Путешествие: Ад

Глава 1 — Блин, ну открой глаза! — послышался откуда-то из вакуума голос Марселя и тут я почувствовал что-то мокрое на лице — Фу…. — я вытер рукой жидкость с лица, — Надеюсь, что это вода… .- Где Джеки? — Марсель вцепился побелевшими пальцами в мои костлявые плечи.- Я…Я не знаю, отпусти меня, голова болит…. — Габриэль, ты знаешь, что сейчас натворил?!  — Что? — Ты…ты… — и он оттолкнул меня и быстрыми шагами вышел из комнаты, через несколько секунд хлопнула дверь в его комнату. Что вообще происходит? Что случилось с Марселем? Что вообще за хрень….  — Ааааа, — резкая боль пронзила мой мозг, не давая пошевелится, и медленно растекаясь по моему телу, превращая в один сплошной нерв. Перед глазами поплыли разноцветные круги, и я почувствовал боль в лопатках и тут же все прекратилось. Так же неожиданно, как и началось. Я лежал на полу, тяжело дыша, прикрытый лишь немного одеялом, все тело покрыла испарина…. И тут я понял, надо что-то делать…. Срочно, иначе я не прощу это никогда! *** К стуку сердца примешивает поступь моих шагов. Немного прихрамываю, но что поделаешь, я только что упал с обрыва. И отделался лишь ушибом, не верится? Ну, а мне уже как-то все равно, я в аду, ради тебя детка. Сплевываю кровь на горячий асфальт и хромаю дальше. Рядом тлеют кости, но мне пофиг, меня лишь раздражает этот противный запах, и я ускоряю свои шаги. Боль почти прошла, но и с ней неплохо жилось, хотя бы напоминала, что еще где-то внутри я попрежнему человек. Становится все жарче, я снимаю ободранную жилетку и кидаю в канаву. От канавы несет затхлостью, в ней течет гнилая вода, это-то вода и уносит жилетку, причем не из дешевых, но мне уже как-то все равно, не деньги здесь главное. Достаю из кармана джинс помятую пачку «Мальборо» и прикуриваю. Никотин на время успокаивает меня, хотя куда спокойнее-то? Медленно разносится по моему организму яд вперемешку с кислородом, уголки губ сами плывут вверх, растягивая губы в улыбке. Нет, не в той открытой, наивной и детской улыбкой, а в дьявольской и где-то даже блядской. Да, маленький игрушечный Пикачу, дарующий позитив всем, превратился в куклу с фарфоровым лицом и с далеко не детскими мыслями. Вам не терпится узнать, откуда такая перемена во мне, подождите, мои хорошие, дайте кукле собрать свои конечности, а кукловоду придумать ей историю, а затем, виртуозно дергая за веревочки, рассказать ее. Кукловоду и невдомек, что кукла может чувствовать, ей хочется жить своей жизнью, но…. Хотя подождите… А что если он знает об этом и ему доставляет садистское наслаждение это делать? Или быть может, кукла этого хочется? Вот такие невеселые мысли посещают мою маленькую глупенькую головку. Нужно бы подумать об этом… Времени предостаточно на это…. Впереди вечность, если я не верну домой её. Иду дальше уже не хромая — нога не болит. Бросаю бычок куда-то в сторону, я вышел к шоссе, так никого и, не встретив на своем пути, все чудесатей и чудесатей. Ничего, Габриэль, мы это переживем. Кривая усмешка исказило неживое лицо, перепачканное сажей. Бреду по шоссе, не знаю, сколько иду, мои часы начали плавиться где-то километр назад, и я брел по шоссе, оставив часы в пустыне. Вообще это странно, что посреди пустыни есть четырехполосное шоссе, но эта мысль пришла ко мне только сейчас. Если есть шоссе, значит, есть город, надеюсь, я хоть иду по направлению к нему, а не наоборот, было бы обидно сдохнуть, когда я так много сделал…. Хотя о чем я говорю, я уже мертв, малыш. Солнце поднялось в зенит и нещадно жгло мою белоснежную кожу, но голову не напекло, что было весьма странно. Когда я увидел огромный щит, я был не сказано рад и поэтому выкурил еще одну сигарету, которая жгла мое горло, в знак праздника, поспешил к нему. «Добро Пожаловать В Твой Персональный Ад, Габриэль!» и в издевательство были поставлены два радостных смайлика под надписью. Эта надпись меня удивила, сколько не содержанием, сколько этими проклятыми смайликами. Андреа, это поведение стало в твоем репертуаре. Мучать неизвестностью, давать надежду, подставить плечо и в ту же секунду, подножку, чтоб ты упал в грязь, понял, что твое место не рядом с высшим существом, к коим ты себя причисляла. О, да, ты же дочь Ада, тебе это можно. Ты делала так, даже когда еще не знала, своего происхождения, это благородство и болезненное самолюбие всегда было присуще тебе, но оно дремало в тебе и проснулось где-то месяцев пять назад. А мне, куда тягаться с тобой, жалкой полукровке, сына падшего ангела и падшей женщины. Она оставила меня на пороге дома семьи Бауман. Она посчитала, раз они взяли одного приемыша, то возьмут и второго. Может быть это и к лучшему, может если бы все знали истинное мое происхождение, то меня дразнили… А так, хоть жил в достатке… Все таки у меня была наверно классная мамочка. Почти все продумала. *** В семье нас было трое, трое блондинов-сорванцов, готовые разнести дом. Андреа- самая старшая, как и я приемыш, вечная заводила. Я — средний сын, веселый, похож на милую плюшевую игрушку, вечно поддерживающий любую затею старшей сестрицы. И Марсель, тихий мальчик, но никогда не упускавший из виду наши шалости, был, пожалуй, самый разумный из нас, при этом был единственным родным сыном. Но со временем, разница наших характеров стала для нас столь велика, что мы потеряли интерес к друг другу и нашей личной жизни. Андреа превратилась в настоящую душу любой компании и вот уже она просит не называть её смешным, по её мнению, именем Энди, а резким, которое оставляло железный привкус у меня на губах, Джеки. Три твердых согласных, две гласных, особо не смягчающие остальные буквы, скорее стояли просто для приличия. Джеки предпочла вести ночную жизнь. Марсель закопался в книги и компьютер, он почти не выходил из своей комнаты, вечно с кем-то переписываясь по интернету. По крайней мере, я так предполагал. Он в отличие от Андреа предпочел свой маленький мирок и интернет. Я даже не был уверен, чтоб он хоть раз с кем-то целовался, не то что бы переспать. Доходило до смешного, я не заходил к нему в комнату, а просто присылал ему сообщение по ICQ или по старинке, сообщением на телефон. Я же, радовался жизни, гулял, веселился. Я был своеобразной серединой между ними, балансирую под куполом шапито, готовый к тому, чтобы разбиться, потому что знал, нет страховочного каната, который меня удержит. Это жизнь, Габри, ничего личного, шептала мне Смерть, стоя за спиной и готовая помочь мне упасть вниз, как только заметит, что я начинал терять баланс. Я всегда чувствовал, что что-то не так в нашем доме, не знаю чувствовала ли Андреа это… Мы стали в последнее время слишком разные… Её… Словно подменили… — Андреа, я ведь знаю, что ты следишь за мной, смысл тогда твоей игры? — закурил сигарету и развернулся на триста шестьдесят градусов, чтоб увидеть твоё лицо перед собой, отшатнулся и удивленно подавится дымом. — Курение вредит вашему здоровью, вызывает рак легких, бесплодие у женщин и уродство у будущих детей, — усмехнулась она и вынула окурок у меня изо рта для того чтобы затянутся.  — Только вот бесплодия мне и боятся. — Все, может быть, — ухмыльнулась она и, приоткрыв рот, выпустила струю дыма мне в лицо, глаза заслезились, но я подавил в себе злость и промолчал, — Может я захочу и засажу тебя в тело какой-нибудь бабы и мучайся ты от месячных до того времени, пока ее срок жизни не выйдет. Как тебе такая перспектива? Или, нет, стой, молчи, — она приложила ладонь к моим губам, чтоб я не спугнул её очередную «гениальную» мысль, — Или засадить тебя в тело мопса, и будешь ты вечно бегать за мной, немой, животное с сознанием человека. И тебе будет стыдно, что будут лишь четыре примитивных мысли в твоем мозгу, где б посрать, где б поесть, поспать и с какой сучкой потрахатся? Неееет, лучше я тебя кастрирую, и будет вообще супер, три самых главных мысли: спать, жрать, туалет. Не это ли идиллия? И ты даже не мужик и не баба. О, да, кукла, ты меня ненавидишь. Ты знаешь, что я не могу по-другому, я дочь Владыки, — она залилась звонким смехом. — Какая показуха, Энди, обязательно насру тебе в тапки, — я поцеловал её ладонь, — тебе самому не противно от себя? — Андреа отпрянула от меня. О, да «сестренка» в душе ты все еще маленькая Энди Бауман, как бы ты не хотела спрятаться за эту маску, но тебе не изменить свою душу. Не извратить до конца свою детскую, обманутую взрослыми, душу, — Андреа, пойми, не одна ты жиа в обмане, — я взял её за запястье и продолжил целовать, пока она не пришла в себя, все выше и выше. Я почти дошел до шеи, до бьющейся венки на шее, которая так манила меня, но ты выдернула руку и оттолкнула меня. Я упал в пыль и посмотрел на тебя с осуждением, когда как ты стояла рядом со мной и баюкала руку, которую недавно я целовал. На глазах она стала краснеть и затем покрылась неприятными волдырями. — Не трогай меня, отродье ангельское, — совсем по-детски произносишь, даже слезы показались в уголках твоих глаз-льдинок и задрожали губы. Неужели я растопил лед в этих глазах? Ох, нет, показалось, — Ты грязное существо, не имеешь право трогать меня. — Что-то в детстве у тебя не было таких претензий ко мне. — С того времени много изменилось, полукровка, — твои глаза снова превратились в лед. Секунда и нет, тех озер, лишь ледяная пустыня. — Даже так, мы росли вместе. Мы были друг для друга всем. Помнишь? — я хотел было подняться с земли, но ты толкнула меня обратно. — Полукровка и человек? Веселая компания для меня. Нет, спасибо, предпочитаю об этом не вспоминать. — Андреа, я ведь за тобой пришел не просто так, разве ты не понимаешь, что ты губишь себя? Но ты уже растворяешься в горячем воздухе пустыни. Я лишь вздохнул, поднялся с земли, оттряхнул себя и пошел дальше в том же направление. — Mama we all go to hell, Mama we all go to hell, — я улыбнулся, вспомнив твое лицо, — Iʼm writing this letter and wishing you well, Mama we all go to hell, — я увидел дом и заспешил к нему не прекращая петь и улыбаться, — Mama weʼre all gonna die, Mama weʼre all gonna die, Stop asking, — я остановился перед крыльцом и постарался скрыть улыбку, ведь если там кто-то жил, в чем я сильно сомневался, то я мог его напугать, — me questions, Iʼd hate to see you cry, — на этом месте, сквозь свой голос я услышал чьи-то всхлипы, — Mama weʼre all gonna die, — шепотом произнес я, открывая входную дверь. — Пожалуйста, не бей меня, — детский голосок разрезал мое сознание и я тихо ступая по неубранной прихожей, зашел в более менее прибранную гостиную. Передо мной возникла картина. Девочка, лет двенадцати, прижимала к себе разодранную игрушку, и с ужасом смотрела на мужчину с ремнем, который нависал над ней. Вдох-выдох, Габриэль, успокойся, пока он ей не причинил боли. Может он увидит тебя и не станет бить ее при тебе. — Папа! Папа! Не надо, — девочка вскочила на ноги и попытала ускользнуть от отца, но тот схватил за край ее драного платья и потянул назад, старая ткань затрещала по швам, но выдержала натиск и девочка упала на пол перед своим отцом, ударившись головой об стену, так что у нее выступили слезы. — Ты ляжешь к нему в кровать, хочешь ты этого или нет! Он уже заплатил деньги! — взревел отец. — Что?! — пискнул я с удивлением, смотря в расширенные от страха каре-зеленые глаза девочки и спину ее отца. Странно, но они меня не услышали. Я кинулся на отца, желая забрать ремень и защитить эту девочку от этого ненормального. Как он вообще может так с ней поступать, она же его дочь? Твою мать? Я с удивлением обнаружил, что прошел не только сквозь девочку и отца, но и вообще сквозь стену. Не приятное открытие. Я снова на улице. Понятно, я призрак этого серого города. Это твоя месть Энди, за «мучения» на Земле в моей компании? Ну, что ж, посмотрим, что будет дальше. Я смело зашел в следующий дом. О, да, поиграем в твои игры, Джеки. Но я не обязан соблюдать правила, я буду мухлевать из всех сил. Это был мой дом…. Я вспомнил, точнее, ёкнуло сердце. Вроде бы я не должен помнить мамин дом, но получается наоборот…. Андреа постаралась, твою мать! Слышу чьи-то крики, и большими шагами, иногда переступая через ступени, поднимаюсь по лестнице. Рядом с лестницей сидит моя мать, вцепившись побелевшими пальцами в перила…. Кто же еще это может быть…. И девочка та, которую отец хотел подложить в кровать какому-то мужику, это все была она. Она сидит, держась за живот, господи у нее уже девятый месяц идет, получается это мой день рождения?. Вокруг нее уже расплылась кровавая лужа. Сердце стучало в висках, и я с трудом, сдерживая всполохи пятен перед глазами, опустился на пол. Я отлично понимал, что ничем не смогу помочь. Меня била дрожь, неожиданно к горлу подступила рвота, и я стремглав поднялся и пулей вылетел из дома, по аккомпанемент маминых криков, чтоб затем упасть на четвереньки и меня вырвало. Спустя несколько минут я поднялся с земли и вздохнул. — Энди, хватит страдать моим самокопанием, может, лучше мы вернемся домой и там мы поговорим по душам? Хватит строить из себя властелина ада, может тебе еще и лицо иглами нашпиговать? Андреа, ответь ты, блондинка ты в перекиси передержанная! — со злостью я заорал. Но в ответ мне было лишь эхо. Я тяжело опустился на землю, пытаясь успокоить дыхание. Не волнуйся, Габриэль, ты его найдешь. Не-вол-нуй-ся. — Привет, — я поднял голову и увидел девочку лет десяти, одетую в форму японских школьниц. На плече была видна лямка от её розового рюкзака, а в руках был медвежонок, но что-то странное было в ней… Что-то угорающее! Фак! Габриэль! Да у нее нет лица! Просто гладкая кожа, ни носа, ни глаз! Да, как она говорит-то без рта?! — Твою ж, мать! — выдохнул я, завороженно смотря на ее лицо, туда, где должны быть ее глаза. Девочка склонила голову на бок, если бы у нее были глаза, в них сто пудов была заинтересованность. У нее стали проступать неясные черты лица, а я неожиданно почувствовал усталость, руки стали ватные, перед глазами поплыла тонкая пелена, но ее я видел четко и не мог отвести глаз от нее. Вскоре, ее черные волосы стали белеть и проявились более четкие черты лица, как вздернутый нос и немного узкие глаза, из-за жирного карандаша, которым были они подведены. Я с ужасом наблюдал, как на ее чистой коже стало проявляться мое лицо. И тут мои руки перестали меня держать, и я упал лицом в пыль. Это меня и спасло, я разорвал с ней зрительный контакт и она закричала. — Моё лицо! Лицо! Оно мое, ублюдок конченный! Посмотри, что ты наделал! Сука, ты! Пидор! — визжала она, а я смеялся, просто заливался диким смехом. Живот уже стало сводить судорогой, когда я услышал, успокаивающий голос. — Ну, все моя, дорогая, не плачь. Не надо так убиваться, я найду тебе лицо, не надо плакать только. Еще лучше найду, только не ругайся так громко, всех жертв распугаешь, здесь должна быть кромешная тишина, для антуража, — я удивился — никогда не слышал столько заботы в голосе Андреас… Это так… необычно что ли… Да-да, именно необычно. — Энди…. — я закашлялся, подавившись дорожной пылью. — Душа моя, вон за тем углом тебя ждет подарок. Так бродит девушка с очень красивым лицом. Иди, распакуй подарок. Но когда я поднял голову ни школьницы, ни Энди я не увидел. С трудом поднялся с земли, отряхивать одежду уже не было смысла, и я просто достал новую сигарету из помятой пачки и прикурил. Я взглянул в сторону центра города и удивился. В центре него стоял огромный вулкан и над ним возвышался огромный огненный шар. Прям как в Толкиене, только там был глаз Саурона, а тут какой-то непонятный шар. Я затянулся сигаретой и стал размышлять, что мне делать.