Я мечтаю о смерти

Вы все лжете. Да, сейчас вы все стоите и разговариваете друг с другом, беззаботно смеетесь и ведете себя как-то по-дружески. Но все это "пока". Тихий звук от входной двери. Все страны замирают, понимая, чьи эти шаги... Мерные, спокойные, большие и совсем не тяжелые, а легкие, словно воздух. В зале, где вот уже должно начаться собрание стран мира воцаряется гробовое молчание. - Простите, чуток опоздал. Пробки, - сказал светловолосый мужчина в длинной шинели, поправляя свой длинный шарф и черные перчатки, которые их обладатель никогда не снимал. - В который раз, Иван Брагинский, - сказал Альфред Джонс, поправляя очки аккуратным движением руки и вставая со стула, - Итак, начнем наше еженедельное заседание. Несмотря на спокойный и даже веселый тон американца, все страны сидят в глубоком напряжении, чувствуя всеми своими членами, что рядом с ними сидит опасная и непредсказуемая личность. В их глазах он кажется им чудовищем, от которого ничего нельзя ожидать. Страны совсем не замечают, что сейчас Иван совсем не строит никаких коварных планов и не рисует их на салфетке из-под пирожного, недавно съеденного Италией, а по-детски морщит носик и кутается в шарф. Мужчину немного знобит, что совсем неудивительно. Иван уже как три месяца погружён в кучи адской бумажной работы и постоянных "пробежек" по поручениям своего начальства, то есть президента. Даже такое здоровье, как и России может однажды дать сбой. Но другие этого не замечают. Помнят ведь... Помнят подвиги Ивана, на что он способен. И боятся. Есть за что. А ведь так хочется тепла, ласки, понимания... Любви... - И вновь мы возвращаемся к Евросоюзу. Германия. Людвиг молча встает и недовольно смотрит на итальянца, который уже пускает слюни на стол, так как уже заснул. Иван, зарывшись в шарф, улыбается. Такой милый и добрый... Наивный... "Я тоже таким был...". Брагинский отмахивается от тяжелый воспоминаний детства, словно от назойливой мухи и продолжает наблюдать за остальным. Альфред сегодня пытается лютовать, что у него не очень-то и получается. Артур на все это смотрит свысока, сложив руки на груди и сведя свои густые брови. Ивану всегда казалось, что эти брови очень большие и густые... А как он потом узнал, у Шотландии и Уэльса они такие же. Ну, по крайней мере, подтверждение того, что они родственники. Шотландия немного бесится, когда кто-то долго смотрит на его брови. Рядом Феличиано немного недовольно фыркает и просыпается, растирал свои глаза. Он сидит к России почти вплотную, поэтому спросонья смотрит на Ивана, причем не моргая. Русский же, спиной почувствовав чей-то взгляд, поворачивает свою голову и видит глаза Варгаса, которыми он смотрит на него. - Что-то не так? У меня что-то с лицом? - спрашивает русский со своей обычной улыбкой. Итальянец минуту сонно на него смотрит, потом принюхивается и буквально "ложится" на Ивана. От такого поворота событий американец чуть не подавился ручкой. Феличиано руками обхватил рукав русского и обнял его. - Эмм... Италия..! - Феличиано-сан, что вы... - Помидорки! Иван в шоке. Лицо хоть сейчас у него кирпичом, но он в шоке. Все страны замерли. *** С тех пор Людвиг очень внимательно следил за поведением Варгаса. И на то были причины. Дело в том, что после того каверза итальянец начал пытаться сблизиться с несговорчивым русским. Причем под любым предлогом: по дороге, мол, "Нам по пути", "Я могу поделиться" или "Может, ты хочешь...". Людвигу это, мягко говоря, не нравилось. Во-первых, он испытывал теплые и совсем не дружеские чувства к Феличиано, а во-вторых, есть такое слово как "ревность". В-третьих, Людвиг беспокоился за Италию. Ведь он общался, - пытался общаться, - с Россией! Но Италию уже нельзя было остановить. *** Вот и в этот раз Германия сидел в кустах и наблюдал, как Италия встретился с Россией. - О, здравствуй, Италия. - Здравствуй! - Феличиано светился аки солнышко, - Я совсем не думал, что встречу тебя здесь! - Да, я тоже не ожидал. Ну ладно, я пошел. Дела. - Стой! Иван, уже укутавшись в свой шарф, обернулся. - Италия? - Я кое-то принес. И тут же в руках итальянца появилась упаковка пирожных. Русский удивленно на него посмотрел. - Я предлагаю покушать! Феличиано просто горел оптимизмом! - Италия, я не совсем уверен, что... - Они вкусные! Мальчик (именно так сейчас Феличиано и выглядел) стоял рядом с лавочкой с протянутыми вперед руками. Лицо его пылало от возбуждения и нетерпения, что, собственно, удивляло. Ведь это не Германия и не брат, перед тобой русский, которого Альфред окрестил "мировым злом"! - Садись! Было ясно, что русский не откажет. Иван сжал руки в кулаки и так же быстро разжал их. Совсем не было желания злиться на этого маленького и еще не совсем большого юношу. Ну, по крайней мере, таким он сейчас казался Брагинскому. Маленький, робкий и любопытный. Он напоминал человека, который хочет увидеть чудо, поэтому смотрит на тебя, ведь ты для него - настоящий добрый волшебник, творящий чудеса из ничего. Только вот Иван совсем не волшебник. Тем более не добрый. Германия увидел немного обреченное лицо России, которое говорило: "У меня, похоже, нет выбора, да?". Иван сел на лавочку рядом с итальянцем, который уже бодро и активно открывал упаковку и, еще не приступив к поеданию лакомства, уже пожирал сие лакомство глазами. Это не могло не вызывать улыбку. "И я когда-то таким был". - А ты какое будешь? Несмотря на то, что Феличиано не был так близок с русским, он уже разговаривал с ним на "ты", совершенно не смущаясь. Это привело Германию в недоумение. "А ведь он сначала даже имя мое от смущения не мог выговорить!". Что-то кольнуло в районе сердца. Людвиг сжал ткань своей одежды в том месте и тихо выдохнул. Что бы это могло значить? *** Не прошло и десяти минут, как Италия уплетал свои пирожные. Делал он это с таким блаженным видом лица, что Брагинский чуть не засмеялся, но с трудом подавил в себе смешок и лишь привычно улыбнулся. Феличиано буквально "заставил" его съесть пирожное с клубникой и кремом, а когда русский ответил, что больше не может, так как "в него больше не помещается", то Италия за несколько минут расправился с остальными сластями и вскоре откинулся на спинку лавочки, потирая свой живот. Иван на это лишь улыбнулся. - Вее ~ Эти пирожные были просто объеденье! - Неплохие, я согласен. Итальянец резко вытянул свои ноги и руки в стороны, сидя на скамейке и сказал с блаженным лицом: - Предлагаю устраивать такие посиделки каждую неделю! Сказал это парнишка с таким же оптимизмом. Порой поражаешься: сколько оптимизма, радости и желания обожраться существует в таком маленьким, скорее, миниатюрном парне, который еще не стал мужчиной, но уже на полпути к этому. Губы русского растянулись в улыбке. - Боюсь, что мы с тобой не сможем это осуществить. - Почему? - Потому что к тому моменту, как мы с тобой встретимся, меня... уже не будет рядом. - Ты куда-то уезжаешь? - Можно и так сказать, - сказал Иван, смотря вдаль. - Ну, значит, когда приедешь, тогда и встретимся! - Феличиано засмеялся, - Хорошо я придумал! Итальянец собрал все то, что принес с собой, сложил в сумку. Он поднялся со скамейки и, улыбнувшись, помахал русскому на прощание, крикнув: - До свидания! Иван тоже помахал ему вслед, а после с его губ слетело едва слышимое: - Мы с тобой больше никогда не увидимся... Я ведь уезжаю на небеса. Германия так и прирос к тому месту, на котором стоял. Он неотрывно следил за русским все это время, поэтому последняя фраза Брагинского привела его в недоумение. "На небеса? Он умирает, что ли?". *** Два месяца спустя... - Братик, - послышалось из-за двери, - Тебе что-нибудь надо? Все в порядке? - Все хорошо, Наташа. Иди отдохни. Девушка за спиной нервно дернулась и громко ударила ладонями по двери. - Я ведь могу помочь! Мы можем объединиться, а после этого... - Иди отдыхать. Я не хочу, чтобы ты видела меня в таком состоянии. Россия лежал на массивной двухспальной кровати, укрытый одеялом и пледом. Его знобило, а еще душило что-то невидимое и необъяснимое. Необъяснимое для медицины. Сам Иван знал, что это. Это была боль и были страдания народа, которые буквально "разрывали" его на мелкие кусочки, ничего не оставляя после себя. "Я не могу пошевелить даже пальцем... Или рукой...". Россия совсем не думал, что все кончится для него так скоро. А ведь первые симптомы начались недавно. Ничего серьезного: насморк, кашель, першило горло... Словно это была обычная простуда. А потом все стало становится еще хуже: боль по всему телу, постоянные и стабильные обмороки, временная слепота. Брагинский начал быстро и верно катиться к краю пропасти... Теперь боль стала его спутником, паралич - обычным состоянием. Было так странно и непонятно, что становилось даже страшно. Чем он все это заслужил? Такой вопрос задал бы любой. Но Иван знал... Он знал, чем все это заслужил, поэтому не корил судьбу за это. "Пруссия все еще не знает... И хорошо - незачем ему знать. Пять он будет жить дальше. Пять все будет так, словно меня и не было. Другим, да и вообще... всем... будет спокойнее... без... меня". На Брагинского обрушилась усталость, и вскоре он провалился в сон без сновидений. *** Сначала все было обычно. Хорошо, безо всяких приключений и криков, ссор. Обычный день, да и вообще неделя. Все жили своей обычной жизнью: страны бывали на собраниях, другие (страны большой 8-ки) находились на собраниях Евросоюза. Но постепенно от России перестало приходить хоть что-то. Стало как-то неестественно тихо... Словно затишье перед бурей. - Мне одному кажется, mon cher..? - Чего тебе? - устало ответил на обращения Франции Артур. Англичанин сидел на стуле и выписывал на бумаге какие-то каракули. - Слишком уж тихо, не думаешь? Слишком... - Потому что Америка еще не пришел... - Вон он сидит, mon ami, - Франциск кивнул в сторону американца, кушавшего свой бургер и запивая все это колой. - Ну рот у него забит... Опять же это временно. - Ты совсем не понимаешь намеков! - француз всплёснут своими руками и чуть не задел бокал красного вина, стоявшего на самом краю стола, - Это же очевидно! Не нужно быть таким умным, чтобы заметить! Лицо Артура приняло выражение злого котенка. - Это было оскорбление? - Нет, что ты! Просто я думал о России... - ответил на это Франциск и стал закручивать выбившийся из хвоста локон, - Его так долго нет... Ах, как грустно... - На твоем бы месте я бы радовался... Все спокойно и тихо. - Ты так чопорен! И холоден! - Я просто люблю спокойную атмосферу. - От Эвана нет ни одной сплетни, слуха и новости! Разве тебя это не беспокоит? Англия устало откинулся на спинку стула. - У меня и так забот хватает... Не хватало еще и о нем думать. И все же небольшой червячок подозрения заполз в душу Англии. Определенно, чутье англичанина подсказывало, что здесь что-то не так. Чтобы Россия не заявлял о себе целых два месяца? Бросьте эти шутки и давайте говорить серьезно. А если это не шутки? Если сейчас русский сидит и готовит план по захвату мира и собирает союзников, а сам работает над проектом изготовления новой ядерной боеголовки? Или он уже связался с кем-то из стран Большой Восьмерки и уже заключил с ними соглашение? От Англии не ускользнуло, что в последнее время Феличиано предпринимало попытки сближения с Россией, возможно, что он смог установить с ним контакт, некие отношения. Возможно, что они состоят в близких отношениях. А что, если под предлогом?.. - Феличиано! - Англия позвал итальянца, сидящего сегодня недалеко , через человека. Италия оглянулся и увидел, что Англия машет ему рукой. - Германия, я сейчас вернусь... - Конечно... - Германия был занят вызубриванием огромного доклада, поэтому лишь кивнул и сказал несколько слов, а потом опять погрузился в мир цифр и законов. - Я скоро. Феличиано подошел к Артуру со своим невинным лицом и сел на предложенное ему место. - Здравствуй. Как поживаешь? - Хорошо, спасибо. - Какой сегодня прекрасный день, не находишь? - старый пират начал издалека и стал медленно подбираться к теме, которая его интересовала, - И все так и лучатся добротой, искренностью. Желание работать в такие дни так и возрастает! - Это правда, Англия. Сегодня действительно красивый день! - Но не заметил ли ты, что мы не в полном составе? Мое сердце говорит мне, что кого-то нет среди нас. Сейчас... Сейчас попытаюсь вспомнить... - Вы имеете в виду Россию? - Точно! Спасибо, а то я думаю совсем о другом... Может хотя бы ты знаешь, где он? - Я не знаю, где Россия. Я уже не видел его два месяца. - Верно, верно... - ответил Артур, постукивая карандашом по столу, параллельно смотря на своего ненаглядного брата, который уже начал привычный всем фарс, - Как жаль, что он не рядом... А ведь мы так хотели ему поручить это... - Вы хотели что-то поручить России? - Конечно! - похоже, что англичанин хорошо вжился в роль, - Это дело помогло бы его экономике! Я верю в то, что его ждет блестящее будущее! Невооруженным глазом не было видно, но страны "старой закалки" понимали, что Англия - превосходный мастер по запудриванию мозгов и изощренный дипломат, обожающий обманывать своих союзников и, в особенности, своих оппонентов. Англия говорил так убедительно и так "по-настоящему", что часто в выяснении правдивости слов Англии запутывались довольно умные люди. Одному богу известно, что помогло Артуру так искусно владеть своим длинным языком. - Я могу передать! - Понимаешь, Феличиано, - Артур приблизился к уху итальянца, - дело - сугубо конфиденциальное. Оно касается лишь меня и России. Но так, как ты с ним в хороших отношениях, то не мог бы ты поехать к нему и отвезти вот этот конверт. Он должен быть передан только "из рук в руки". Глупенький Феличиано не увидел подвоха в словах Англии, поэтому кивнул со своей привычной улыбкой и быстро исчез из зала. А Артур довольно потирал свои руки, уже предчувствуя новости из холодной страны. *** Путешествие в страну под названием Россия было для Феличиано довольно трудным. Какое там - почти мучительным. Итальянец привык к теплому климату своей родины, а тут его ожидала суровая зима, да к тому же еще и со снегом. И, казалось, все было против настойчивого итальянца, но Феличиано уже все решил. Поэтому сейчас он подхватил свою сумку, пальто и шарф и побежал ловить такси. После этого он уселся в салон машины и отправился в Москву. Везде было ужасно холодно. Метель была всюду и не давала людям нормально идти и видеть то, что было впереди. Погода взбесилась. Генерал Мороз лютовал. Или это все происходило из-за состояния Ивана? Ведь часто из-за состояния страны или наоборот, из-за состояния народа страны страдают. Феличиано подъехал к Красной площади лишь через три часа. Огромные пробки, вызванные огромным количеством выпавшего снега и аварий не давали шанса на скорое прибытие. Иногда Италия задумывался о том, как же здесь может кто-то жить. Как это делает Россия? Он живет так не одно тысячелетие. Иногда кажется, что здесь так ничего и не изменилось, за исключением окружающей нас обстановки. Остальное так и осталось прежним. Словно все так же, как и двадцать лет, нет, даже сорок лет назад. Парень вышел из машины и вытянулся. Затекшие конечности приятно захрустели. Это было очень приятно. Феличиано схватил свою сумку, расплатился с водителем и побежал, оставляя следы на снегу. Метель все еще свирепствовала, не давая дворникам расхищать тротуары, отчего те, кто шли по тем самым тротуарам тяжело переваливались и шли медленно, чтобы не упасть. Пожилые тяжело кряхтели и тащили свои тяжелые сумки, сравнимые с якорем огромного морского крейсера. Молодые девушки-модницы скользили по образовавшемуся еще вчера гололеду на новеньких сапогах с каблуком и чуть ли не падали. Они смущенно оттягивали низ своих коротких юбок и бежали вперед, пытаясь спасти свои прически и укладку от мокрого снега, чтобы их волосы не начали виться. Феличиано проскользнул на только что очищенный тротуар и побежал к дому, где живет Иван. *** После нескольких махинаций с необычным дверным звонком и твой же необычной системой входа Италия все же попал в дом. Он был мокрым, словно кошка, гуляющая под дождем. Выглядел он даже немного побитым, что неудивительно - с погодой ему сегодня не повезло. Феличиано нашел квартиру Брагинского не с первого раза. Это было трудно, так как номер квартиры отвалился, поэтому кто-то нацарапал номер квартиры гвоздем, причем весьма криво: было совсем непонятно, что это вообще совсем и не видно. Италия нажал на кнопку дверного замка и замер. Лишь спустя несколько минут дверь открылась, а из образовавшейся щели выглянуло лицо Белоруссии. Феличиано мучительно сглотнул образовавшийся комок в горле и, улыбнувшись своей обычной улыбкой, - а это было очень трудно, - спросил о том, может ли он войти. Белоруссия оглядела парня с головы до ног. Глаза ее внимательно разглядывали Италию. Иной бы мог подумать, что девушка от него без ума и лишь те, кто знал или хотя бы слышал о Белоруссии хоть раз в жизни знали, что так Наташа высматривает оружие и то, что может навредить ее брату. Наташа молча подошла к Италии и стала его ощупывать, осматривая на на наличие оружия. Убедившись в том, что итальянец не принес с собой оружия, девушка повернулась и спросила: - Что вам угодно? Вышло это сухо и даже с неким оттенком ненависти. Но ввиду своей неопытности по части понимания интонаций, Италия либо не понял, либо решил не обращать внимания на это и продолжил расспрашивать Белоруссию о России. Позже Феличиано рассказал Наташе о том, что он приехал сюда по поручению Америки, поэтому ему надо немедленно встретиться с Иваном. - Прошу прощения, но моему брату нездоровится, поэтому он не может вас видеть. Сказано это было холодно, тоном, не допускающим никаких отговорок и вопросов. Одним словом, "сказала, как отрезала". *** После нескольких часов уговоров, кучи аргументов и отказов, Феличиано так и не смог уговорить строптивую и упрямую сестру Брагинского, и в какие бы дебри демократии он не пускался, Наташа ни в какую не собиралась пустить его к Ивану. И лишь слабое "Кто там? Если это Италия, то пусти его" смог помочь Италии попасть к России. Наташа, скрипя зубами и своими ножами закрыла за ним дверь и ушла по своим делам - русский дал ясно понять, чтобы она не стояла у него под дверью. Италия прошел по комнате и остановился у опущенного вниз полога, под которым лежал кто-то. Из-за занавешенных штор и выключенных светильников и ламп нечего нельзя было разглядеть, поэтому пришлось действовать почти на ощупь. Итальянец на ощупь пробрался к кровати и сейчас так же держал рукой что-то деревянное, судя по ощущениям, круглое украшение одной из ножек кровати. Феличиано наклонился еще ниже, чтобы рассмотреть того, кто лежал на кровати и наконец увидел то, что искал глазами все это время. На него смотрело измученное, немного высушенное лицо русского. Глаза его огоньками горели в этой полутьме. - Иван, это ты? - А ты, судя по голосу, Италия? - послышался голос. - Я тебя не вижу, Россия. Я могу включить лампу? - Нет. - А шторы отдернуть? Хотя бы немного? - Шторы... - голос умолк на мгновение, - видимо, его обладатель что-то обдумывал, - Да, пожалуй, можно. Феличиано повернулся к окну напротив кровати России и раздвинул две шторы. Они были светлого коричневого оттенка цвета шоколада. Теперь итальянец мог все разглядеть, по крайней мере, увидеть подробности. Русский лежал на кровати, укрытый одеялом и пледом. Его ног и пяток не было видно. Наверное, одеяло было действительно длинным. Волосы Брагинского на голове были грязными, а некоторые даже спутались, образуя что-то наподобие гнезда. - Почему?.. Иван медленно повернул свою голову в сторону итальянца и посмотрел на него. - А чтобы я сказал? Что меня захлестнули "проблемы моего народа"? В очередной раз? Тем более, после пяти обмороков... - Обмороков?.. - голос Феличиано дрогнул. - Наташа настояла на том, чтобы я немедленно отправился в постель. Я же думал, что у меня обычная простуда. Кто же знал... - Почему ты ничего мне не сказал? - Я не хотел беспокоить тебя по пустякам. - Это... Это не пустяки! Феличиано сжал руки в кулаки и только сейчас поднял свою голову. - Почему?.. - Прости? - Почему ты... просто сделал вид, что тебе неинтересно? Я тебе действительно противен? Иван с трудом подтянулся и сел на кровати. После этого мужчина с трудом протянул руку, но в самый последний момент отдернул ее. - Я умираю, Италия. Уже как пять лет. Нет, намного дольше... - Иван, ты... - Я умираю от неизлечимой болезни, Феличиано. Сколько я себя помню, меня преследовала смерть и ужасные несчастья... Война, голод, недовольства, неисправимое начальство, - Иван перевел дух и зло сверкнул глазами при последнем слове, - все это никогда не позволяло мне вздохнуть спокойно. Я бессмертен. Меня боятся и ненавидят. Я сам себя ненавижу. Италия стоял рядом с постелью Брагинского и не шевелился. - Меня презирают. Скорее всего, я никогда не обрету счастье. У меня никого нет, кроме сестер. Но и одна из них... - Иван сжал одеяло так, что его костяшки побелели, - разбила мое сердце и плюнула в душу! И стоит ли мне жить после этого? Ради чего? Италия стоял и молчал. Лишь глухое тиканье часов прерывало эту страшную тишину. - Не знаешь ответа? Вот и я не знаю... Я не должен существать. Да и остальным, наверняка, будет лучше без меня... - Хватит! Речь мужчины прервал отчаянный и громкий крик. Он утих так же быстро, как и прозвучал. - Не говори так! - итальянец с сжатыми руками. Глаза его были наполнены слезами, а некоторые из них уже текли по щекам и по остальным частям лица. Феличиано одним рывком подошел к кровати, а затем и к самому ее обитателю. Он схватил руку Брагинского и сжал в своих небольших, - если сравнивать руки стран, - ручках большую руку русского. - Почему ты постоянно говоришь, что хочешь умереть?! Ведь наверняка же есть те, кто любят тебя! Твои сестры наверняка поступили так в надежде, что смогут тебя защитить! Они тебя не бросали! А смертью ничего не изменить! Ведь если человек умирает, то на свете обязательно найдется тот, кто будет скучать по нему! - в одно мгновение выкрикнул Феличиано и опустил голову вниз. На руки Италии и России упали слезы итальянца. На мгновение воцарилось глухое молчание. А потом раздался надтреснутый и до невозможности глухой холос. - Спасибо. Италия поднял свою голову и посмотрел на русского. - Но я уже все решил. Иван достал из-под подушки пистолет. - Врачи сказали, что я умру через две недели, - русский крутанул барабан револьвера и защелкнул обратно, - а так как меня уже ничего не ждет, то лучше решить все здесь и сейчас. С этими словами Иван приставил револьер к правому виску. - Прощай. Удачи в будущем, Италия. - Нет! Италия резко прыгнул и, изловчившись, повалил русского (хоть он и полусидел) обратно на кровать. - Почему? Я же... - Я люблю тебя, Иван. И не позволю умереть. Даже если ты не любишь меня! Глаза русского широко расширились. - Почему? Я же... - Неважно, что случилось в прошлом... Этого уже не изменить. Но нельзя постоянно жить в прошлом! Иван, я не позволю тебе решать все таким путем! Я против. Поэтому ты от меня не отвертишься! - Это все сон, сон... - русский закрыл своей левой рукой свое лицо, - ... сон, сон... Это все нереально... - А это? Феличиано наклонился и поцеловал сначала правую руку русского, потом его шею, а затем его лоб. - Невозможно... Этого просто не может быть... - Но он же есть, верно? - Я жесток, зачастую я буду очень жесток... - Я постараюсь смягчать в тебе эту черту. - У меня... совсем не милый характер. Да и сам я не милый... - Я тебя и таким люблю. - Твои... Твои друзья этого не одобрят... - Одобрят. Они просто не знают, какой ты. - Если что случится, то... я тебя никогда не отпущу. - А я не уйду. Россия недоверчиво посмотрел на итальянца. - И даже сам дьявол меня не прогонит. - Ты про Америку? - слабо ухмыльнулся русский. - Нет, но мне нравится ход твоих мыслей! - смеясь, сказал Феличиано. *** - Италия! Почему?! Германия нервно барабанил пальцами по столу. Напротив него сидел его друг Феличиано и немного жалостливо смотрел на немца. - Америка, не истери... - сказал Артур, записывая что-то в блокнот. - Но это же Россия! Артур поперхнулся чаем. - Что?! - А вот и он! - радостно сказал Италия. Все страны Большой Восьмерки повернулись в сторону двери и замерли. На пороге стоял русский в очаровательном светло-синем костюме без галстука и держал в руке портфель светло-коричневого цвета. Все это так шло Брагинскому, что казалось, что он сошел со страниц журнала мод. Артур от того, что стал заглядываться чуть не выронил чашку. Америка вообще умолк. Франция перестал дышать и через минуту бы точно потерял сознание. Артур ударил его газетой и ревниво посмотрел на француза. - Идем? - Ага! После того, как парочка ушла, Франциск мечтательно стал крутить свой локон пальцем. - Это был ангел. - Что? То есть я больше не ангел, да? - Артур, пожалуйста, поставь чайник на место... - Япония, нам лучше уйти... - Тут семейная ссора, ару. Пошли, Япония.