Добра на всех не хватает

Осторожно ступая по холодному полу, крадется в темноте вдоль стены. Останавливается и воровато оглядывается. Прислушивается. Голоса доносятся неясно, откуда-то снизу, и это его не беспокоит. В Вамми редко бывает тихо, даже ночью, особенно в сочельник. Он всегда ненавидел эту праздничную суматоху, глупые приготовления и радостные лица. У него свои представления, как надо праздновать такие события. Движется дальше, прижимая к груди добычу - бутылку кулинарного хереса и кучу печенья, второпях напиханного в майку. Больше из закуски на кухне ничего не оказалось. Завтра, конечно, поднимется дикий крик по поводу пропажи, но зато сегодня они с Мэттом славно попразднуют рождество. Без всяких глупостей вроде мишуры, елки и дурацких стишков для наряженного в Санту дворника. Еще два поворота, и он на месте. Мэтт должен приготовить стол и стаканы. "Ну, если заигрался и забыл - прибью полосатого!" Зябко поеживается. За окном валит снег, и в коридоре сильно дует по ногам. На отделанных старинными дубовыми панелями стенах - разноцветные блики с улицы. Это во дворе стоит елка, обвешанная фонариками. Светлые квадраты окон нарушает тень на ковре. Кто-то сидит на подоконнике. Черт! Мелло совсем не нужны свидетели. Если тихо подкрасться и посмотреть, кто это, будет проще решить, что делать - застращать полуночника, чтоб молчал, или выждать самому, пока тот не уберется. Положив добычу на ковер, он бесшумно подходит к сидящему. Взгляд и выдох облегчения - это Ниа. Слава тебе, Господи, тут проблем не предвидится. Этот - не скажет Роджеру. А скажет - получит. Интересно, что замкнуло там, в его белой башке, что он так сидит, ночью, в коридоре. Совсем на него не похоже, он же у нас любитель режима. Ну и черт с ним. Мелло подхватывает награбленное и, не прячась, проходит мимо. Оглядывается - увидел-не увидел? Тот слышит шаги, но не отводит глаз от окна, как будто и нет здесь никакого Мелло. Это слегка удивляет. Решив выяснить, в чем дело, Мелло сходит со своей траектории возле стены и делает два шага к нему. - Ниа, - зовет он. Тот, словно нехотя, поворачивается. - Ты чего здесь сидишь? Два часа ночи же! Тот безразлично смотрит на него и снова отворачивается к снегу за окном. Заинтригованный такой реакцией, Мелло подходит вплотную к нему. - Чего молчишь? Нет ответа, нет взгляда. Что-то не так. Сильно непохоже на обычное его поведение. В это время он всегда спит, потому что дорожит похвалами Роджера за примерное поведение. Никогда не сидит на окнах, никогда - в таких позах. Тем более в праздник. И он всегда отвечает на вопросы. Что-то очень не так. - Че молчишь, спрашиваю! - наседает Мелло. Ему немного не по себе от мысли, что вдруг этот белый автомат рехнулся. Глаза чернее ночи поворачиваются к нему снова. - Ты помнишь маму? - спрашивает Ниа. Бессмысленно и бесцельно. И не дождавшись ответа, снова забывает о нем. Словно в тревожном сне, в полутемном коридоре Мелло не знает что делать со спятившим Ниа. Хочется бежать, проснуться или ударить его. "Пошел ты", - шепчет он и украдкой быстро линяет с этого странного места. "Почему мама? Это бред? Помню ли я маму? - думает он по дороге в комнату. "Чуть-чуть помню. Руки ее помню, и еще тонкий запах духов. Скучаю по ней, какой сирота не скучает, но не настолько, чтоб торчать в коридоре рождественской ночью. А ну его к черту, этого белого придурка, что я о нем думаю? Хорошо, что у меня есть Мэтт, мы с ним сейчас знатно повеселимся". И такое странное впечатление на него производит встреча с Ниа, что добежав до своей двери, он все равно еще раз проверяет, не наваждение ли это, не встретится ли ему второй Мелло, мирно дрыхнувший в своей кровати? Но нет, пара свечей на табурете, пара пластиковых стаканов и верный полосатый друг ждут его. Даже игрушку свою отложил в кои-то веки. Рождество. - Попробуем-ка, что нам Санта отстегнул! - дурачится Мэтт, разливая вино по стаканам. У Мелло же не выходит из головы коридор, подоконник и снег за окном. Он, зависнув над стаканом, решает, можно ли рассказать Мэтту о встрече. Не будет ли это глупо? Или сентиментально? Вдруг Мэтт решит, что железный Мелло сдал и сделался соплей, что уже жалеет Ватку? Лучше промолчать, наверное. Но настроение уже сбито, и шутки получаются вымученными. Мэтт все равно ржет над ними, и утверждает, что такой способ праздновать рождество - самый правильный. Мелло откровенно мается. Уже не радует запретное веселье, хочется побыстрее закончить пьянку, но он не решается, раз сам все заварил. Друг наслаждается, часто прикладывается к стакану, розовеет и хихикает. В конце концов не выдерживая своего притворства, Мелло сворачивает вечеринку. Мэтт не возражает. Хороший друг, Мэтт. Надежный. Простой. Наконец наступает тишина. Пьяненький приятель, практически в одиночку выпив всю бутылку, посапывает в подушку. Мелло, слушая эти мерные звуки, тоже засыпает. Ему лет пять. И тоже рождество. Совсем недавно его, малыша, обнимали такие горячо любимые, пахнущие тонкими духами, нежные руки, а теперь он стоит тут один, среди чужих, говорящих на непонятном языке... Много чужих людей... взрослых и детей, в этом огромном холле, словно в насмешку, нарядно украшенном к рождеству. Почему они улыбаются? Он оглядывается вокруг - но мамы среди них нет... "Мне страшно! Зачем вы привезли меня сюда?" Ему говорят, что теперь это - его дом. "Это не дом!" И эта глухая толпа - его семья... "Они - не моя семья! Где моя мама?! Мама!!" Потому что еще живы воспоминания, как вместе с кем-то, таким родным, таким ласковым, он радостно украшал ангелочками елку, а за окном тихо падал снег, обещая кучи веселых сугробов назавтра. А теперь Мамы больше нет. Он навсегда останется один, здесь, в этом ужасном месте, и больше никогда не сможет вернуться к ней, никогда ее больше не увидит. Маленькую душу сжимает горячий ужас. "Почему ты меня оставила, мама?". От острой огромной несправедливости на глаза наворачиваются горькие слезы. "Я вас всех ненавижу!!!" Среди ночи Мелло, вздрогнув, просыпается. Полустертые воспоминания ожили во сне, воскресив саднящую боль. Чертов Ниа. Зачем напомнил! Садится на кровати. И почему-то снова вспоминает вечно молчаливого мальчика в проеме окна. Он всегда один, и он никого не интересует. Даже в рождество, когда, кажется, сама доброта спускается с небес на землю. Но не для него. Мелло, подумав немного, вдруг понимает мотив странного поведения такого, всегда сдержанного, соперника. Это его крик. Безмолвный крик человека, который не может вписаться в окружение. А Мелло тогда смог. Он заставил их всех себя уважать. И даже бояться. А этот... Рохля... Умный, но совершенно не приспособленный... Черт! Тоскуя, Ниа вышел ближе к людям. Так невпопад. Ведь он умирает от одиночества сейчас, и, глядя в окно, вспоминает единственного человека, кто его любил - маму. Ища спасения от отверженности, прячется в мечты о ней. Совсем как я тогда. И мне никто тогда не помог. И ему никто не поможет. Никто не придет к нелюбимому, брошенному ребенку. Да и замерз он, наверное. В коридоре зверски дует. Глупый Ниа! Такой умный, и такой глупый! Уже не засну теперь. Решение приходит легко, и Мелло заворачивается в свое одеяло и вновь отправляется в ночное путешествие. Ниа никуда не делся из оконного проема. Словно снежная статуя, он продолжает недвижимо наблюдать за тем, как небо сыпет на землю белую круговерть. Во дворе, украшенная фонариками, мигает пушистая елка. Холодает. - Подвинься, - шепотом приказывает Мелло. Тот поворачивает голову, в антрацитовых глазах, в каждом, дрожит по слезинке. Черт! Распахнув одеяло, Мелло лезет на подоконник, устраивается поближе и укутывает обоих теплыми крыльями. Ниа надрывно вздыхает. Он ледяной. Весь. Мелло старается сложить его покомпактнее, чтоб накрыть с головой, и зачем-то дует ему в шею горячим дыханием. Хорошо, хоть не слышно ни одного из его неподражаемых вопросов "почему?" да "зачем?". Попробуй, на них ответь. Ниа сначала насторожен. Смотрит недоверчиво, старается отодвинуться. Кто его знает - вдруг это начало жестокой шутки. Но небо, видимо, решило непременно одарить его этой ночью. Мелло непривычно добр, а у него не осталось сил сопротивляться. Под одеялом тепло, и Ниа, обдумав произошедшее, начинает верить в чудеса. Приют спит. И Земля спит в ожидании рождества. - Я помню, что моя мама была певицей, - в никуда шепчет Мелло.- А ты помнишь свою? Мотает головой. Нет, не помнит. Кем бы ни была его мать, но он тоже засыпал у нее на коленях, и такое не забывается. - Я, конечно, хреновая замена маме, но так хоть теплее, да? Меня завтра засмеют, как узнают. Снова мотает головой. Не узнают. Репутация Мелло - вещь очень важная. Ниа понимает. Он будет молчать. Да и кто в Вамми этому поверит? Тихий смешок, шепот: "Поверить не могу, что я делаю это", и ровное дыхание задремавшего в тепле Ниа - аккомпанемент падающему снегу. Мелло зачем-то сердито уточняет: - Смотри, завтра будет все, как всегда, понял? Ниа сонно кивает, прижимаясь к его плечу, и они молча смотрят во двор, где встречает рассвет нового дня веселая, разноцветная елочка. Приют спит.