ум и рай

Магнус морщится, когда лужа крови подбирается к его лаковым туфлям от Джимми Чу за пятьсот с лишним долларов. Не то чтобы Бейн платил за них — он уже забыл, когда в последний раз оплачивал чьи-то услуги, но краем сознания маг все равно отмечает, что ему жаль. Туфли ему шли. Делали его роскошным. Заставляли обращать на него внимание. Хоть кого-то. На дверях его лофта висит табличка «Маг по вызову». Он сам написал ее чьей-то кровью — то ли черного кота из подворотни, то ли очередного демона, которого ему приказали убить. Магнус не обращает внимания на такие мелочи — он разглядывает облупившийся лак на ногтях и лениво качает бокал с почти растаявшим льдом. — Магнус, нам нужна твоя помощь, — Алек врывается в лофт штормом из крови, грязи и долга. Он топчет персидский ковер, который старше, чем его род, он разбрызгивает по антикварной мебели отвратительную слизь, которая стекает по его изрезанной форме, кое-где смешиваясь с кровью. — Конечно, дорогой, — Магнус даже не пытается притвориться хоть сколько-то радушным — только переводит взгляд густо подведенных черным карандашом глаз на охотника. Алек заметил бы во взгляде Магнуса холод темной бездны. Лайтвуд не замечает во взгляде Бейна ровно ничего подозрительного. — Нужно исцелить Джейса, — отрывисто бросает Алек и тут же вылетает обратно за двери, наверное, чтобы втащить бессознательного парабатая в квартиру, чтобы окончательно добить ковер, который не смог уничтожить даже лондонский пожар. Сумеречный охотник даже не спросил о демоне, развалившемся посреди круга для призыва и луже крови, пропитывающей подошвы туфель мага. Магнус с ленивой грацией пантеры встает из кресла и направляется к полкам с зельями, выбирая самое медленно действующее из них. Это не месть и не ревность — это усталость. Бейн не помнит, когда из их лексикона пропали пожалуйста, спасибо, любимый. Когда Алек перестал видеть в нем боевого мага, но рассмотрел целителя. Возможно, это случилось в той битве, где магу распороли весь бок — от третьего ребра и до самой бедренной кости и он думал, что умереть на руках Алека — это честь. Сейчас он думает, что умереть на руках Алека — недостижимая мечта. Магнус заперт в шести комнатах лофта с видом на бруклинские кирпичные стены. Под ногами у него путается кот и четверо сумеречных охотников и увязавшийся за ними вампир. Магнус наливает себе воды и думает о том, что Саймон поумнеет только к третьей сотне лет. С к у к а. Она читается в движениях Бейна — ленивых, вальяжных, будто растянутых во времени — он неспешно садится в кресло, вдавливая подошвы в вязкую лужу, чувствуя, как кислота начинает жечь ноги. Извращенное самоубийство — утонуть в демонской крови. Бейн лениво рассматривает прозрачный хрусталь на свету, а затем движением брови превращает воду в вино. Когда-то такие фокусы приводили Лайтвуда в восторг. Теперь он только морщится и говорит, что у него нет времени. Что за ирония:       у Магнуса слишком много времени             у Алека слишком мало времени. Алек дорожит каждой секундой, пренебрегая сном, едой и общением, отдавая всего себя и немного больше на растерзание долгу и семье. Я сумеречный охотник, я обязан защищать этот мир, я должен успеть сделать столько, сколько смогу. Лайтвуд бросился на амбразуры с луком наперевес, подбадриваемый своим парабатаем, а Магнус сидит в первом ряду этого спектакля и отчаянно зевает. Бейн больше не называет Лайтвуда Александром — в нем больше нет ничего притягательного. Прозрачный лед глаз помутнел, загрязнился, ниспадающая на глаза челка была нещадно обрезана, чтобы волосы не лезли в глаза и не сбивали прицел, румянец давно сошел с щек, сделав их мертвенно бледными. Он похудел, осунулся, и Магнус отчаянно пытается убедить себя в том, что любовь к этому изломанному мальчику ушла вместе с красками его лица. Бокал летит в стену и оставляет на ней вишневую кляксу, когда из-за двери доносится требовательное: «Магнус, скорее». Уже лечу, милый. Руки Бейна скользят в нескольких сантиметрах над телом почти бездыханного Джейса. Темная волна внутри говорит: фас. Темная волна внутри говорит: убей. Темная волна внутри жаждет крови и Магнус устало отмахивается от нее, как от назойливой мухи. Ему настолько надоело давить в себе демона, что он предпочитает просто не обращать на него внимания. Рука Алека занимает привычное место на плече Бейна и тот едва успевает остановить себя от того, чтобы не сбросить ее. Холодными ночами Магнус пытается вспомнить, каково это — любить Алека, но на ум приходят только изгибы мышц, полузадушенные стоны в подушку и помутневший от наслаждения взгляд. Мальчика Александра, который посмел перечить Конклаву отчего-то сменил мужчина Лайтвуд, наводящий ужас на демонов и скуку на Бейна. Когда из полуживого Джейса вырывается крик, Алек бросается к нему со скоростью пущенной им же стрелы. П а р а б а т а и. Магнус хочет запретить это слово, наложить на него проклятие, чтобы каждый, произнесший его, корчился в муках, чтобы его глаза выедали черви, чтобы тело гнило изнутри, поражая всех зловонием. Магнус трясет головой, и устало указывает: «Место». Разъяренная пантера щурится, сверкая кошачьими глазами, и уходит вглубь сознания. — Магнус, быстрее, — приказывает Алек, и Бейн с силой вдавливает руки в сломанные ребра. Контакт кожа-к-коже усиливает магию, контакт ладони-в-сломанные-ребра-чтобы-от-боли-нельзя-было-дышать усиливает демона внутри Магнуса. Тошнота подкатывает к горлу, отдаваясь кислотой на языке, разъедая глотку и прожигая дыры в груди — на маге наглухо застегнутая до горла рубашка, потому не видно крови. Он кусает губы и шепчет слова заклятия, с неохотой собирая Эрондейла по осколкам. В лофт влетает Клэри, пламенем пожара опускаясь на колени перед охотником, и аккуратно укладывает его голову себе на колени. Ее взгляд прикован к переплетенным рукам Алека и Джейса — Бейну даже не нужно читать ее мысли, чтобы различить ревность и злость. Внутри нее действительно полыхает пожар — стило на ее поясе сверкает белее раскаленного в пламени рабского клейма. Тише, девочка. Не ты одна. Не ты одна… — Джейс, — выдыхает Алек. — Алек, — почти шепотом отзывается Эрондейл. — Объявляю вас мужем и мужем, — мурлычет пантера, облизывая окровавленную пасть. Магнус знает, чья это кровь. Они остаются в лофте — Алек практически на руках относит раненого парабатая в гостевую спальню, на двери которой Бейна так и подмывает повесить табличку из отеля: «Номер для парабатаев. Не беспокоить». Он наливает два бокала виски — прошли времена, когда Клэри морщилась и просила кофе. Кларисса теперь пьет залпом и жмурит глаза от удовольствия — от уголков ее глаз уже расходится сеточка морщин, а в огненно-рыжих волосах прячутся льдисто-серые нити. — Тебе это не надоело? — Магнус первым нарушает тишину, прячась в своем глубоком кресле. — Что именно? — Клэри делает вид, что не понимает его, но ее ладони обхватываю спинку дивана с ненужной силой. — Парабатаи, — Бейн произносит слово спокойно, но оно падает посреди беспорядка комнаты подобно бомбе. — Узы парабатаев священны. Больше чем друзья, ближе чем семья, — чеканит Клэри. — Ответ отличницы, — согласно кивает Магнус, — но не обманутой женщины. — Между ними ничего нет, — Клэри отвечает так поспешно, что сразу становится понятно — в ее душе уже давно обжились собственные демоны. — И никогда не будет, — подтверждает Бейн, и это чистая правда. — Только Джейс крадет у меня даже те крохи времени, что отведены нам с Алеком. И в то же время сам Алек крадет у тебя Джейса, и пускай вы умрете вместе, может и в один день, тебя не радует эта перспектива. Клэри только передергивает плечами, но ничего не говорит. Демоны в ее глазах делают это за нее. — Отпусти его, кексик, — Бейн улыбается тому, как неуместно звучит это почти детское прозвище сейчас, в удушающей багровой пелене его лофта. — А ты сможешь так просто отказаться от Алека? — Оглянись, дорогая, — Магнус обводит рукой пространство вокруг себя. — Я уже это сделал. В квартире — уютной крепости, их доме — царит запустение. Она будто умерла примерно тогда же, когда и любовь мага и сумеречного охотника. Осенний ветер вымел остатки тепла, зимние вьюги выморозили остатки чувств. Серый камень и уныние там, где когда-то, всего пару недель? месяцев? лет? назад царило буйство красок. — Ты же любишь его? — Клэри не утверждает — спрашивает. Магнус любит Алека — больше не аксиома, не нуждающаяся в доказательствах, теперь это теорема, которую чертовски сложно доказать. — Да, — Магнус не врет, знает, что любовь к сумеречному охотнику въелась в его кости, что она охватывает намного больше, чем больше не льдисто-голубые глаза, больше не длинные волосы, больше не только его душу и тело. — Но разве это что-то изменило? Клэри поворачивает голову к коридору, который ведет к гостевой спальне. Алек все еще с Джейсом. Бейн никогда не признается, что в кошмарах видит их переплетенные руки. — Они парабатаи, — Клэри качает головой и опрокидывает в себя остатки алкоголя, — мы ничего не сможем сделать. Магнус не отрываясь смотрит на нее. Сквозняк холодит ступни, пробираясь через кислотные щели в подошвах туфель. — Мне нужен ответ, — Магнус сидит в кресле, глядя на демона, чьи руки и ноги сковывают тяжелые цепи. — Назови вопрос, — рычит исчадие ада и комнату наполняет удушливый запах серы. — Как мне вернуть себе Александра Лайтвуда? Демон смеется долго, очень. Вплоть до того момента, как маленький кинжал с вязью заклятий покидает ладонь мага и находит себе новое пристанище в сердце демона, обрывая его существование во всех мирах. — Вот твой ответ, Магнус Бейн, — демон улыбается и пузырьки черной крови лопаются на его губах. Ум       и             рай.