Смотри на меня

Холодные капли отбивали дробь по стеклу, ветер гулко завывал снаружи, то и дело швыряя в окно мокрые ветки деревьев. В комнате было темно и тихо, даже Отсубо, вопреки обычаю, не храпел. От царящего безмолвия становилось действительно жутко и, как бы Такао ни уговаривал себя поспать, ничего не выходило. Холодные щупальца страха уже почти час шевелили волоски на мужском теле. А стоило в окно удариться ветке, очертание которой хотя бы смутно напоминало человеческий силуэт, Казунари едва сдерживался, чтобы не заверещать, словно девчонка. — Хватит подпрыгивать от каждого шороха, Такао, — прозвучал низкий голос из темноты. Казунари вновь едва не вскрикнул, но быстро понял, кому принадлежат эти недовольные интонации. — Извини, Мидорима, но мне правда не по себе, — Такао вздохнул, нехотя признавая свою слабость. Почему-то именно перед Шин-чаном Казунари хотел выглядеть сильным, но лишь ему мог раскрыться. Порой обе эти привычки противоречили друг другу, развязывая целую войну в душе Такао. Тяжёлый вздох вновь нарушил тишину, а затем последовало совсем уж неожиданное предложение: — Бери свой футон и двигайся ближе. Если я возьму тебя за руку, ты перестанешь трястись? Такао не мог поверить своим ушам. Даже когда неясная тень завозилась в паре метров, двигая футон по татами. Видимо, Мидорима решил не ждать, пока его сокомандник придёт в себя. — Так лучше? — спросил Шинтаро, уже устроившись в нескольких сантиметрах от друга и сжав его ладонь в своей руке. В таком положении можно было чувствовать дыхание соседа и даже тепло, едва уловимое через слой из двух одеял. Такао всегда был очень горячим. Разыгрывающий защитник пробормотал что-то невнятное и склонил голову, упираясь лбом в плечо Мидоримы. Так действительно было спокойнее. Неожиданно низкая температура чужого тела странным образом умиротворяла, а звук дыхания над ухом и биение сердца перекрывали шум, доносящийся с улицы. Пальцы, перемотанные пластырем, осторожно сжимали горячую ладонь, и это было до странного волнительно. Ещё никогда Мидорима не проявлял заботы о Такао. Наверняка, он успокаивает Казунари, только чтобы хорошенько поспать в тишине и покое. Но ведь мечтать никто не запрещал, верно? О, сколько раз «глаз ястреба» наблюдал за этими длинными сильными пальцами! Чувствовать их прикосновение сейчас равносильно божественному касанию. Такао поклонялся рукам Мидоримы уже очень давно, хоть и не желал этого признавать. Но Шинтаро знал. Чувствовал каждый взгляд своего напарника, словно жар, коснувшийся тела. Сначала это раздражало и отвлекало, но позже Мидорима уже не мог избавиться от желания почувствовать внимание Такао. Это стало почти болезненной зависимостью, атакующий защитник даже не мог играть, пока Казунари не было рядом. Нет, мячи по-прежнему достигали цели, но удовлетворения от тренировок Шинтаро не испытывал. Он и сам не заметил, как стал ждать Такао перед школой, после уроков, приходить в гости, если друг болел. Теперь Мидорима ни дня не мог прожить без цепкого взгляда серых глаз, и это пугало его. К счастью, снайпер «Поколения чудес» скрывал свою привязанность намного лучше, чем его товарищ по команде. А может, не к счастью? Может, счастлив Мидорима будет лишь тогда, когда откроет свои чувства? Вряд ли кто-то знает ответ на этот вопрос. Невозможно понять, какой поступок окажется правильным, пока ты не столкнёшься с последствиями. Но сделать шаг вперёд всегда страшно, и лишь в такие ночи, как сегодняшняя, Шинтаро позволял себе думать об этом. О том, что будет, если он откроет своё сердце. А Такао не думал, он уже давно решил запереть свои чувства на замок. Любить парня, а тем более кого-то, вроде Мидоримы — плохая затея. Ничего, кроме боли это не принесёт. Казунари это знал, но почему-то сейчас с языка была готова сорваться единственная фраза, способная разрушить его жизнь. Близость Шинтаро пьянила, и сердце рвалось наружу, игнорируя все доводы разума. Лежать вот так, касаться сильного мужского тела, сжимать любимые пальцы, слышать почему-то учащённое сердцебиение… Это было настоящим волшебством. И пыткой. От осознания того, как близок и одновременно недоступен Мидорима, хотелось плакать. Такао уже несколько раз готовился отнять свою ладонь, но ему не хватало сил. Да и как иначе, если рядом лежит тот, кем ты восхищаешься, кого практически боготворишь. И пусть мечты о большем приносят с собой эту невыносимую боль, разрывают сердце на куски, увеличить расстояние между собой и Шинтаро Такао не мог. Так и лежал, не зная, что Мидориму терзают те же чувства. Их общая мечта притаилась, словно бабочка, всего в миллиметре. Нужно было лишь протянуть руку. — Эй, Шин-чан, я хочу в туалет. Не составишь компанию? — с надеждой в голосе спросил Такао. Он и сам не знал, почему ему так важен ответ Мидоримы, но в груди всё сжималось с каждой секундой тишины. — Ты что, маленькая девочка? — наконец, ответил Шинтаро. Радость и странное предвкушение привычно замаскировались недовольными интонациями. Всё внутри пело от осознания: сейчас Такао посмотрит на него. Одной лишь этой мысли хватило бы, чтобы моментально подскочить с пола, но Мидорима усилием воли подавил порыв. Приподнялся лениво на локте. — Ладно уж, идём. Только быстро, я спать хочу. Такао кивнул и нехотя отнял свою руку, первым вышел в тускло освещённый коридор, потянулся. В доме пахло влажным деревом и старой бумагой, как в библиотеке. Казунари уже давно знал этот запах, ведь Шутоку устраивала здесь тренировочный лагерь каждое лето. И это лето было последним для Такао и Мидоримы, а потому запах дома казался особенно родным. Возможно, они ещё вернутся сюда, если решат помочь с тренировками новому составу, как это сделали Отсубо, Мияджи и Кимура, но шансы невероятны малы. Поэтому сейчас нужно было делать всё, что Такао не успел сделать раньше. Сзади хлопнула дверь, но разыгрывающий защитник даже не оглянулся и не сдвинулся с места. — Ты ведь хотел в туалет. Чего встал? — недоумённо нахмурился Мидорима и привычным жестом поправил очки. — Не хотел, если честно, — признался Такао и сокрушённо вздохнул. — Просто вдруг решил вытащить тебя из комнаты. Это ведь последний раз, когда мы вместе в тренировочном лагере. Потом наверняка разойдёмся по разным университетам. Подумал, что было бы неплохо поболтать с тобой, а мешать остальным не хочется. Мидорима замер, поражённый словами Казунари. Впервые он подумал о близком расставании. Всего несколько месяцев, и их с Такао дороги разойдутся. Шинтаро больше не сможет чувствовать взгляды напарника, слышать раздражающий смех и принимать неизменно точные пасы. Такао совсем скоро исчезнет из его жизни, и сейчас это было особенно ясно. От этого осознания дышать вдруг стало в разы труднее, и Мидорима едва сумел выдавить глухое: — Я ведь сказал, что хочу спать, чёртов Бакао, — и добавил уже более уверенно: — Но мы можем пройтись по дому, пока мне не станет холодно. Казунари широко улыбнулся, не скрывая радости, и пошёл вперёд. Мидорима двинулся следом, мысленно загадав: если Такао хотя бы раз споткнётся о свою ногу, Шинтаро признается в своих чувствах. Такое решение выглядело по-детски, даже Мидорима это понимал, но он давно привык полагаться на судьбу. — Ну что, тебе есть, что сказать, Шин-чан? — обернулся Казунари и лукаво улыбнулся. — Может, что я лучший напарник, которого ты можешь представить? Мидорима неопределённо хмыкнул, но вдруг решил быть честным. В конце концов, Такао прав — возможно, это последний шанс сказать друг другу всё, что кажется важным. — На самом деле, я действительно считаю тебя лучшим напарником. Как бы ни различались мы в жизни, на площадке ты всегда понимаешь меня. Иногда даже лучше, чем я сам. Ты поддерживаешь и не теряешь веры в меня. Наверное, странно это слышать, но если и есть кто-то, кого я ценю, то это ты. Мидорима замолчал, дожидаясь реакции Такао. Дождался. — Знаешь, Шин-чан, такие вещи не говорят с постной миной. Мог бы хотя бы на меня смотреть, а не в пол. Шинтаро цокнул языком, глянул хмуро из-под очков и ускорил шаг, обогнав сокомандника. Такао только рассмеялся вслед, и Мидорима сам едва сдержал улыбку. Бросил раздражённо: — И хватит называть меня Шин-чаном! — Ну как же не называть, если ты так мило злишься? — в три широких шага догнав главного бомбардира, спросил Такао и по-дружески хлопнул товарища по плечу. Замер. — Шин-чан, — теперь голос защитника был непривычно тихим и слегка дрожал, — ты холодный, как лягушка. Идём в комнату. Видно было, как трудно давались Такао эти слова. Мидорима и сам не хотел возвращаться, надеясь провести с другом всю ночь. К тому же, Казунари ещё ни разу не споткнулся, поэтому хотелось потянуть время. Хотя… зачем это, если Шинтаро и так уже всё решил? — Такао, — голос атакующего впервые звучал так неуверенно, но это его мало волновало. Зато Казунари ошеломлённо рассматривал Мидориму, в зелёных глазах которого отчётливо читалась решимость. Но на что же он решился? Ответ не заставил себя долго ждать. Длинные, перемотанные пластырем пальцы легли на горячую щёку, осторожно погладили. Рука Мидоримы немного дрожала то ли от холода, то ли от волнения, но это было неважно. Намного более важным стало ласковое прикосновение ледяных губ, от которого мир будто разлетелся на мелкие осколки. Такао не мог поверить в реальность происходящего, но это не помешало ему обвить чужую шею и скользнуть горячим языком в рот Мидоримы. Атакующий тихо застонал и притянул Казунари за талию. Сильные руки скользили по немного влажной спине, пока чужой язык поглаживал нёбо Шинтаро. У Такао было явно больше опыта в поцелуях, но это сейчас никого не волновало. Кто бы мог подумать, что целовать любимого человека так приятно! От радости у обоих кружились головы, но казалось, будто стоит оторваться друг от друга, и волшебство разрушится. Это было подобно смерти, и Такао всё чувственнее ласкал чужой рот, лишь бы вдоволь напиться этой волнующей сладости, надышаться любимым запахом, запомнить каждый миллиметр спортивного тела. Если всё происходящее окажется сном или шуткой, Казунари хотя бы сможет вспоминать эти мгновения в мельчайших подробностях. — Такао, — простонал Мидорима в приоткрытые губы и оторвался на мгновение, чтобы заглянуть в серые глаза. От переполняющих эмоций хотелось смеяться и плакать, хотя ни того, ни другого Шинтаро себе не позволял. Просто жадно рассматривал родные черты и ловил ртом воздух, который выдыхал Такао. Дышать так было трудно, но почему-то до безумия приятно. Хотелось разделить на двоих не только воздух, но и каждую секунду свободного времени, каждое воспоминание и прикосновение. — Не так, — покачал головой разыгрывающий и попросил: — назови меня по имени. Мидорима вздрогнул от слов Такао и чуть не застонал. Как же давно он хотел произнести эти четыре слога! — Казунари, — прислонившись лбом ко лбу, исполнил просьбу Мидорима. — Казунари. Казунари! — Шинтаро, — простонал тот в ответ и подарил ещё один, наполненный нежностью поцелуй. От него каждая клеточка тела Мидоримы дрожала и, казалось, разбивалась на мириады крошечных частей, а потом собиралась вновь, чтобы повторить свой странный ритуал. Такао целовал всё более жадно, будто умирая и возрождаясь каждую секунду. До боли во всём теле хотелось большего, и неожиданно для самого разыгрывающего его губы накрыли пульсирующую голубую венку на шее Мидоримы. Руки скользнули по медленно согревающемуся телу, приподнимая футболку, и легли на часто вздымающуюся грудь. Указательный палец медленно обвёл уже твёрдый сосок, словно дразня, и Такао довольно отметил судорожный вдох Шинтаро. Но этого было мало, Казунари хотел услышать стоны. — Что ты делаешь? — хрипло выдохнул Мидорима, даже не сопротивляясь, когда с него снимали футболку. Такао в ответ только хищно улыбнулся и склонился к груди атакующего. Обвёл сосок, на этот раз кончиком языка, скользнул пальцами по крепкому прессу и слегка оттянул резинку трусов. Оттуда с готовностью показалась нежно-розовая головка, которую Такао тут же спрятал обратно. — Предлагаю запереться в душе, — озвучил свои мысли разыгрывающий защитник, едва сдерживаясь, чтобы не закинуть без спроса Мидориму на плечо. Казунари сгорал в нетерпении, а его трусы уже давно жали и, кажется, насквозь промокли. Шинтаро кивнул, не веря в происходящее. Всё развивалось слишком быстро, но Мидорима не позволял себе размышлять об этом. Он уже отбросил все сомнения, когда поцеловал Такао, не время давать задний ход. К тому же, сам атакующий был совсем не против такого расклада, хоть и не хотел этого признавать. Всё равно, тело говорило само за себя. Мидорима жаждал прикосновений любимого человека. Он их получил уже через пару минут, как только щёлкнул замок на двери душевой. Сюда обычно никто не ходил, предпочитая баню, поэтому беспокоиться было не о чем. Холодный кафель неприятно холодил спину Мидоримы и резко контрастировал с жаркими поцелуями Такао, которые опускались всё ниже. В какой-то момент горячие губы коснулись влажного бугорка на трусах, и Шинтаро задержал дыхание. Действия Казунари невероятно смущали обоих парней, но никто не собирался останавливаться. Разыгрывающий медленно и старательно покрыл поцелуями весь бугорок, остановившись у самого основания. Приподнялся, лизнул ставшее ещё более влажным место, будто пробуя Мидориму на вкус. Сам атакующий в это время, не отрываясь, смотрел на возлюбленного и думал только о том, что хочет большего. Такао всё понял по взгляду, ухмыльнулся и зубами зацепил резинку трусов, стянул вниз. Мидорима уже дрожал в предвкушении и был готов застонать, лишь почувствовав лёгкое дыхание на разгорячённой коже. Ткань трусов скользнула по ногам, обнажая всё тело Шинтаро, и Казунари тут же коснулся губами бледного бедра. Ласково и невыносимо близко к пульсирующему члену. Мидорима вздохнул, на мгновение почувствовав себя обманутым, но тут же задержал дыхание, едва влажный кончик языка коснулся чувствительной головки. Стон случайно сорвался с уже горячих губ, и это заставило Такао действовать. Мягкая плоть упёрлась в чужое нёбо, скользнула дальше, к горлу, и Мидорима вновь застонал. Протяжно и громче, чем следовало, поэтому тут же пришлось закрыть себе рукой рот. Такао поднял недовольный взгляд, собираясь попросить убрать ладонь, но замер, увидев румянец на щеках и ушах Шинтаро. Атакующий был смущён и дрожал от возбуждения, выглядя при этом неожиданно мило. Потрясённый Казунари не смог выдавить из себя и слова, вместо этого с жадностью продолжив ласки. С этого момента взгляд серых глаз не отрывался от лица Мидоримы, и это возбуждало лишь сильнее. Настолько, что теперь даже случайное прикосновение пальцев к ноге вызывало волну удовольствия у Шинтаро. — Шин-чан, — позвал Такао тихо и, едва поймал затуманенный взгляд зелёных глаз, поцеловал бедро, — ты прекрасен. — К-казу… — только и смог выдавить из себя Мидорима перед тем, как влажный язык провёл дорожку по всей длине члена. В следующую секунду атакующий задрожал, почувствовав холодок дыхания. Это ощущение нельзя было назвать приятным, но сейчас тело Мидоримы ярко реагировало на любые действия Такао. Разыгрывающий вдруг выпрямился, всё ещё стоя на коленях, притянул к себе левую руку Шинтаро и нежно коснулся губами пластыря. Так, словно целовал что-то хрупкое, но столько любви было в простом действии, что Мидорима едва не задохнулся от нахлынувших эмоций. Счастье приятным теплом разлилось по всему телу атакующего защитника, а желание доставить Казунари удовольствие стало невыносимым. — Такао, — прошептал Мидорима на грани слышимости и, набравшись смелости, спросил, — может, зайдём чуть дальше? — Как далеко ты хочешь пойти? — уточнил Казунари взволнованно. В серых глазах отчётливо читалась надежда, смешанная с непередаваемой нежностью. От этого взгляда у Мидоримы щемило в груди и всё сильнее хотелось покрыть тело Такао поцелуями, рассказать о своих чувствах и прочитать то же самое в глазах цвета хмурого неба. Цвета, который Шинтаро любил всем сердцем уже два года. — До конца, — выдохнул атакующий, на секунду зажмурившись и не веря в то, что решился на это. — Шин-чан, — простонал Такао, поднялся с пола и обнял ладонями лицо Мидоримы. Коснулся ласково губ Шинтаро, двумя лёгкими поцелуями снял слезинки с длинных ресниц. — Пожалуйста, будь нежен со мной. Мидорима улыбнулся, соглашаясь на отведённую ему роль, погладил Такао по щеке. Хотелось уже сейчас услышать стоны удовольствия, срывающиеся с губ Казунари, но волновал один момент: — Разве для этого не нужна смазка? — Не волнуйся, твоей будет достаточно, — разыгрывающий встал позади Мидоримы, упёрся одной рукой в стену, а второй стянул с себя бельё. Прижался бёдрами к бёдрам Шинтаро. — Ты можешь не растягивать меня, я… — Такао на мгновение замолчал, смущённо опустив голову. — Я давно это сделал сам. Мидорима удивлённо вскинул брови, но тут же довольно усмехнулся, поцеловал плечо Казунари и единым движением вошёл в возлюбленного. Внутри было горячо, и всё пульсировало, ритмично сжимая член. От необычного ощущения по телу Шинтаро пробежала волна наслаждения, но атакующий замер, не позволяя себе кончить. Он планировал сделать всё, чтобы доставить удовольствие Такао. Первое осторожное движение бёдер, судорожный вздох, ещё один поцелуй в плечо. Такао сходил с ума от происходящего. Сознание и тело плавились от ощущения наполненности и ласковых прикосновений губ. Нежность, с которой двигался Мидорима, заставляла сердце Казунари разрываться от эмоций. Глаза уже почти ничего не видели из-за неожиданных, наполненных счастьем слёз, которые брызнули из глаз после очередного толчка. Такао вскрикнул от острого, но до безумия приятного ощущения. Ещё несколько таких движений, и он кончит. Мидорима тоже был готов и уже не сдерживал стоны, звуча с Казунари почти в унисон. Движения бёдер становились всё настойчивее, дыхание всё тяжелее, а ощущение реальности ускользало. Мир перед глазами расплывался, и теперь лишь рельефная, покрытая крошечными брильянтами пота спина существовала для Шинтаро. Она и звонкий срывающийся голос, выкрикивающий имя атакующего. — Казунари, — шепчет Мидорима, сделав последний толчок и прижавшись всем телом к Такао. Два долгих стона слились воедино, и разыгрывающий обмяк в руках своего возлюбленного. Сердце выпрыгивало из груди, а ноги едва держали из-за вмиг накатившей приятной слабости. Такао медленно повернулся к Шинтаро и, не говоря ни слова, уткнулся носом в изгиб шеи. Давно знакомый запах тела сейчас казался лучшим ароматом из всех существующих на планете. Казунари вдыхал его, прикрыв глаза, и чувствовал удивительное умиротворение. Как Такао только мог подавлять свои чувства, оправдываясь тем, что Мидорима парень? Ведь стоять вот так, прижимаясь к мужскому телу и слушая ровное дыхание, наверное, было самым правильным из всего, что делал разыгрывающий за всю свою жизнь. Шинтаро думал о том же, зарывшись носом в тёмные волосы. Сейчас ему казались глупыми все метания и собственная неуверенность. Как же хорошо, что этой ночью случилась гроза, а Мидорима дал волю своим чувствам. — Казунари, — позвал атакующий, и когда Такао поднял голову, попросил: — Смотри на меня. Всегда. И в старшей школе, и позже, в университете, на работе. Я не выживу без твоих взглядов. Казунари посмотрел на возлюбленного долго и внимательно, поднёс перемотанную пластырем руку к губам, поцеловал каждый палец и лишь тогда ответил: — Обещаю. Всего одно слово, но этого хватило, чтобы Мидорима стал счастливым. Сильные руки ещё крепче прижали Такао к широкой груди, и стремительно остывающие губы накрыли всё ещё горячий рот. Теперь в обоих сердцах не было места для сомнений. — Я люблю тебя, — раздалось одновременно, и душевую тут же огласил счастливый смех. Покидать это уединённое местечко никому не хотелось. Да и зачем, если впереди ещё целая ночь?