Особенный день

Сегодня особенный день. Уже предвкушая необычайное наслаждение, направляюсь в подвал, почти вприпрыжку, с трудом подавляя нарастающее от одной мысли о принадлежащем мне Сосенке возбуждение. В тусклом свете лампы его лицо еще более нездорово желтоватое, чем есть на самом деле. Знал ведь, что нужно будет хоть изредка выгуливать мальчишку. Но не позволяю себе заботиться о нем столь сильно. Его взгляд потухший и пустой, впрочем, он стал таким уже больше года назад, когда мальчик наконец понял, что его не найдут. Честно говоря, мне плевать, что там происходит с его глазницами и зрачками. Вся сладость все равно заключена в его трепещущей от постоянного страха, но по-прежнему не желающей сдаваться душе. - С днем рождения, Диппер! - улыбаюсь я и подхожу ближе, проводя ладонью по его бледной скуле. Он даже не содрогнулся в отвращении, как это происходило в самом начале наших... хм... отношений. - Тебе уже восемнадцать, а ведь это значит, что я могу делать с тобой все, что делал последние пять лет, безо всякого зазрения совести, - все же видно, как он слабо сжимает челюсти и отводит глаза прочь от меня. - Какой подарок ты хочешь на этот раз, Сосенка? - с любопытством наблюдаю, как в этой загубленной человеческой душе загорается самой настоящей, пусть даже мельчайшей искрой огонек надежды. - От-пусти... - по слогам почти шепотом бормочет он, но и сам прекрасно понимает, что подобные попытки освободиться тщетны. - Нет-нет, милый. Давай предлагать более осуществимые вещи... Разве люди твоего возраста не хотят себе машину или новый смартфон? Что с тобой не так? - знаю, что шутки никудышные, но мне жутко весело наблюдать за ним. - Тогда... покажи мою семью... - просит он и почти тут же сдержанно и разочарованно вздыхает, заметив, что я театрально качаю головой в стороны в знак отрицания. - Одни и те же подарки каждый год - это так скучно и не оригинально, Сосенка... Ну, ничего. У тебя еще есть время подумать, только вот я больше не могу сдерживаться, уж прости. Особенно, в такой день... Наконец-то. Без жалости и осторожности сдергиваю мальчика с цепей и ставлю на колени, спуская его штаны и белье вниз. Не пришлось даже снимать с него толстовку, ведь в прошлый раз я ее так и не вернул, оставив его тело наполовину обнаженным. Он даже не пытается отодвинуться или сбежать, и это, признаться, немного скучно, по сравнению с первыми годами наших развлечений. Нет нужды и для смазки, поскольку его анус уже прилично растянут вчерашним времяпрепровождением, но все же жалею мальчика, смачиваю свою ладонь слюной и провожу ей по своему члену, уже затвердевшему от возбуждения. Вхожу в него резко, сразу почти целиком, и вот тогда Сосенку передергивает. Хриплый вскрик срывается с сухих губ. С удовольствием начинаю медленно двигаться в нем, немного сожалея о неиспользованной смазке - парень все же слишком тесный, чтобы это проходило легко. С каждым толчком мой мальчик стонет все сдержаннее, но оттого только слаще, и от этих звуков крышу сносит. Закрываю ему ладонью рот и нос, но не по причине своего раздражения, а скорее для еще более садистского удовлетворения его трудными, приглушенными из-за нехватки воздуха стонами. Второй рукой хватаю его за волосы, поднимая опустившуюся голову. Его темные локоны слипшиеся, сальные и грязные. Думаю о том, что не помешало бы помыть мальчика, и тут же прогоняю из головы все воспоминания, как именно это происходило в последний раз. Тогда он долго сопротивлялся, и я из бешенства чуть не утопил его. Начинаю двигаться быстрее, и мальчику все труднее сдерживать дрожь по всему телу. Вот-вот начнет всхлипывать. Вдруг вспоминаю одну ненавязчивую новость, понимаю, что, кажется, сейчас самый подходящий момент для ее объявления. - К слову о твоей семье, Сосенка... не хотел огорчать, но раз ты так настаивал, то скажу. Недавно Стэнли, он, знаешь... Такое случается с людьми очень часто. Особенно в его возрасте. Инсульт. Ты, кстати, видимо, пропустишь похороны. Человеческая жизнь недолговечна, а жаль, верно? Он не видит моей ликующей улыбки, только дрожит еще сильнее, и вдруг из-под моей ладони доносится его хриплый крик. Ох, давно я подобного не слышал. Подумываю отпустить его лицо, но меняю решение и проталкиваю пальцы в его раскрытый болью рот. Мну язык, глажу все внутри склизкими от его слюны фалангами. Крик постепенно переходит в полустон и хрип. Еще немного, и я... Вколачиваюсь в его тело все быстрее и энергичнее, почти полностью выходя из него и вновь погружаясь на всю длину члена. Его стоны уже не прерываются вздохами, а сливаются в тихое поскуливание. Еще несколько рывков, и я с удовлетворенным выдохом спускаю прямо в него и выхожу. Мальчик дрожит весь, его колотит так, словно парня облили холодной водой, но он знает, что это еще не конец. Переворачиваю его на спину и вглядываюсь в лицо, впервые за последние месяцы мокрое от слёз. Несмотря на всю свою боль, он молчит. Ну не странный ли мальчик? Хотя до этого, он, как и положено проходил мои развлечения по стадиям. В начале сопротивлялся, шипел и сдерживал себя, как мог. Отказывался от еды, но я, осознавая, насколько она была ему необходима, силой заставлял его есть. Правда, в таких случаях долго она в его желудке не задерживалась, и мне подчас приходилось убирать с пола ее мутные расплывшиеся составляющие с остатками желчи. Затем наступил период, когда он умолял остановиться, прекратить все мои издевательства над ним. Ел с моих рук, так, что я часто дразнил его, заставляя тянуться за новым кусочком подобно бездомному псу. Стоит заметить, это было самое приятное время для меня. Теперь же пришло смирение. Он ест тихо и сосредоточенно, вероятно, думает, что если будет пассивен, то все закончится, и я потеряю к нему интерес. Я вглядываюсь ему в лицо уже долго. Он никак не перестанет молча рыдать. Сосенка прекрасно понимает, что я буду делать дальше, и вот неожиданность – дрожащими ладонями пытается убрать от себя мои руки. Я лишь с легкостью вновь сковываю их заклинанием. Начинаю медленно гладить его по животу и внутренней стороне бедер. Он жмурится, пытаясь отвернуться. За это время я понял, что контролировать свою физическую оболочку он совершенно не способен. Сжимаю ладонью его член и не спеша дрочу. Он суетливо перебирает ногами, сводит колени, дышит рвано, и это меня смешит. Подключаю вторую руку, уже внимательнее лаская головку его налившегося члена. Несколько раз щипаю за соски и ускоряю темп движений. Мальчик снова стонет, теперь еще слаще, всеми силами пытаясь сдерживаться. Заливается краской до кончиков ушей. В какой-то момент все его мышцы напрягаются, и теперь он сам словно бы подается навстречу моим ладоням. Опять так наивен, ведь знает, что сейчас я вновь обману его. Отпускаю подрагивающий член и отхожу в сторону, слыша его разочарованный рваный вздох. Эта милая игра продолжается порядочное количество недель. Только вот прежде, доходя до грани, он даже пытался умолять меня о разрядке, и, разумеется, не получал ее, оставаясь наедине с самим собой, накрытый возбужденным трепетом еще какое-то время. Но сегодня особенный день, верно? - Билл... П-подарок, - сорвавшимся голосом хрипит мальчик. - Я хочу... - еще не понимаю до конца, но вкус победы уже ощущается на моих губах. - Позволь мне... Сделай это, прошу... Я улыбаюсь еще довольнее и с легкой иронией переспрашиваю. - Сделать что, Сосенка, я не понимаю? Скажи прямо. Он видит, что я все и сам знаю, только плохо притворяюсь ради дальнейшего его унижения. Вижу, что ему трудно, но он в который раз перешагивает через свои гордость и достоинство. - Я хочу кончить, - шепчет он, словно пряча эти постыдные слова от самого себя. Я любезно и благородно соглашаюсь, вновь приближаясь к нему и дотрагиваясь до напряженного члена. Несколько быстрых движений вверх-вниз, и Сосенка бурно кончает мне в ладонь, при этом так пошло застонав, что я всерьез задумался позволять ему это чаще. Глажу мокрыми от спермы пальцами его лицо и подставляю ладонь ко рту, многозначительно посмотрев мальчику в заплаканные глаза. Он уже знает, что нужно делать, и послушно облизывает руку дрожащим язычком. Затем покорно опускает голову и сжимает губы. Не хочу больше его мучить. Отпускаю цепи, и Сосенка, по-прежнему дрожащий в посторгазменных судорогах, обессиленный, падает в мои руки. Я мягко глажу его по голове, шее, спине, рассматривая оставшиеся от моих предыдущих посещений отметины на его теле. Надо признать, порой я заигрываюсь, и мальчика приходится лечить. Впрочем, мне это совсем не трудно. Удивленно смотрю на него сейчас, когда он вдруг подбирает ноги под себя и сжимается в комок, уткнувшись головой мне в грудь. Опять плачет. Почему-то мне в голову приходит мысль, что было бы интересно принять облик кого-нибудь из дорогих ему людей. Но я остановился, осознав, что подобное представление совершенно добьет его. Пусть отдыхает сегодня. На всякий случай смотрю некоторые его воспоминания о рыжей девчонке, незаметно касаясь его нынешних мыслей. Мило, но сегодня он больше ненавидит себя, чем меня. И много думает о Стэне. Странно вообще, что он поверил мне. Все еще ласково утешаю его, мысленно хваля себя за сегодняшнюю нежность и благородство с моей стороны. Ведь я даже ни разу не ударил его. Пожалуй, сон или бессознательное состояние сейчас пойдут ему на пользу. Я демон, но кто сказал, что у демонов нет сердца? Его дрожь мгновенно утихает, только зубы все еще болезненно стиснуты. Осторожно отпускаю его на пол и создаю заклинание. Глядя на то, как Сосенка вновь расслабленно повисает на цепях, я снова улыбаюсь и радостно повторяю: "С днем рождения, Диппер."