Два демона и эльф

POV Алмиэль

      Разве сложно стоять на коленях? Совсем не сложно. Было бы, если бы не несколько но. Во-первых, я, жестко зафиксированный, не мог никак даже пошевелиться, отчего тело порядочно затекло, особенно колени, непривычные к такому положению. Во-вторых, руки, связанные за спиной, затекли так, что я практически их не чувствую, держался я только на них и на коленях. В-третьих, задница, которая все еще саднила от тридцати хлестких ударов. Ее пекло огнем, будто ее постоянно постепенно поджигали.       Но разве это самое главное? Нет. Главное, это то, что я был один. Глаза, закрытые повязкой, через которую не было видно абсолютно ничего, пытались всматриваться в темень, но она все больше поглощала меня. Уши закрыты, отчего я даже не мог полагаться на слух.       Я не знаю, сколько это продолжалось, сколько я еще должен быть наказан. Когда мужья уходили, они сказали, что я «сполна получу за все, что натворил». Я не понимал, что такого в простом бондаже, который даже не причиняет особой боли. Но это было нечто удивительное, страшное, ужасное и прекрасное. Я все перебирал в голове свои поступки, не понимая, почему меня наказали.       Мечты, что сейчас все это прекратится, казались навязчивой идеей. Я хотел ощутить кого-то рядом, нет, не кого-то. А своих мужей. Господ. Моих Богов. Только они могут дать мне снисхождение, только они могут властвовать надо мной. Я хочу, чтобы они наказывали меня, ведь я заслуживаю этого… Да! Я сам виноват, только я.       Только тогда я понял, что нас связывает не просто сексуальная привязанность, не влечение, а нечто большее. Они для меня практически все.       Боль и неудобство уже практически не ощущались, казалось, все тело воспринималось как нечто неважное, ненужное, внутри я переживал только о том, что их нет рядом. Они наказали меня самым страшным образом: лишили себя. Время текло медленно, если и вовсе не остановилось. Мне хотелось плакать, но я помнил, что мне сказали близнецы: ни звука. Я должен молчать, хоть мой рот и не закрыт. Если я пророню хоть слово, издам хоть звук, я расстрою их. Этого не должно произойти ни в коем случае.       Когда я почувствовал мягкое прикосновение к моему бедру, я сначала подумал, что сошел с ума от одиночества в этой тьме. Легкое перышко, которое будто случайно тронуло и отступило, заставляя меня гадать, почудилось ли мне это или нет.       Но вот затычки покинули мои ушные проходы, и я услышал уверенный голос Вира:       — Теперь мы испытаем тебя на прочность. Твоя задача — не издавать ни звука и не проявлять никакую активность, несмотря на наши действия. Если ты нарушишь наши правила — мы оставим тебя наедине еще раз, только в этот раз еще на более долгий срок. Ты же этого не хочешь?       Я быстро замотал головой. Только не это. Лучше любая боль, чем опять остаться один в этой тьме.       Но темнота не исчезла, а дополнилась теплыми руками, что трогали меня по всему телу, лаская, будто пытаясь изучить меня всего. Внезапно мои соски поразила резкая боль, отчего я, не ожидая, слабо пикнул, еле слышно, но сам сразу же покрылся испариной. Но Господа были добры — они не стали оставлять меня в самом начале игры, давая мне поблажку, за что я проникся к ним огромной благодарностью. Потому к резкому удару стека по моей уже измученной пятой точке я был готов.       А вот к неожиданному страстному поцелую, последовавшему сразу за ним — нет. Это чередование боли с удовольствием казалось таким странным, что я просто не понимал, чего мне ждать. И это сводило меня с ума еще. Почему-то стало казаться, что все это мне только кажется, и я до сих пор стою в откровенной позе, дожидаясь своих хозяев, а это все — проделки моего воображения.       Но тело внезапно потеряло равновесие — то, к чему была привязана веревка, стянувшая мои руки, больше не держало. Я повалился вперед, уткнувшись лицом в пол.       Меня развернули, теперь я лежал на своих руках, которые, казалось, до этого потеряли чувствительность, но вес моего тела, что резко навалилось на них, заставил их отозваться болью. Холод, прислонившийся к моему животу, вынудил сжаться, но стон я сдержал. Лед (а это, вне сомнений, был он), медленно покатился ниже, оставляя холодную мокрую дорожку следом. Достигнув лобка, он пропал, будто его и не было.       Боль в сосках так же резко появилась, как и раньше, но в этот раз не исчезла. Давление не прекратилось, а будто даже постепенно усиливалось. Что-то оттягивало их, заставляя меня еле сдерживаться, чтобы не застонать то ли от боли, то ли от наслаждения. Но я не мог нарушить приказ своих хозяев.       Кусок льда прислонился к моей головке, а затем заскользил ниже, прокатился по яйцам, а потом прислонился к плотно сжатому анусу. Тыкнулся внутрь, обжигая меня, холод ощущался так сильно, что хотелось уползти как можно дальше, но нет. Я молчал, не двигаясь, натужно всматриваясь в темноту вокруг себя.       Вот лед проник в меня, быстро проскальзывая куда-то вглубь. Ощущения захлестывали, я уже просто не понимал, что со мной происходит.       Тело ощущалось какими-то вспышками либо боли, либо наслаждения, либо и того и другого. Я уже вообще был не уверен, что отличаю их. Что вообще понимаю хоть что-то. Сознание плавилось и дробилось, но я помнил, что нужно молчать и подчиняться.       Холод чередовался с жаром теплого тела. И это было… странно, невозможно, сексуально и больно одновременно.       Внутрь меня что-то вошло, резко толкаясь, вибрируя. Не живое, холодное. На сухую входит плохо, только вода, оставшаяся от льда, упрощает скольжение, да и то слабо. Но когда вибратор касается простаты, я не могу удержаться. Это то, чего я ждал, именно этого мне не хватало. Я тяжело втягиваю воздух, гася стон всеми силами. Не знаю, какая часть моего рассыпавшегося на кусочки сознания отвечала за контроль звуков, но она оставалась.       В рот протолкнулся член — сразу узнаю Дана, он явно не смог удержаться. Я заглотнул его полностью, стараясь вобрать его до основания, коснуться губами яиц, только чтобы ему было хорошо. Чтобы угодить моему господину.       Вибратор резко покинул анал, сменившись на что-то большее. Шипы еле проталкнулись внутрь, больно, резко, раздирая изнутри. Но у меня не хватало воздуха, чтобы даже пикнуть.       Забравшись внутрь меня, шипы продолжили поступательные движения, будто пытаясь процарапать меня, несмотря на то, что они силиконовые. Я чувствовал каким-то семнадцатым чувством, что это — насадка, а внутри меня Вир, что так же хочет меня, как и его брат. И от того, что я, наконец, доставлял удовольствие обоим моим хозяевам, сердце переполнилось радостью.       Боль отошла на второй, а то и третий план. Только желание сделать все, чтобы им было хорошо.       Я наслаждался тем, что не должно быть приятно ни одному нормальному человеку, вампиру, а уж тем более эльфу. Насадка вместе с членом была раза в два толще обычного размера демона, а шипы на сухую больно царапали анал. Глубокий минет, который практически не давал мне кислорода, заставляя меня дышать по чуть-чуть, когда Господин давал мне на это право.       Ощутив вкус спермы во рту, я сам чуть не кончил — да, я все делал правильно. Я сжал сфинктер, вдавливая шипы еще сильнее. Мне показалось, что я даже ощутил пульсацию органа Вира и его мощный оргазм внутрь насадки. И следом излился сам, резко вдыхая воздух наконец освободившимся ртом.       — Неплохо, — сказал Вир, а я готов был умереть от счастья.       — Совсем не плохо, — добавил его брат, а мой рот растянулся в улыбке.       Когда же меня покинула надоевшая повязка, свет, ударивший в глаза, заставил выступить слезы. То ли я, наоборот, слишком долго держал их в себе. Проморгавшись, я увидел перед собой обоих моих мужей, сидящих рядом. Дан наклонился, слегка поцеловав меня в губы, но сразу же отстранился.       — Нормально себя чувствуешь? — уточнил он.       Я только еще шире улыбаюсь.       — Конечно, — мой голос звучит непривычно тихо, но я быстро справляюсь с собой. — Когда повторим?       И я уверен, что в следующий раз у нас будет что-то новенькое, еще интереснее, безумнее, больнее и приятнее. И я буду рад выполнить все, чтобы только им было хорошо. Ведь когда хорошо им, мне вдвойне лучше.