и посадить за решетку. И я намерен пойти до конца. Леонард подскочил со своего места, тут же направившись куда-то вглубь тёмного дома, а вернулся уже с книгой в руках. — Вот. Я подарил одну Биллу и знал, где она лежит. Моя книга, моё творение. Конечно, там не очень много про Брента Коулса, но кое-что мне удалось на него нарыть, — он положил книгу передо мной и принялся листать страницы, поверхностно пробегая по тексту. Я молча наблюдал за его действиями, слушая рассказ о как минимум десяти мэрах крупных городов, вовлеченных в преступную схему. Он останавливался на некоторых листах и цитировал мне факты, которые все как один сходились друг с другом, вырисовывая мрачную картину, которую так умело зашлифовала полиция и СМИ. Становилось невероятно стыдно, когда всё, о чем говорил Лео, я вспоминал. Я вспомнил, как слушал недовольство коллег с телевидения, которым запретили говорить про найденные в лесу фрагменты боинга, потому что самолет перевозил заключенных в секретную тюрьму на острове, и о ней никто не должен был знать. Десятки людей погибали просто потому, что так было выгодно властям. Я вспомнил, как мальчика, рассказавшего правду про расстрел одноклассником людей в школе, просто нигде не опубликовали, как его история, открывающая реальную причину срыва друга, осталась никому неизвестной, потому что была неугодна властям. Никто не хотел оправдываться за юного стрелка, хотя у него в комнате нашли предсмертную записку, в которой он винил судебную систему: суд приговорил к длительному заключению его отца, убившего человека при самообороне. Единственного близкого подростку человека отняло несовершенное правосудие, и он начал мстить, рассчитывая привлечь к себе внимание. В итоге инцидент замяли, а парень благодаря журналистам стал убийцей из-за наркотиков и жестокости в кино. В результате ввели ограничения на посещение некоторых фильмов, на том и успокоились. Никто не хотел разбираться в многочисленных падениях самолетов, взрывах на заводах, никто не хотел упоминать того, кто стоял за проверками качества продукции, кто позволял компаниям приходить в города и организовывать свою деятельность. — Брент Коулс еще в девяносто четвертом году был замечен на отдыхе с одним из самых серьезных наркобаронов в Мексике: Паоло Эль Монсо. Брент отрицал своё знакомство с этим человеком, однако многочисленные фотографии, как они вместе посещают одни заведения, все же распространились в узких кругах. Впрочем, мэр Бойсе клятвенно обещал избавить город от больных, зависимых людей, построив современную и высокотехнологичную больницу, в которой каждый наркоман или алкоголик смог бы излечиться от зависимости. В девяносто пятом году, Том, он поссорился со своими мексиканскими друзьями, и город действительно стал образцовым среди всех городов в северных штатах центральной части США. — Значит, что он больше не дружит с этим Эль Монсо, и не он творит наркобеспредел? Леонард покачал головой, отпив ещё, а после пролистал несколько страниц, остановившись на фотографии нашего горячо любимого мэра на закрытом приеме, пожимающего руку того самого мексиканца. — С девяносто восьмого года их снова регулярно видят вместе, но никто, конечно же, никто не осмеливается вывести эту информацию в народ. Люди не привыкли думать, что те, кого они выбирают, могут оказаться предателями и полными козлами, они не привыкли признавать свои ошибки. Человек всегда думает, что он прав, и убеждает себя в этом, если истина чересчур неприглядна. Горожанам легче убедить себя, что все деньги Брента честно заработаны, чем взять ответственность за избранного мэра на себя. Я вглядывался в фотографию и всё больше закипал, продолжая слушать о делах Брента Коулса. Попытка изнасилования собственной секретарши, вождение в пьяном виде, сокрытие реальных доходов и их каналов, связи с преступными сообществами… В какой-то момент рассказа Леонарда я просто поднялся со стула и ударил кулаком по столу. — Я не могу поверить, что эта тварь сидит на таком высоком посту и может распоряжаться делами города! Его надо наказать, я хочу, чтобы люди знали правду! — Том, в твоих силах сделать это. Ты — глас народа, ты можешь стать их общественным лидером, а потом ты станешь их пастухом, который приведет безгласное стадо к истине. Ты еще можешь успеть предотвратить эпидемию и посеять в сознание горожан мысль о том, что на выборах нужно голосовать не по принципу «я знаю это имя — поставлю напротив галочку», а делая осознанный выбор. Действительно, до выборов оставалось всего два месяца. И тут мне в голову пришел план. Я вышел, а вернулся уже с блокнотом. — Лео, помнишь, ты помогал мне составлять вопросы для того чинуши. Мне жаль, что я испугался и не задал их все, но теперь… мы пойдем на них войной. Я хочу, чтобы ты мне помог. Мы должны отомстить им за Билла, за тех, кто уже не вернется, понимаешь, иначе все наши привилегии напрасны. Что толку от радиоведущего, который замалчивает реальные проблемы? Зачем нужен писатель, чьи книги никто не читает? У меня есть аудитория, а у тебя есть знания, нам надо объединиться. Леонард согласился, и мы приступили к изучению истиной картины в стране. Он рассказывал мне вещи, о которых я не подозревал, и каждую минуту его рассказа я всё больше убеждался в правильности своего решения. Биллу бы точно понравилось то, что я решил сделать, ведь он верил Леонарду, не было никаких поводов не доверять ему и у меня. Так что полночи мы просидели над книгой, выписывая те факты, которые могли изобличить нужных нам людей. Только под утро, устало записывая очередную чернь про политиков, я услышал звонок телефона и лениво поднял трубку. — Томас, это дежурная медсестра в палате Билла Каулитца. Он пришел в себя.
