Take me to church

"Мы - больные", - твердят они"       Настал тот момент, когда грязи и мерзости в Адской кухне стало слишком много, и горожане, во многом благодаря репортёрам газет и телевизионщикам, перестали различать Карателя и Сорвиголову - то им обоим приписывали переполохи в подворотнях, где оставались только обезвреженные хулиганы, то кровавые шумные бани, где было сложно находиться из-за гор трупов и рек крови. Сами того не зная, они сообщали людям правду: Сорвиголова старался не упускать Карателя из виду, так как один мог сильно перегнуть палку, а слабостью второго оставлять негодяев в живых могли воспользоваться. Это так называемое сотрудничество было выгодно им обоим, в конце концов, если один будет ранен и не сможет уйти сам, его вытащит второй. Не только вытащит, ещё и позаботится.       Мёрдок часто получал в рукопашных схватках, а Каратель страдал, хоть и редко, от стрелков.       Квартировались они у Мэтта. Спалив свой дом, где всё напоминало Френку об утраченной семье: в коридоре он целовал жену, по лестнице на завтрак спускались дети, а в гостиной они сидели все вместе - Каратель оказался в совершенно незнакомой квартире, где ни с чем не возникало ассоциаций, а лишь формировало представление о Сорвиголове.       Ха, слепой супергерой, кто бы мог подумать. Не поверишь, пока не увидишь. И не только в это: как этот человек, с комфортом устроившись на недешёвых шёлковых простынях, зашивает свои раны, как мечется в бреду, что-то шепчет.       Но как говорит сам Мэтт, Каратель страдает тоже, быть может, не так живописно, он просто сам этого не помнит. Он слышит его тяжёлые стоны, скрежет зубов от боли и биение сердца, пропускающее удары. - Я не спал из-за тебя всю ночь, Красный, - бурчит Касл, - у тебя был сильный жар. А сейчас ты, типа, получше. Так что я теперь отдохну, а ты можешь валить, куда тебе там надо, - не дождавшись реакции Мэтта, зачем-то добавил, - хату не обнесу, не беспокойся.       Сорвиголова слышит и представляет, как Френк заваливается на кровать, где ещё недавно лежал он сам, и накрывается одеялом с головой. "Достань с неба звезду, принеси алкоголя и блюдо с мясом на второе" - Ты питаешься воздухом что ли? - по просьбе Касла Мэтт обшаривает шкафы - тринадцать шагов налево, поднять руку, они не высоко. - Ну ты пораскинь мозгами, Красный, - Каратель тоже что-то осматривает, передвигает и отшвыривает, шуршит целлофаном и фольгой, - это мой гараж, я тут оружие храню, а не припасы на случай спонтанной вечеринки с ночёвкой.       И то верно. Мэтт чувствовал тут много пороха и оружейной смазки, невысказанного горя, отчаяния и злости. Это всё его не пугало. Уже. После того случая на крыше он был готов ко всему.       Как бы там ни было, что бы он там ни чувствовал, сейчас им обоим хотелось есть - добираться до квартиры Мёрдока было опасно даже по крышам, а они оба были ранены, что случалось крайне редко. Казалось бы, когда их это останавливало? - ну, например, сейчас. - Что там? Аж целое нихрена? И что теперь, пули грызть будем? - Не бузи, Мёрдок. Слушай, а может, ты до китайского ресторанчика сбегаешь? Тут недалеко. У тебя и мордашка посимпатичнее будет... - Ничего не путаешь - где я тебе тут что найду? - Всё, завали. - Не я ж начал, - справедливо заметил адвокат. - Всё равно завали, - угрюмо отозвался Касл, лишь потом добавив: - зацени, мы ругаемся, как парочка.       На это Сорвиголове было совсем нечего отвечать, он просто улыбнулся: почему-то в этой совсем безрадостной ситуации это сравнение показалось ему забавным. А без еды они вполне себе обошлись.       Узкий диван с продавленными пружинами мог уместить только одного из них - это стало новой проблемой. Однако решилась та быстро. - Не геройствуй, ложись. А я уж постараюсь от голода не сдохнуть.       Френк был рад сыграть роль радушного хозяина для Дьявола Адской кухни - он полюбил его. Просто полюбил - трудно было объяснить себе, за что, вот оно, на языке вертелось, а в слова собраться никак не могло. Ну, ничего, у него вся ночь впереди, пока Мёрдок беспокойно спит, подогнув колени. Слава Богу, хоть шлем свой снять додумался. Странно, и какими дебилами надо быть, чтобы не узнать его по губам и по голосу?.. "Лишь с тобой я могу быть безупречным и чистым"       Телефон разбудил Мэтта в два часа ночи. Неизвестный номер, но он точно знал, кто это мог быть, и не ошибся.       Френк Касл тяжело дышал. Даже совсем немного зная Карателя, появляется ряд вариантов, которыми можно оправдать ритм и тяжесть его дыхания: он убегает, он ранен или ему нужна помощь. Зная Карателя чуть получше, нужно учесть, что он не убегает никогда. Зная Карателя достаточно хорошо, понимаешь, что ранений он не боится. Просто зная Карателя, знаешь и то, что помощи он попросит, только если его очень-очень-очень сильно прижмёт. И раз он звонил сейчас, дело, наверняка было важным.       Конечно. - Ты на голову больной, - сонно заявил Мэтт, не открывая глаз. - Ну расскажи, мне же интересно.       И он рассказывает. По мере того, как говорит, фиксирует, что дыхание Касла учащается - нет уж, этот человек точно ненормальный. С помехами связи передаются и другие звуки: размеренные, влажные, мягкие. - ... у меня все руки были в крови. И этот человек больше не дышал. Я понимал, что меня никто не остановит, что мне ничего не будет за это, но это было ужасно. И пусть тот, кого я убил, убивал других, я не должен был опускаться до его уровня. Не должен был...       У молчания тоже есть свои звуки: звенящая выдержанная тишина и приглушённый стон. - И в чём был смысл всего этого? - спрашивает Мэтт в конце этого внезапного секса по телефону. - Не ломай кайф, а.       И он сбрасывает. Оставляет его на развилке: пытаться ли ему заснуть снова, или тоже сходить подрочить. Сорвиголову, конечно, не заводят воспоминания о собственном первом убийстве. Но силу имеют мысли о Френке Касле, который передёргивает на его россказни. И просто мысли о Френке, который держит в руках что-то кроме оружия, а это такая редкость. Он позволяет себе такое только с ним. "Ты заточишь ножи, пока я каюсь в грехах" - Касл. - Давай, почитай мне нотации свои супергеройские!.. Можешь даже в церковь сводить.       Разумеется, ничего из это Мэтт делать не собирается, но ему было интересно, что Френк выдумает ещё. - Касл. Касл. - Продолжай, мне нравится, когда ты зовёшь меня. - И ты поэтому уже третью обойму в труп всаживаешь? - И поэтому тоже. - Уходить пора.       В этот раз они оба целы, а это огромная редкость, эти моменты надо ценить: целовать не разбитые губы, прикасаться к телу, не боясь причинить ещё большую боль или задеть кровоточащие раны, спокойно сгибать руки и ноги, которые не сломаны и не вывихнуты. Это настоящее счастье.       На кровати, на раздражающих Карателя шёлковых простынях, они проводят время так, как проводят его самые обычные люди, которые сильно друг друга любят. И в этот момент не существует ничего, кроме этой квартиры: словно никто никогда не терял семьи, словно никто никогда не терял зрения. - Касл!.. - Мэтт тянется к нему. Того, что член Френка и так в нём, ему мало, нужно касаться всем телом, кожа к коже, так, чтобы сверхчувствительность подвела его к черте, за которой ничего нет. - Это называется "Маленькая смерть", Мёрдок. - Завали. Просто дай мне кончить. - Волшебное слово? - им сложно говорить, но когда это их останавливало? - никогда.       Касл над ним, затаил дыхание, держится из последних сил, мучает их обоих, ну, типичный Френк. - Я убью тебя.       Если Сорвиголова захочет, он действительно может убить. Но после того, как они оба кончают, Каратель смеётся и покусывает любовника за шею. Вот, за что он любит его: Мэтту Мёрдоку плевать, сколько трупов за его спиной, а на душе - грехов, потому что он точно такой же. "И ничего в мире нет невиннее и слаще нашего нежного греха".