Reincarnation

Poets of the Fall — Sleep, Sugar!

      Микаэль приподнял голову с прохладных простыней и мутным, ещё не до конца проснувшимся, взглядом, оглядел комнату, которую за последнее время изучил до каждого лепесточка цветов, стоявших на подоконнике, и голубоватого цвета, отбрасываемого лампами на потолке. Вздохнув с облегчением, так и не найдя ничего нового, парень поворачивает голову влево и слегка улыбается.  — Доброе утро, Юи.       Блондин нежно сжимает тонкую руку Юичиро, зная что тот не ответит ни на слова, ни на прикосновения.       Ведь Амане Юичиро уже три года находится в коме и не подаёт ни одного признака жизни.  — Знаешь, мне сегодня приснился отрывок из книги, которую ты мне подарил, — говорит Микаэль, беря в руки лежащую на тумбочке книгу, с ярким автографом автора трехлетней давности на одной из первых страниц. В последние три года он привык выражать все свои мысли вслух, упорно продолжая делать вид, что разговаривает с Юичиро. Плед, которым кто-то заботливо накрыл заснувшего Микаэля, упал с его плеч, но он не обращает на это внимание — оглаживает пальцем слегка поблёкшую обложку и лишь крепче сжимает руку Юичиро. — Мне снились двое мальчишек, так похожих на нас. Они были такими же глупыми, безрассудными и с огромными планами на своё будущее.       Микаэль говорит, поглаживая книгу одной рукой, а второй переплетаясь пальцами с рукой Юичиро.       Амане всё так же молчит, а его холодные пальцы время от времени падают на простынь, когда Микаэль случайно неправильно их переплетает.       Но Микаэль Шиндо не сдаётся. Да, его взгляд потух, осколки аквамарина практически пропали в бездне зрачков, а длинные пальцы никогда не перестают дрожать, но он не сдаётся и снова сжимает руку Юи, передавая ей своё тепло и не переставая верить, что рано или поздно Юичиро проснётся и все будет хорошо, как и раньше.       Только вот когда было это «раньше»? И когда у них было все «хорошо»?  — Мика?       Дверь в палату, тихо рассекая воздух, отъехала в стену и в проеме появился Лакус. Увидев друга точно в таком же положении, в котором он вчера его оставил, Лакус вздохнул.       Сколько это уже продолжается? Год или два? Когда только выяснилось, что Юичиро попал в аварию, Микаэль был сам не свой, вбежал в их больницу, которая на удивление оказалась самой ближайшей к месту происшествия, держа Юи за руку и постоянно повторяя какой-то несвязный бред. Лакус помнил, как ему и Рене пришлось буквально оторвать Микаэля от койки, в которой лежал бледный Юичиро, когда того скрыли двери операционной. Лакус тогда впервые видел Микаэля настолько растерянным и обезумевшем, настолько непохожим на человека. Вельт думал, что хуже того состояния Микаэля после убийства Юичиро, когда блондин впал в какую-то странную апатию, быть не может. Но в тот день Лакус понял — может.       Микаэль выглядел как человек, которому подарили крылья, а в следующую секунду оборвали их. Он вздрагивал от каждого шороха и звука, цеплялся к каждому проходящему мимо врачу, спрашивая о состоянии Юичиро, даже не смотря на то, что эти люди были совершенно не при чем и постоянно, постоянно говорил, ломая при этом пальцы, чуть ли не выкручивая их в другую сторону. Говорил он чаще всего какой-то несвязный бред, так или иначе связанный с Юичиро, прерывавшись иногда только чтобы вздохнуть побольше воздуха из-за начавшейся панической атаки. Лакус думал, что вот она — крайняя точка, дальше Микаэля просто нельзя сломать, настолько он выглядел беспомощным и по истине отчаянным. Но Микаэль испустил вздох, и столько было в этом вздохе скорби и боли, что невозможно описать словами, и начал молиться. Просто сцепил руки в замок, закрыл глаза и стал шептать священные слова. И вот тогда действительно можно было сказать, что Микаэль окончательно сломлен. Он ненавидел Серафимов и Бога точно так же как и людей с вампирами, но тем не менее, просил помощи у тех, кого ненавидел.       К сожалению, Бог глух к молитвам падших ангелов, какими бы громкими они не были.        Но по крайней мере, Микаэль выражал тогда хоть какие-то эмоции, хоть и был похож на безумца, не то что сейчас.       По сути, сейчас Микаэля и не существовало. После той аварии, Шиндо окончательно замкнулся в себе и полностью превратился в желание быть рядом с Юичиро и все остальное, не связанное как-нибудь с Амане, Микаэль просто игнорировал. После окончания университета, он устроился работать в эту больницу только для того, чтобы быть рядом с Юичиро. Микаэль работал с утра до поздней ночи, оставляя себе только два-три часа на сон, без выходных, только ради того, чтобы оплачивать непомерные счета за содержание Амане, лишь бы того не отключали от аппарата. Он продал квартиру и буквально поселился в больнице, проводя все своё и так маленькое свободное время в палате Юичиро, а глав-врач был и не против, главное что парень работал усердно, да и Ферид, который на удивление тоже волновался за Микаэля, замолвил словечко так, что Шиндо теперь мог устроить хоть сауну в палате и никто ему ничего бы не сказал. Он практически перестал тратить деньги, постоянно ходя в одном и том же и даже забывая есть, из-за чего Лакусу постоянно приходилось контролировать, чтобы парень принимал положенные ему завтрак, обед и ужин. Это было единственное, чем Лакус мог помочь Микаэлю в данной ситуации. Вельта очень все это бесило, он пытался как-то привести Микаэля в чувство: разговаривал с ним, пытался встряхнуть его, вывести на улицу, даже бил, но ничего из этого не помогало. Микаэль просто отказывался принимать помощь друга. Поэтому Лакус сдался и больше не пытался помочь. Вернуть прежнего Микаэля могло только пробуждение Амане, но если судить по анализам врачей, нужно чтобы произошло чудо. А чудес, как известно, не бывает.  — Мика, — повторил Вельт и сделал несколько шагов в сторону Микаэля. — Уже утро. Тебе пора, — Лакус аккуратно положил руку на плечо Микаэля, стараясь не задеть призрак опущенных вниз крыльев. Да, Лакус их видел, да и не только он. Ферид, Рене, Чесс и Кроули тоже заметили огромные белые тени за спиной у Микаэля некоторое время спустя после аварии. Никому ничего объяснять не надо было, тем более было и некому — от Микаэля, которого с миром вне палаты Амане связывал лишь Лакус, вряд ли можно было добиться чего-то существенного, поэтому все просто свыклись с этим фактом и вскоре перестали обращать внимание. Да и переживать насчет того, что будет, когда обычные люди это увидят, им не пришлось — помимо тех, кому была дарована вторая жизнь, никто не видел крылья Микаэля.  — Прости Юи, мне снова придется тебя покинуть, — Микаэль невесомо коснулся щеки Амане и отпустил его руку. — Йоичи уже здесь? — спросил Шиндо, поворачиваясь к Лакусу. В его голосе мгновенно исчезла вся нежность, с которой он говорил буквально секунду назад и теперь в нем сквозили холодные нотки. Но Лакус не обиделся на такую резкую смену. С ним он хотя бы разговаривает, остальных же Шиндо, помимо Йоичи, которому каждый день кидал дежурные две фразы, предпочитал вообще игнорировать.  — Да, он стоит за дверью, — Лакус показал на открытую дверь и Микаэль незамедлительно туда направился. Шиндо никого не пускал к Юичиро, но к удивлению Лакуса, он мог спокойно оставить Юичиро на целый день, когда ему приходилось работать, с Йоичи, в то время как сам Лакус мог находиться в палате лишь в присутствии Шиндо. Сначала Вельт не понимал причину такого безмерного доверия к своему супругу и думал, что возможно Микаэль думает, что Юичиро будет приятно, если его друзья будут навещать его, но пришедших как-то раз Шиноа и Муцубу, тот просто не пустил даже в больницу, приказав охраннику вывести их и никогда не пускать, из-за чего девушкам, да и всем, кто хотел навестить Юичиро, приходилось пробираться к нему втихую, пока Микаэль того не видит. После этого случая Лакус окончательно запутался и решил спросить у Йоичи, может быть тот знает в чем дело. Но парень лишь пожал плечами и сказал, что не в курсе, поэтому приходилось мучиться в догадках, так как из Микаэля, находящегося не в себе после аварии, вытянуть что-то было невозможно.  — Здравствуй, Мика-сан, — Йоичи, опирающийся о стенку, тут же встал и чуть ли не поклонился, но сдержался, лишь только немного склонив голову.       За последние три года Йоичи сильно изменился, точнее сказать, вернул себя прежнего, такого, каким он был в прошлой жизни — застенчивого, скромного и живого, умеющего чувствовать. Он буквально заново учился смеяться, злиться и плакать, потому что его болезнь сделала из Йоичи человека, которому все равно что происходит сейчас или будет происходить в будущем, ведь все равно он все это забудет. Таким образом парень защищался от той боли, которую приносит с собой отсутствие воспоминаний и невозможность общаться с людьми помимо семьи, которую тот тоже иногда забывал. Но все изменилось в тот день, когда Лакус впервые признался в любви и предложил сходить на свидание. Проснувшийся на следующее утро Йоичи с удивлением заметил, что помнит весь вчерашний день от и до. И тогда он впервые в этой жизни заплакал. Он плакал тихо, не издавал ни одного всхлипа, чтобы не будить сестру, ведь он знал, что Томоэ вчера легла поздно спать, готовясь всю ночь к сложному экзамену, а слезы невесомо падали на простынь. Это был первый шаг к сложной реабилитации, длиной в два года, после которой Йоичи полностью излечился и они с Лакусом, который, даже не смотря на явный протест сестры, как-то умудрялся быть постоянно рядом, поженились. И этого было достаточно Йоичи для полного счастья, что нельзя сказать о его сестре. Когда та узнала о намерениях брата и этого «мудака», как всегда она называла Лакуса, то чуть ли не убила Вельта, не оставив и мокрого места от него. Но после того как Йоичи и чуть не задушенный Лакус смогли убедить Томоэ, что все будет в порядке и это обоюдное желание, то девушка успокоилась, но все равно пообещала следить за Лакусом и забрать Йоичи в случае чего домой.       И конечно же, вместе с памятью, вернулись и воспоминания из прошлой жизни. Это случилось в одних из реабилитационных дней, когда Томоэ, поймавшая Лакуса в палате у Йоичи, собиралась устроить очередной скандал. Их спор прервал Йоичи, до этого момента спокойно завтракавший у себя в палате, который уже давно привык к таким небольшим ссорам между сестрой и женихом. Всего-лишь двумя словами: «Я вспомнил», тогда ещё Саотоме заставил замолчать буквально кричащую на громких тональностях сестру и заставить ее и Лакуса удивлённо повернуть головы в его сторону. Конечно же потом Йоичи уточнил, что вспомнил все до момента смерти Юичиро и сестра с Вельтом, до этого задержавшие дыхание, одновременно свободно выдохнули. В головах у обоих одновременно пронеслась мысль: «Он не помнит о тех двух месяцах»       Но ведь Лакусу и Томоэ совершенно не обязательно знать, что и эти два месяца Йоичи вспомнил в тот момент, верно? — Позаботься о Юи, — сказал Микаэль и, бросив взгляд на дверь палаты, отдал Йоичи ключ-карту, скрываясь за поворотом по направлению в свой кабинет.  — Как думаешь, он сможет когда-нибудь пережить все это? — спросил Йоичи, сжимая карту в руке и смотря в след Микаэлю, чуть ли не плача. Бывший Саотомэ всегда был чутким к чужим несчастьям, поэтому боль Микаэля он переносил как собственную.  — Я не знаю, — Лакус прижал макушку Йоичи к своей груди и слегка поцеловал ее, желая тем самым успокоить скорее себя, чем супруга, ведь он тоже переживал за друга. Йоичи был его личным успокоительным и наркотиком в одном лице. — Но я очень надеюсь на это.

***

      Йоичи сидел спокойно в кресле, подобрав под себя ноги, и читал книгу, иногда поглядывая на Юичиро, когда вдруг у него внезапно зазвонил телефон. Тихо вскрикнув от неожиданности, так как характер Йоичи никогда бы не позволил ему закричать и побеспокоить этим Юичиро, даже если он сильно испугается, вздрогнул и чуть не свалился с кресла, запутавшись в ногах. Быстро успокоившись, Вельт поставил телефон на беззвучный режим и вышел из палатки, чтобы там поговорить и, опять же, не тревожить Юичиро.

Kpm — the giver

      Как только дверь за Йоичи закрылась, окно в палату было открыто мощным потоком воздуха. Голубые занавески трепыхнулись, взлетая до потолка и снова опускаясь. На ворсистый пол бесшумно опустилась девушка. За ее спиной едва можно было различить шесть белых силуэтов.  — Юичиро.       Акане склонилась над умиротворенным лицом Амане, заправляя выбившуюся прядь за ухо. Лицо Серафима было прекрасно в этот момент. С такого расстояния Акане с лёгкостью могла наблюдать едва видимый румянец на щеках, чуть подрагивающие веки и губы, которые парень иногда сжимал в тонкую линию, будто бы ему снился кошмар. Акане не нравилось такое выражение на лице у парня. Она бы с радостью ещё дала бы ему поспать, но к сожалению время уже практически истекло. И с этим она ничего поделать не в силах.  — Тебе пора проснуться, — шепчет девушка на ухо Юичиро, а все ее крылья бьются в неистовом танце у неё за спиной, сбрасывая с себя маленькие звёзды, которые падают и окрашивают чёрные крылья Юичиро в белый цвет с лёгким перезвоном колец.       Серафим открывает глаза, но комната пуста, только занавески чуть шевелятся, словно напоминая о чьём-то присутствии.

***

12 stones — lie to me

      Лица сменялись лицами и проносились сквозь Микаэля, как машины на автостраде. Он не различал ни одного из них. Женщина, мужчина, мужчина, подросток, снова женщина и так далее день за днём. Все они смешались в его голове в один большой ком, точно так же как день и ночь. Микаэль не мог ничего понять, различить или почувствовать. Если бы у него спросили который сейчас час, какой год или что он ел сегодня на завтрак, то Микаэль бы не смог ответить, так как он просто этого не знал. Работать его заставляло только дикое желание быть вместе с Юичиро несмотря ни на что, и только благодаря этому он ещё как-то держался, что-то говорил своим пациентам и лечил их.       Микаэль корил себя. Микаэль съедал себя. Микаэль убивал себя.       Сколько раз он упускал возможность извиниться, из-за какого-то своего глупого внутреннего страха о том, что Юичиро может его не простить, может убить, или того хуже забыть и больше не вспоминать? У Микаэля было столько шансов попросить прощения за все, что он когда-либо сделал, но он, словно какой-то ребенок, каждый раз убегал от этого и говори себе «потом», «в другой раз точно скажу», «сейчас не время». И вот к чему это привело.       Сейчас возможно у него больше не будет возможности сказать что-либо вообще Юичиро, чтобы тот его услышал.

EDEN — Wake Up

      На неожиданное появление в дверном проеме запыхавшегося Йоичи, который чуть не сшиб выходящего из кабинета пожилого мужчину, неодобрительно посмотревшего на Вельта, Микаэль отреагировал негативно, нахмурив брови. Широко раскрытые глаза, смотрящие на Микаэля, прерывистое дыхание, видимо от бега, и лёгкая тряска в теле Йоичи, немного смутили Микаэля, но ни один мускул на его лице не дрогнул.       Только Шиндо открыл рот, чтобы высказать свое недовольство, как Йоичи выпалил, запинаясь от недостатка воздуха.  — Мика-сан… Юичиро… Идите… Очнулся! — последнее слово парень чуть ли не выкрикнул, впиваясь тонкими пальцами в деревянный косяк. От шока ноги парня не держали его и косяк был единственным, что не позволяло ему прямо тут свалиться.       Бумаги, которые Микаэль держал на тот момент в руках, тут же выпали у него из рук, а он сам, встал со стула, сначала медленно делая шаги в сторону выхода из кабинета, а потом все убыстряясь и убыстряясь. Когда парень проносился мимо Йоичи, то тихо прошептал «Спасибо».       В палату Микаэль буквально влетел. Споткнувшись о порог, он упал на ворсистый пол, хватаясь за стоящую рядом тумбу и опрокидывая и ее тоже, чем вызвал кучу вскриков находившихся в палате медсестёр. Несколько девушек подбежали к нему, пытаясь помочь подняться, но парень немного грубо их оттолкнул и поднял наконец глаза на кровать, где сидел Юичиро.       И первое, что Микаэль увидел, была улыбка. Слабая, с чуть приподнятыми уголками из-за истощения от комы, виноватая улыбка Юичиро. И Микаэль не смог сдержать слез — все чувства, переживания, мысли, которые он держал внутри себя в течении долгих трёх лет, вылились в бесконечное облегчения.  — Юичиро, Юи, Юи, Юи, — Микаэль никак не мог перестать шептать это имя. Он на коленях подполз к кровати Юичиро и, взяв его такую тонкую руку в свои, Микаэль ещё больше расплакался.       Ведь теперь рука не была такой холодной. — Юи, я так рад, Юи, — Микаэль прижал руку к своему лбу, и склонился над кроватью. Это были три долгие, наполненные отчаянием и умирающей с каждым днём надеждой, года, но теперь Микаэль знал что все хорошо. Он не мог объяснить почему, просто чувствовал. Теперь все действительно будет хорошо. — Прости меня за все. Прости за то, что заставил тогда тебя бежать, а потом винить себя из-за смерти нашей семьи. Прости за то, что я не послушался тогда тебя и связался с Феридом, попался на его ловушку, из-за чего мы все тогда умерли. Прости за то, что я не считался с твоими чувствами и хотел тебя забрать у людей, хотя ты считал их семьей. Прости за то, — Микаэль задыхался от недостатка воздуха, иногда всхлипывая, из-за чего его голос дрожал и некоторые слова было сложно разобрать. — Что мне пришлось убить тебя тогда.       Он чуть сжимал его маленькую и худую руку в своей, боясь причинить хоть малейшую боль, и чувствовал как внутри него заново собирается его разрушенный мир. Он наконец-то смог! Смог сказать то, что долго хранил внутри себя, что съедало его многие годы. И сейчас было все равно, как отреагирует Юичиро. Главное, что он тут, рядом, живой.       Только от возможности видеть эти родные зеленые глаза, чувствовать теплоту рук и слышать чуть приглушенное дыхание, Микаэль чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.  — Мика, — голос прозвучал надломано, с сильной хрипотой, но ни Микаэль, ни Юичиро не обратили на это внимания. Сейчас для них существовал только человек напротив, только они сами. Остальное подождет. — Я уже давно простил тебя. — сказал Юичиро, склоняясь к Микаэлю и нежно соприкасаясь с его лбом своим.       Две пары белоснежно чистых крыльев, сплетаясь, укрыли своих обладателей невидимым коконом от глаз всех присутствующих, словно защищая их от всего мира.  — Я думаю нам лучше их оставить, — Лакус непринуждённо кивнул медсёстрам, находившимся в шоковом состоянии от только что услышанного диалога, словно извиняясь за такое странное поведение друзей, и поспешил выпроводить всех из палаты. Все-таки он понимал, что сейчас этих двоих лучше оставить одних. Когда они уже насладятся друг другом, вот только тогда с ними можно будет поговорить, а сейчас даже Ферид будет не в состоянии отвлечь их. — Ну что, пойдём отпразднуем возвращение Юичиро? Как всегда, по пудингу и чашечке чая? — сказал Лакус, когда ему наконец удалось всех выгнать из палаты, кладя руку на плечо только подошедшего Йоичи, и поволок несопротивляющегося парня к выходу, ведь Лакус знал, что его муж сделает все, что угодно за порцию такого им любимого ванильного пудинга.

***

 — Эй, Рафаэль, я хочу ещё!       Маленькая девочка в очках протянула пустой стакан от апельсинового сока к сидящей напротив девушке. За ним тут же подтянулось ещё три стакана от ещё нескольких подростков.  — Когда-нибудь вы меня разорите. Вы вообще знаете сколько зарабатывают преподаватели в человеческом мире?       Но несмотря на свои слова, девушка вытащила из кошелька несколько купюр и отдала их подошедшей официантке, попросив повторить заказ.  — Мы не виноваты, что ты выбрал для нас тела маленьких детей, а себе забрал тело взрослой. Вот теперь расплачивайся, — все та же девочка пожала плечами и стала ждать свой апельсиновый сок, подперев голову рукой.  — Михаил, мы же это уже обсуждали! — Рафаэль откинулся на спинку стула и недовольно посмотрел на девочку. — И я просил, чтобы мы обращались друг к другу именами этих тел.  — Хорошо, — девочка сделала некое усилие, чтобы вспомнить имя сидящей напротив. — Акане, — лицо девочки не по-детски сморщилось, когда она произнесла это имя. — Хотя я не понимаю какой в этом смысл, — Михаил цыкнул языком и отвернулся.  — Меня вот что интересует, — вмешался один из парней в разговор. Его коротко стриженные каштановые волосы смешно выглядывали из-под яркой шапки. — Зачем ты позволила ему проснуться так рано? По моим расчетам он должен был провести в коме намного больше. — парень перевёл взгляд на Акане и в его взгляде не читалось практически ничего живого.  — Кё, эта жизнь не только наказание за их грехи, как они думают, — спокойно произнесла Акане, смотря через окно на улицу, где как раз мимо проходили Лакус и Йоичи, забегающие в кафе напротив. Оба Вельта, с чуть красными лицами, забавно морщились от мороза и старались прижаться как можно ближе друг к другу. Акане слегка улыбнулась, наблюдая, как Лакус ущипнул тут же взвизгнувшего Йоичи, который потом несильно стукнул того по плечу. Толкаясь, парни ели-ели зашли в кафе и уселись за столик возле окна, продолжая всё также оживлённо о чём-то разговаривать. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы с уверенностью сказать, что эти двое любят друг друга — настолько счастливыми выглядели их лица, а глаза сияли. — Это и шанс, — в кафе, громко перебивая друг друга так, что было невозможно различить даже перезвон колокольчика от открывающейся входной двери, ввалилось пять человек. Одна из них, что выглядела самой молодой из всех, с ярко-блондинистыми волосами, везла инвалидную коляску, в которой сидел не перестающий болтать человек, достающий молодого парня с красными волосами, которого звали по-видимому Кроули, так как седоволосый постоянно повторял это имя. Остальные двое — миниатюрная девушка с сиреневыми волосами и парень с выбритыми висками — только активно кивали, иногда вставляя что-то свое, но большую часть времени они только смеялись, хотя смеялась в основном девушка, а парень предпочитал молча кивать головой. Когда все уселись за одним из столиков, то шум ненадолго смолк, пока все выбирали себе еду, но спустя некоторое время можно было уже снова различить голоса, раздающиеся совсем рядом со столиком, за которым сидела Акане и остальные. — Шанс начать все сначала, забыть страх и ужас прошлых лет и насладиться жизнью, — Акане перевела взгляд в глубь зала и смогла разглядеть за дальним столиком возле стены, залитой тёплым светом абажура, группу из шести молодых людей. Они что-то оживлённо обсуждали, размахивая руками и иногда разражаясь такими приступами безудержного смеха, во время которых чуть ли не падали со стульев, что привлекали к себе слишком много лишнего внимания людей, желавших спокойно посидеть и насладиться кофе в зимний вечер. Среди этой группы с легкостью можно было определить заводилу — девочку со странными, будто крашенными, сиреневыми волосами, которая крепко сжимала руку на удивление тихого парня — блондина с сиреневыми глазами, усердно делающего вид, что он не имеет никакого отношения к этим придуркам, хоть и сидит с ними за одним столом. — Обрести счастье, — архангел перевел взгляд на подростка и улыбнулся. — А счастье Микаэля и Юичиро есть в том, чтобы быть друг с другом. Их грехи уже были прощены, теперь они могут быть свободны. По крайней мере, пока снова не умрут.  — Да, — вмешалась ещё одна девочка, с двумя странными хвостиками на голове. — Потому что им, и всем участникам эксперимента, не суждено покоиться с миром. Просто эти двое отличаются от остальных подопытных. На их силу влияют их эмоции, и чем сильнее эмоция, тем могущественнее данная им сила. Вот почему их крылья не только высвободились, но их теперь могут увидеть все, кто возродился во второй раз, а не только мы. Если бы мы не разбудили Юичиро, Микаэль, может через неделю или две, стер с лица Земли город или даже два, — девчушка горестно улыбнулась, доедая последний кусочек торта.  — Вот именно поэтому возрождение их всех является таким важным, — вмешался ещё один мальчик, до этого молча сидевший у окна. — Это не только способ компенсировать ту волну энергии, которая высвободилась после смерти, как его там, — парень на секунду задумался. — А да, Юичиро. Вроде тогда его «смерть» потрясла многих из подопытных эксперимента, из-за чего Мир был на грани уничтожения из-за огромного выброса энергии. Но так же путь очищения, который должен пройти каждый Серафим, — последнее слово парень злобно выплюнул, выражая все своё недовольство по отношению к тому, как их называют люди. — Ведь после смерти они должны будут стать одними из нас — Хранителями Мироздания.  — Ну тут уже ничего не поделать. В их крови течёт ген Серафимов, — Акане хитро посмотрела на парня, говорившего до этого, ведь она специально употребила это слово, чтобы немного побесить его, на что мальчуган лишь фыркнул и, откинувшись на спинку дивана, вернулся к разглядыванию морозного узора на окне. — И даже сейчас силы, которые мы пытаемся сдерживать, все равно проявляются в виде их крыльев, — сказал Рафаэль, притворно вздыхая и поворачивая голову в сторону окна, подперев подбородок ладонью. — Интересно, как долго продержится это хрупкое равновесие?