Догоняя прошлое

2018 г. Версаль Джастин Я вздохнул. Столько лет прошло. Да, так все и было. На следующий день я позвонил Брайану, забыв о том, что накануне злился на него, и взахлеб рассказал про свой успех. Я даже не вспомнил, что хотел подарить ему ту картину. Я вывалил на него всю свою радость и восторг, пообещав выслать фотографию полотна. Брайан выслушал и поздравил меня. По его словам, он ни минуты не сомневался, что так и будет. Он всегда знал, что я чертовски талантлив. Я совсем не обратил внимания на его несколько суховатый тон. Думаю, что в тот момент, даже молчание не омрачило бы моей радости. С этого дня моя жизнь превратилась в настоящий калейдоскоп. Со мной заключила договор еще одна, более известная и крупная галерея. Но и галерею Моррисона я тоже не бросал. Правда, теперь вопрос оплаты носил чисто финансовый характер. Ирвин снимал свой процент с продажи и больше не пытался залезть мне в штаны. Думаю, он прекрасно понимал, что я мог в любой момент развернуться и уйти, а это ему было совершенно не выгодно. Меня заметили, а картины стали приносить доход. Все же Ирвин оказался, в первую очередь, бизнесменом. Да, моя жизнь изменилась. У меня появились новые знакомые, я стал посещать разные приемы и вечеринки, налаживать связи, без которых здесь, в Нью-Йорке, просто нечего было делать, хотя, выматывающая работа над картинами, оставляла мало свободного времени. Да и рука частенько напоминала о себе, не давая быстро работать. Но, как бы мне не хотелось, эти мероприятия теперь являлись неотъемлемой частью моей жизни. Я не мог их игнорировать, если хотел быть в гуще событий и выставляться дальше. Город диктовал свои условия. Жизнь бурлила и не давала передышки, не давала стоять на месте и оглядываться назад. И мне это нравилось. Я постепенно погружался в Нью-Йорк. Деньги от проданных работ на последующих двух выставках, позволили мне уже через три месяца переехать в другую, более приличную квартиру, которую теперь я снимал один. Конечно, до шикарных апартаментов было еще очень далеко, но все же я считал это шагом вперед. Мы тепло попрощались с Шоном. Я пообещал, что буду звонить и заглядывать к нему. Брайан, хоть и без особого восторга, но все же одобрил мое новое жилье, когда появился в Нью-Йорке. В его представлении это был уже не скворечник, а собачья конура. Ну, чтобы он там не думал, меня моя квартира вполне устраивала. Да и потом, ему ли жаловаться? Вряд ли он будет в ней частым гостем. Больше я не звал Брайана на выставки, а просто говорил, когда они будут, и он сам решал приезжать или нет, сможет ли вырваться. Теперь я не ждал его, как раньше. Так мне было легче, да и Брайану, думаю, тоже. Ведь нет ничего хуже, чем ждать и догонять. А если не приходится ждать, то не приходится и разочаровываться. Конечно, иногда я все же расстраивался, когда он не мог приехать на особенно удачные мои работы, но со временем смирился и просто перестал обращать на это внимания. Мы жили в разных городах, каждый своей жизнью, и я, наконец, принял это. Правда, Эммет с Майклом приезжали пару раз, но и у них была своя жизнь. Эммет частенько путешествовал с Дрю и его командой, а Майкл не хотел оставлять Бена и на день, у которого последнее время немного ухудшилось здоровье. К моему стыду, я редко звонил Дэбби. Она каждый раз устраивала мне разнос за это, но потом все равно смягчалась, долго обо всем расспрашивала и давала советы. Да я и матери звонил не часто. Она с Такером собиралась переезжать в Атланту. Там же уже год жила Дафна. Связь с Питтсбургом постепенно слабела. Я больше не принадлежал ему. Думаю, это было вполне закономерно. Все изменилось, хотя, мы с Брайаном все же пытались сохранить видимость прежних отношений. Если я долго не звонил или не отвечал на звонки, Брайан знал, что я работаю. Но когда он приезжал, я по возможности откладывал все, и мы не вылезали из постели, отчаянно трахаясь. Именно так. Мы уже не занимались любовью, как это бывало раньше, мы трахались, будто в последний раз, будто боялись не успеть насытиться друг другом. Мы оба понимали это, но никогда не обсуждали. Я не знаю почему, но мы упорно молчали и делали вид, что все по-прежнему. А ведь по-прежнему уже ничего не было. Наши встречи больше походили на болезненную пытку, как будто мы специально мучили друг друга. Только я успокаивался и привыкал жить без Брайана, как он появлялся, и все летело к черту, все начиналось сначала. Я пытался понять, что со мной происходит, что происходит с нами? Но если честно, мне просто не оставалось времени на долгие раздумья. Я снова окунался с головой в свою нью-йоркскую жизнь. Брайан больше ни разу не сказал мне, что любит. Очевидно, он считал, что одного раза мне хватит на всю оставшуюся жизнь. Это же Брайан! Конечно, я не нуждался в этих словах каждый день. Но иногда, мне так отчаянно хотелось их услышать. Боже! Я все еще оставался маленьким глупым педиком. Брайан чаще всего молчал, пока я рассказывал ему о своих заказах, о выставках, которые он пропустил, о новых знакомствах. Не знаю, было ли ему это действительно интересно. Думаю, что нет, но он внимательно слушал, правда, не комментировал и не отпускал своих саркастических замечаний, как это было раньше. Он просто слушал и молчал, а о себе и своей работе, о нашей «семье» говорил мало. Но когда уезжал, то неизменно, с какой-то грустной улыбкой повторял: « Я очень рад за тебя, Солнышко!» Господи! Брайан уже тогда чувствовал, что мы отдаляемся друг от друга. Но, черт подери! Почему же он ничего не сделал? Он должен был сделать хоть что-нибудь! Вот только он бездействовал, уверенный, что стал лишним в моей жизни, и мы медленно, но верно продолжали уходить друг от друга, даже не пытаясь остановиться и что-то изменить. Я – потому что пребывал в эйфории от новых ощущений и возможностей, он – потому что считал, что все правильно, что все так и должно быть. Он дал мне все, что мог. Тогда я винил Нью-Йорк в том, что он отобрал у меня Брайана. Винил расстояние, протянувшееся между нами. Но лишь годы спустя понял, что всему виной были мы сами. Мы оба, хотя в большей степени я. Ведь только мы сами в состоянии изменить что-то в своей жизни. Можно повернуть ее в любую сторону, а при необходимости и начать сначала, а можно просто, не сопротивляясь, плыть по течению. Мы так и плыли. Мы не прошли проверку расстоянием. А время… Время действительно никогда не имело значения. И сейчас я знал это точно. Я опять закурил. Воспоминания… Они до сих пор причиняли мне боль, пусть и не такую сильную, как раньше, но мое сердце все еще сжималось в груди. Я раскрыл дневник. Дневник Брайана Кинни Март 2006 г. Питтсбург Сегодня звонил Джастин. С восторгом рассказывал о выставке и своих успехах. Ну, я и не сомневался в нем. Это замечательно, это прорыв, вот только не пойму, почему мне так хуево?! Да, я все еще злюсь на Джастина, но дело не в этом. Та картина… Это из-за нее. Мне показалось, что она завершает какой-то этап нашей жизни, оставляя нас в прошлом. А дальше… дальше пока неизвестность… Но там в будущем нас нет. На картине нет. Почему? Почему Джастин не увидел нас? Или он просто не стал рисовать того, что еще не случилось? Не стал фантазировать? А может, мой Солнышко стал провидцем?! Блядь! Надо срочно выпить! Апрель 2006 г. Питтсбург Вчера состоялось открытие «Вавилона». Это действительно явилось большим событием. Мы сделали это! Мы возродили наш клуб в память о погибших. Он был забит под завязку, что меня совсем не удивило. Были все, вернее, почти все. Приглашал Джастина, но… Блядь, я так надеялся, что он приедет, но у него вернисаж. И это очень важно для него. Сейчас, когда его заметили, он должен быть на виду, заводить связи и все такое. И все же, я так хотел, чтобы он был здесь. Почему-то это казалось мне важным. Я хотел держать его в своих руках, чувствовать, что он живой, что он есть. Я, как последний дурак, все же надеялся, что Джастин появится, сделает мне сюрприз, но… Солнышко знает, что я не люблю сюрпризы. Зато он их любит. Был у него. Джастин в восторге. Его работы заметили. А разве могло быть по-другому? Видел несколько последних картин. Буйство красок, стремительный водоворот жизни. В этом весь Джастин - чувства, эмоции – все, что переполняет его и требует выхода. Май 2006 г. Питтсбург Наконец, приехали лизуньи с детьми. Планируют пробыть в Питтсбурге две недели. Я здорово скучал по Гасу. Не видел его всего пару месяцев, но мне показалось, что он еще больше подрос. Наверное, в этом возрасте дети быстро растут. Жизнь идет своим чередом. Много работаю, бываю в «Вавилоне». Июль 2006 г. Питтсбург Блядь! Мне стали сниться сны. Они и раньше мне, наверное, снились, но я их почти никогда не помнил. А сейчас… сейчас я каждую ночь как будто смотрю фильм, вернее, не совсем фильм, а один и тот же эпизод. Мы с Джастином трахаемся. Но совсем не так, как в наши последние встречи. Мы занимаемся любовью. Я беру его медленно и нежно, растягивая удовольствие, наслаждаясь трепетом его тела подо мной, его губами, его вкусом и запахом. Странно, но даже во сне я чувствую его запах. Но каждый раз перед оргазмом, когда он пытается обнять меня, я просыпаюсь чуть не с криком. Его руки! Они ледяные. Я не выдерживаю этих прикосновений. Почему? Я не понимаю, почему он сам горячий, а руки… У него всегда теплые руки. Маленькие теплые ладошки. Я люблю их, особенно когда они прикасаются к моей обнаженной коже. Думаю, он знает это, чувствует. Охуеть! Кинни, сейчас начнешь цветочки рисовать от умиления. Мы давно не виделись и всего пару раз разговаривали по телефону. Да и разговорами это вряд ли можно было назвать. Так, перекинулись несколькими фразами. Он спешил на какую-то встречу, а я тоже сделал вид, что занят. Наверно, поэтому мне и снятся эти сны. Я скучаю по нему! Да, блядь, скучаю! Нам нужно встретиться. Сентябрь 2006 г. Питтсбург Вчера вернулся из Нью-Йорка. У Солнышка новая квартира. Этот вариант, намного лучше, чем его бывшая помойка. Наконец-то мы трахались на нормальной кровати. Какое же это блаженство! Я предложил торжественно сжечь ту кушетку, но Джастин сказал, что подарил ее соседу. Отмечали успех его работ, выставленных в новой галерее. Солнышко становится популярным. Я не знаю, откуда у меня это чувство, но порой, мне кажется, что Джастин мыслями далеко от меня, в своей новой замечательной и интересной жизни. Но, наверное, так и должно быть. Мы трахались сильно, жестко, до дрожи в коленях, до седьмого пота. И я даже позволил ему быть сверху. Он не просил, я сам так хотел. Нет, не просто хотел, а нуждался в этом. Мне необходимо было почувствовать его в себе. Почувствовать эту боль, тянущую и распирающую, ощутить наполненность им, нашу связь. Только он, всегда только он. Но… но что-то происходит с нами. Я не знаю, как объяснить. Кажется, я теряю тебя, Солнышко! Я чувствую это, но не представляю, что мне делать. Да и вправе ли я что-то делать? Схватить тебя и увезти в Питтсбург? Спрятать подальше ото всех … Охуенно здорово! Мне иногда приходит в голову всякий бред! Ему надо идти вперед, не задумываясь и не оглядываясь. Карьера очень важна в жизни, особенно в жизни художника. А он художник. У него талант, и он не может его проебать. И, кажется, Джастин начал это понимать. 2018 г. Версаль Джастин Я прервался и закрыл дневник. Странно, но я хорошо помнил тот приезд Брайана, хотя и представить не мог всего того, что он чувствовал тогда, о чем думал. Вот так с ходу разгадать Брайана не мог даже я. Он был, как всегда красив, уверен, сексуален, неутомим и саркастичен. Я даже не сильно удивился, когда он захотел быть снизу. Иногда, хоть и не часто, но он позволял мне побыть топом. И всегда находил повод для этого, но как я понял теперь, истинной причины он не назвал ни разу. Сентябрь 2006 г. Нью-Йорк - Брайан?! – от неожиданности я дернулся, и парень, который мне отсасывал, чуть не подавился. - О! Солнышко, надеюсь, ты приятно удивлен? – хмыкнул в трубку Кинни. - Конечно! Просто, не ожидал твоего звонка так поздно, - мое дыхание сбилось. Парень уверенно вел меня к оргазму. - Скорее, ты его вообще не ожидал, - опять хмыкнула трубка. - Брайан… - и я излился в рот парня. - Ладно, не буду тебе мешать. Надеюсь, он хорош? Прилечу завтра. Рейс, как обычно. Подкорректируй свои планы. Мечтаю увидеть твою новую квартиру и затрахать тебя до потери пульса на новой кровати. Брайан отключился, а я, еще не отойдя от оргазма, попытался вспомнить, что у меня запланировано на завтра, и могу ли я все отменить. Несмотря на то, что Брайан немного рассказывал мне о делах в «Киннетике», я и так прекрасно знал, что он загружен по горло, и поэтому ценил его приезды. Я тоже старался освободиться, чтобы целиком отдаться нашей встрече. И все же у меня появились определенные обязательства, и Брайану придется с этим считаться. Я встретил его в аэропорту и повез на новую квартиру. Как я и думал, его не особенно впечатлило мое жилье, но кровать покорила совершенно точно. И, конечно, мы все выходные тестировали ее на прочность, впрочем, не только ее. - Если твой трахадром выдержит эти выходные, значит, ты не зря заплатил за него деньги, - ухмыльнулся Кинни. - Я купил кровать, чтобы в первую очередь, на ней спать. А трахаться можно где угодно. - Кто это тебе сказал? Нет, Солнышко, на твоей прежней кушетке можно было только умереть, - Брайан уже развалился на кровати и прикрыл глаза. - Что-то я не заметил, чтобы ты отказывался на ней трахаться. Кинни фыркнул, но промолчал. А потом Брайан как будто замкнулся в себе. Он был ненасытен. Никакой нежности, только страсть, только желание взять больше, но и отдать не меньше. Я уже и не помнил, когда мы так трахались. Я еще пошутил, что мы с ним трахаемся впрок. Но он как-то странно на меня посмотрел и даже не улыбнулся. А на второй день, когда я все же кое-как выбрался из кровати и отлучился на пару часов для деловой встречи, которую не смог перенести, по возвращении, Брайан вручил мне презерватив: - Я тут подумал и решил, что твоей заднице нужен перерыв. А то, когда ты уходил, ты так смешно переваливался. - Премного благодарен, мистер Кинни. Это так любезно с вашей стороны, - немного покривлялся я, забирая у него презерватив. – Моя задница очень вам признательна за заботу. - Будешь ерничать или уже трахнешь меня? – проворчал Кинни. Я расхохотался. Ворчащий Брайан был такой милый. А потом я трахал его, врываясь сильно, жестко, как он и хотел. Трахать Брайана это совсем не то, что трахать какого-нибудь парня из «Вавилона». Все совсем по-другому. Это всегда больше походило на фейерверк, когда, казалось, что все вокруг взрывалось и рассыпалось разноцветными огнями, когда его тело реагировало на каждое прикосновение, на малейшую ласку, желая впитать ее. Брайан плавился в моих руках, полностью, без остатка отдаваясь и доверяя. Но выходные закончились, и он улетел в Питтсбург, возвращаясь в свою жизнь, а я остался здесь, в своей. Мы как будто побывали в другом измерении и вот теперь вернулись назад. А ведь так будет и в следующий раз. Я совершенно не понимал, что чувствовал - облегчение или сожаление. Но уж точно ощущение счастья, которое переполняло меня раньше, пропало. Почему? Пока у меня не было четкого ответа на этот вопрос. Побродив по квартире, послушав тишину, я мысленно досчитал до десяти, собрал себя и взялся за кисть. Я уже видел это полотно. 2018 г. Версаль Джастин Было уже далеко за полночь, когда я оторвался от дневника и выплыл из своих воспоминаний. Спать не хотелось, но и сидеть тут всю ночь, было бы глупо. Завтра дела ждать не будут. А мне нужно быть бодрым. Впереди у меня было еще три дня, вернее, три вечера одиночества, и я собирался дочитать дневник, потому что чувствовал, что это будет последний раз, когда я его вижу. Но даже не это было главным. Впереди были страницы, читая которые в первый раз, мне показалось, что мое сердце медленно разрывали на части. Сейчас я уже был готов к этому, но все равно почувствовал, как задрожали руки. Это были не просто страницы, это была плачущая душа Брайана Кинни. И я хотел, просто жаждал еще раз к ней прикоснуться. А еще я заметил, что в дневнике появились новые записи с тех самых пор, когда я видел его в последний раз. Мне жутко хотелось заглянуть в них, но я, стиснув зубы, сдерживал свое любопытство, собираясь читать все подряд, постепенно дойдя и до новых страниц. Мне было тепло и уютно в гостиной, и я решил остаться на диване. Спать одному в огромной кровати совершенно не хотелось. Достав плед и подушку, удобно устроившись, я попытался сосредоточиться на завтрашних встречах, но незаметно провалился в сон.