он возвращается.

(От кого: Шаст ♥)(21:04) Я задержусь. Что-нибудь купить? (От кого: Жучка)(21:05) Ничего. Просто приезжай. Каждый вечер я боюсь, что он не вернётся. Ещё несколько лет назад наша жизнь была похожей на тысячи других: расстроенный Тоша появлялся на пороге моего дома, бросал обувь в коридоре, шаркающим шагом проходил в кухню, опускался на стул, тяжело вздыхал и пускался в разговоры о том, насколько выбранный им путь на самом деле труден, пока я наливала ему чёрный чай с двумя ложками сахара, садилась рядом и держала за руку, перебирая браслеты на его запястье. Слушала внимательно и... просто была рядом. Раньше ему этого было достаточно. А сейчас... Мой Тоша остался где-то между Воронежем и Москвой, и я не успела заметить, в какой именно момент ему на смену пришёл Антон Шастун: импровизатор, артист, обаятельный парень с вечной расслабленной улыбкой на губах; любимец публики, особенно женской её части. Тот самый Антон Шастун, который ни под каким предлогом не хочет впускать старую подругу в свою новую жизнь. Обо мне никто не знает, ведь образ холостяка лучше продаётся, но я здесь: снимаю однушку на окраине Москвы, работаю в кофейне на две ставки и всегда держу мобильный телефон под рукой на случай, если звёздной моей половине что-то понадобится. Но ей вот уже почти полгода только и нужно, что предупредить меня об очередном опоздании. (От кого: Жучка)(23:30) На второй замок дверь не закрывала. Ложусь спать, завтра работаю в первую смену. Мы были лучшими друзьями с тех самых пор, как начали ходить: сначала в один двор, потом в один садик, в одну школу, в один университет. Не ограничиваясь лишь шагами, мы всё делали вместе. Мы смотрели в одну сторону, и для этого нам не приходилось прилагать совершенно никаких усилий. Мы просто... были теми, кто мы есть, и при этом в удивительно правильной комбинации дополняли друг друга. Я люблю его с того самого момента, как впервые поняла, каково это — чувствовать привязанность не к месту, а к человеку. Ещё пять лет мне понадобилось, чтобы набраться смелости, встать на носочки, схватить Антона за ворот пиджака, притянуть к себе и поцеловать. И Боже, как мне повезло, что Антон разорвал поцелуй только ради того, чтобы сказать: — А я хотел дождаться дня Святого Валентина. Конечно, ведь из нас двоих именно Антон — терпеливый планировщик. Как по щелчку, весёлый и энергичный комик, если требуется, становится рассудительным и объективным молодым человеком. В отличие от меня, у которой "холодной" головы не бывает никогда. Поэтому, когда Антон задерживается, я почти не беру это на свой счёт и почти не представляю, как кто-то гораздо красивее меня привлекает его внимание в Главкино или в баре, куда он с ребятами иногда ходит после съёмок. Ведь это легко — влюбиться без памяти с одного только взгляда. Особенно в такого, как мой Тоша: высокого, светловолосого, с широкой улыбкой и милыми морщинками в уголках глаз. Да и он сам, чего скрывать — если с ребячьим восторгом впервые смотрит на море, разве сможет устоять перед алыми губами, персиковой кожей или голубым блестящим платьем без бретелей? Я лежу под одеялом, но холод пробивает до самых мурашек, едва только воображению удаётся нарисовать слишком реалистичную картину возможного настоящего, навсегда перечеркивающего наше общее будущее, о котором когда-то мы мечтали в равных пропорциях рьяно. (От кого: Жучка)(00:16) Нужно будет или уговорить хозяйку поставить стеклопакет, или купить ещё одно одеяло. Спать под окном ближе к зиме становится всё холоднее. Синхронно с тем, как сообщение отправляется, в замке шуршит ключ. Я быстро отворачиваюсь от двери и зажмуриваюсь. Теперь уже, правда, странно притворяться спящей: сообщение с подтекстом, а Антон, на мою и удачу, и беду с таким справляется на раз. Прислушиваюсь. Вот звенят брелоки на ключах, когда их бросают у зеркала. Вот скрипит дверца шкафа, когда Антон наваливается на неё всем весом, чтобы удобнее было снимать ботинки. Вот шуршит ковер под тяжелым шагом. Вот тишина. Антон всегда замирает перед закрытой дверью, прежде чем войти. Делает то же, что и я — прислушивается. Едва различимый щелчок дверной ручки. Рука, скользящая по обоям к выключателю, но так и не включившая свет. Долгий выдох. — Ты спишь? — дежурный вопрос не ради ответа, лишь повод начать разговор. — Нет, — отвечаю. — А зря, — звук расстегивающейся молнии на кофте. — Тебе завтра рано вставать. Я переворачиваюсь на спину. Складываю руки на животе, открываю глаза и бегло осматриваю Антона. У нас нет штор, а потому в свете ночного неба привыкшими к темноте глазами я очень хорошо вижу его лицо. Он устал. Чуть больше, чем был с утра, когда только проснулся. Старается изо всех сил, но три часа на дорогу и целый день под камерами даются ему с трудом. — Значит, ты всё-таки получаешь сообщения? — говорю уже без злости, которую планировала. — Жукова-а-а, — протягивает Антон мою фамилию. — Прости меня. Это всё Стас, заставил нас остаться и пересмотреть монтаж... Приближается, кряхтя перелезает через меня на кровать. Я толкаю его в плечо: — Куда в одежде на чистое бельё? Антон! Но Шастун только улыбается в ответ. Устраивается, подкладывая ладони под щёку. Поджимает губы. А у меня внутри всё сворачивается. — Не надо, — говорю я уже спокойней и тише. — Не смотри так на меня. — Как? — Словно целый день ждал ночи только ради того, чтобы снова ко мне вернуться. Антон ёрзает, приближаясь. Теперь между нашими носами почти не осталось расстояния. — Так и есть, — произносит он серьёзно. Хмурит брови. Окончательно стирает миллиметры и оставляет поцелуй на моей щеке, задевая самый край губ. — Впредь буду приходить вовремя, обещаю. — Ещё поцелуй, теперь на скуле. — И засыпать с тобой. — Влажный след меж бровей. — Не нужны ни окна новые, ни одеяло. — Лёгкая рука ложится сверху, ладонь — на спине. — Я же твой парень. Я и буду тебя греть. На что я ещё нужен? Мягкие губы касаются моих. Нежно. Сладко. Антон знает, как сильно я люблю именно такие поцелуи-печати, поцелуи-обещания. — На то, чтобы доставать печенье с верхней полки, например, — говорю, отстраняясь. — Ага, — Антон кивает. — Твоя личная стремянка. — Любимая, — поправляю я. — Любимая стремянка. Мне нужно меньше думать о теоретическом настоящем и вместо этого чаще обращать внимание на настоящее, которое сейчас лежит рядом. От него пахнет табаком, и чуть позже я скажу, что этот запах меня раздражает, но на самом деле я схожу по нему с ума. А ещё по кольцам, которые холодом касаются моего живота на контрасте с горячими пальцами и по тому, как Антон подгибает ноги и обхватывает ступнями мои голени в попытке согреться. — Я тебя люблю, — говорит Антон. И это дороже совместных фото в социальной сети и отрывков фраз, выставленных на всеобщее обозрение. Никто не знает о моём существовании. Да и плевать. — Я тебя люблю, — вторю я. Мы не уйдем друг от друга: никогда и никуда. И я вижу подтверждение этим своим мыслям в мутных зелёных глазах, хозяин которых, несмотря на мои страхи, возвращается домой каждый вечер. Рано или поздно. Трезвый или пьяный. Грустный или весёлый. Антон возвращается. А я никогда не закрою дверь на второй замок, прежде чем лечь спать.