Дорога домой

Боль холодной рукой прикоснулась ко мне, Оказалась душа в западне.*

Когда я открыл глаза, вокруг меня была кромешная тьма. И тишина, такая вязкая и давящая, словно я попал в какой то кисель. Я не понимал, где нахожусь и что, черт возьми, происходит. Грешным делом, я начал думать, что умер, но два сердца, бившиеся в груди и словно желавшие проломить мои ребра изнутри, уверяли меня, что я все-таки еще жив. Понемногу ко мне приходили чувства, а тьма сменилась с абсолютной и непроницаемой на обыкновенную ночь. Я лежал на жестком неудобном диване в тесной маленькой квартирке, пахнущей табаком, затхлым воздухом и еще чем то знакомым но давно забытым, словно я вернулся в свое старое жилище в моем прежнем Мире... Я подскочил, как ужаленный, но тут же сел, потому как от долгого лежания кровь отлила к ногам и в глазах резко потемнело. Оглядываясь вокруг, я ловил ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, не в силах поверить в обрушившуюся на меня реальность, а она была такова, что я действительно сидел в своей старой квартире в Мире Паука, о существовании которого благополучно начал забывать. Недолго думая, я послал зов сэру Джуффину Халли, моему великолепному шефу, но он не отзывался. После нескольких бесполезных попыток, я уже весь взмок и вымотался, как после долгой пробежки, но все было безрезультатно - шеф молчал. Оба сердца болезненно сжались, а затем рухнули куда-то вниз, увлекая за собой все остальное. Липкий противный страх начал разливаться где-то в животе, отчего меня затошнило. "Успокойся! " - строго сказал я себе, принимаясь за знаменитые дыхательные упражнения моего друга Шурфа. - "Ты уже дважды выбирался из этого мира, Макс, почему на этот раз все должно быть иначе? Сейчас ты отправишься в душ, потом выпьешь кофе , покуришь, и начнешь заново. Только без паники,мир еще не рухнул." Монолог вкупе с дыханием подействовал успокаивающе, так что я принялся исполнять свой план с такой педантичностью, которой мог бы позавидовать все тот же Шурф Лонли-Локли. Уже через полчаса я вновь сидел на диване с чашкой кофе и влажными после умывания волосами, успокоившийся и готовый к новым экспериментам с Безмолвной речью.

***

Спустя несколько часов я вновь был вспотевший, уставший и злой - никто не отзывался. Я пробовал связаться с Джуффином, Шурфом, Мелифаро, но все они упорно молчали, словно мои силы вдруг покинули меня. Даже Луукфи, до которого я докричался в свое время из Кеттари, не смог меня услышать. Страх снова накатил на меня ледяной волной: что если мои силы покинули меня, и теперь я здесь один, беспомощен? Мрачно сплюнув на пол, я с неким извращенным удовольствием наблюдал, как расползаются края обугленного линолеума - хоть одно доказательство того, что сила была все еще при мне. Сунув руку под диван, я дождался, пока она привычно онемела и достал шоколадку. Не знаю почему, ведь я никогда не любил сладкое, даже мои сестрички-тройняшки не смогли убедить меня изменить свое решение, водя в "Мед Кумона". Впрочем, мне было все равно, что доставать, лишь бы получилось. Убедившись в том, что я все еще Вершитель, я немного успокоился и выглянул в окно. Был уже поздний вечер, часы показывали половину двенадцатого, поэтому я сорвался с места и, кутаясь на ходу в свою Мантию Смерти, побежал на Зеленую улицу. Переодеваться в нормальную для этих мест одежду не было времени, да и не хотелось: во-первых, в такое время людей на улицах было мало, а тех, кто все же мог меня увидеть, было ничем не удивить. А во-вторых, я очень хотел верить, что смогу вернуться домой. Оставалось всего несколько минут до полуночи, когда я остановился у нужного места, запыхавшись и тяжело дыша. Сердца бились о ребра, словно пойманные птицы, а то, которое принадлежало моей Тени, было еще и очень тяжелым, что совсем мне не нравилось. Прошел час, полтора, два, но мой заветный трамвай не появился. Дверь между мирами, которую я сам когда-то открыл, захлопнулась с другой стороны, а у меня, похоже, не было ключа. Не помню, как я добрался до дома и вновь рухнул на свой грешный диван, с которого все и началось. В голове было пусто, в груди ныло от навалившейся пустоты и утраты. Мудрое второе сердце, однако, пока молчало...