Неизбежность

      Осознать, что произошло между ним и Освальдом, Джим смог только когда они вышли из темного переулка и разошлись каждый в свою сторону. Освальд — улыбаясь самому себе и всё ещё чувствуя вкус поцелуев на своих губах и шее. Джим — взбудораженный, с дрожащими руками и желанием покурить, хотя бросил он ещё в армии.       С чисто мазохистскими мотивами Джим пошел ночевать к Лесли и в эту ночь выяснил, что стыд за измену может привести к неспособности заняться сексом с преданной им женщиной. У него просто не встал (хотя какие-то сорок минут назад с этим не было никаких проблем). Лесли сказала, что такое бывает.       «Это всё стресс».       Джим просто кивнул и отвернулся спать к окну. Джим был уверен, что сон придет к нему нескоро, и он часов до трёх ночи будет думать о том, что натворил. Но на самом деле отключился он почти сразу. И выспался — утром Гордон чувствовал себя отвратительно хорошо, и даже завтрак не показался безвкусным. Никаких признаков того, что произошедшее вчера было ошибкой, которая грозила разрушить его жизнь.       Только смотреть Лесли в глаза оказалось слишком тяжело. Во время завтрака Джиму ужасно хотелось признаться.       «Вчера я пошел к Кобблпоту, мне нужно узнать одно важное имя. Он пообещал помочь, а потом настоял проводить меня до дверей своего ресторана. Он о чем-то говорил, и мне вдруг показалось, что я должен поцеловать его, и я это сделал. Я не помню, как, но через какое-то время мы оказались в переулке и обжимались там, будто любой лишний дюйм между нами значил смерть обоим.       Я изменил тебе, Лесли, мне стыдно… Но я не могу перестать хотеть ещё.»       На самом деле Джим не проронил за завтраком и пары слов. Лесли пыталась разговорить его, но всё было бесполезно. Джиму казалось, что начни он говорить, то не сможет остановиться. И тогда пути назад не будет. Он потеряет Лесли, потеряет их будущее. Если уже не потерял.       Вытерев губы красивой салфеткой, Джим неловко выбрался из-за стола и ушел, сказав, что опаздывает на работу. До которой оставалось ещё полтора часа и на которую они обычно ходили вместе.       Тишина, спокойствие и свежий прохладный утренний воздух своим несоответствием его внутреннему состоянию вызвали у него паническую атаку. Джим даже не сразу понял, что с ним — когда сердце начало биться слишком быстро, а дышать стало тяжело. Мысли спутались, и он просто упал на первую попавшуюся скамейку и вцепился пальцами в отросшие волосы, пытаясь успокоиться.       «Что я натворил… Что я натворил… Что я натворил, что я натворил, что я натворил… Кобблпот… Лесли…»       Первым пришло в норму сердцебиение. За ним — дыхание. Выровнялся цвет лица. Мысли, как бы ни желал иного Джим, остались в хаосе. Он не понимал, как мог поцеловать Освальда Кобблпота, и ещё больше не понимал, как это могло понравиться ему настолько сильно, что остановить его смог только звук входящего смс. Джим до сих пор помнил, какое тело Кобблпота на ощупь, как оно пахнет, и как Освальд стонет, если углубить поцелуй (когда, казалось, дальше уже некуда). Он помнил, как держал его за шею, чтобы не дать отдалиться, и как потом целовал её и чувствовал перебирающие волосы холодные пальцы.       Он помнил слишком много мелочей. Что у Освальда соскол на зубе, который хорошо чувствовался языком. И волосы у Освальда тонкие и гладкие, на ощупь словно шелковые. Бедра худые, но крепкие, и между ними так горячо, что хоть грей руки. А греть хотелось…       Вот только какого черта ему этого хотелось?!       На работе Лесли игнорировала его, да так показательно, что заметил буквально каждый сослуживец. Кроме полуслепого Ральфа, старого завхоза… Да тот не заметил даже когда у них поменялся капитан, поэтому был не в счёт.       Харви, конечно, не преминул поподкалывать Джима, однако быстро прекратил. Дело в том, что шутки не имели успеха — Джим ушел слишком глубоко в себя и практически не реагировал на раздражители. Джима гложила вина и невозможность поделиться проблемой, посоветоваться хоть с кем-то. Будь вместо Освальда женщина, любая, хоть косая, кривая и старая, он мог бы рассказать Буллоку.       Но женщины не было, был Освальд. Хромой садист-социопат, за полгода стравивший всех мафиозных боссов и захвативший всю преступную власть в городе. О таких интрижках не рассказывают даже самым лучшим друзьям.       Джим прекрасно знал, что хотела Лесли — объяснений. Она не была истеричкой, совсем наоборот, но сказать правду он не мог. Джим повел себя странно, и ночью, и утром, да и сейчас тоже, и ему не было оправданий. Он ведь просто-напросто изменил своей женщине, и это точно отягчающее всем его действиям, если мыслить судебными терминами.       Освальд пришел ближе к обеду, с сияющей улыбкой, тростью-зонтом и вычурным лиловым галстуком. Сильно покачиваясь и стуча металлическим наконечником трости по полу, он прохромал через зал, с удовольствием привлекая внимание всех, кто в нем находился. Мрачный и опасный, он одним своим видом заставлял офицеров расступаться и давать ему дорогу, ведь каждый коп в Готэме знал, кто такой Освальд Кобблпот и на что он способен.       Когда Джим увидел Освальда, он словно обмер. Ему казалось, стоит окружающим только посмотреть на них рядом, и они сразу обо всём догадаются. Обо всем, и даже о том, о чем не в курсе он сам. Посмотрев по сторонам, Джим с облегчением не нашел взглядом Лесли. Да, она обязательно узнает, что к нему приходил Кобблпот, но это было не так страшно, окажись она свидетельницей их разговора.       Не обращая внимания на неодобрительные возгласы Буллока, Джим схватил Освальда за локоть прежде, чем тот что-то произнес, и потащил с глаз долой. Сначала он хотел вытащить его на улицу, но потом понял, что днем там будет не меньше свидетелей, чем внутри. Оставался кабинет-склад завхоза — тот всегда уходил на обед в закусочную своей жены, которая находилась за целых семь кварталов от участка.       — Какого черта ты здесь делаешь? — буквально прошипел Гордон, впихнув Освальда в темное, заставленное коробками помещение.       — Ты же вроде хотел узнать имя, Джим? Я всё выяснил, — Освальд расплылся в благожелательной и полной притворной покорности улыбке. Гордон её не видел, но чувствовал всем своим нутром.       Ни на йоту не поверив, что это не повод, а причина, Джим однако присмирел — информация нужна была им с Харви просто позарез, не зря же он заставил себя пойти к Кобблпоту за помощью.       — Говори и уходи, — грубо ответил Джим и попытался зажечь свет, но единственная в помещении лампа моргнула и потухла — очевидно, перегорела. Стоять с Освальдом в темноте оказалось ужасно неловко и он уже проклял свой выбор места для разговора, когда почувствовал робкое прикосновение к ладони. Джим вздрогнул и хотел отнять руку, но чужие теплые пальцы так мягко обернулись вокруг его запястья, что он просто замер.       — Ты правда хочешь, чтобы я ушёл так быстро? — теперь дыхание Освальда было совсем рядом, у щеки Джима. Пальцы ласково поглаживали запястье.       — Имя… — хриплым, неровным голосом произнес Джим. Лесли была в этом здании, между ними было всего несколько стенок. В комнату мог зайти кто угодно и в любой момент. Когда Освальд успел подойти так близко?       — Джесси Колинз, — Освальд выдохнул это прямо на ухо, а потом немного неловко, в быстром, мимолётном поцелуе, прижался к губам Джима. Хватка на запястье чуть сжалась на мгновение, но потом Освальд выпустил руку и быстро, будто сбегая, вышел за дверь.       Оставшись один, Гордон принялся тереть губы, но жгучий след поцелуя ещё долго не сходил с них.       Вечер наступил слишком быстро и рабочий день закончился. Разговор с Лесли так и не состоялся. На предложение Харви пойти выпить Джим только покачал головой — он боялся того, что мог натворить под алкоголем. Впрочем, он боялся и того, на что, как оказалось, способен и на трезвую голову.       Буллок нехотя подбросил Джима до квартиры, ещё раз позвал с собой, но, опять получив отказ, уехал. Вечер пах летом и был таким же идеально-спокойным, как и утро. Дверь в квартиру оказалась открыта.       — Взлом и проникновение, Кобблпот — я могу тебя арестовать.       Освальд сидел в одном-единственном кресле. Рядом стояла трость.       — Если это именно то, что ты хочешь, — Освальд пожал плечами и посмотрел снизу вверх так… кокетливо. У Джима скрутило желудок.       Бросив не понадобившиеся ключи на тумбочку, Гордон снял куртку. Он не сразу смог повесить её на крючок — от нервов подвела рука. Наблюдавший за этим Освальд встал, неловко опираясь на трость. Когда Джим взялся за пиджак, взгляды мужчин пересеклись. Они оба знали, что скорее всего произойдёт дальше, но ни один из них не был до конца уверен.       Джим решил всё за обоих. Выдохнув, он сказал:       — Раздевайся.