Часть 1
23 июля 2016 г., 20:28
Левая рука не должна чувствовать боли. Это даже не рука, это всего лишь протез, ледяная железка, торчащая из изуродованного плеча. Однако болит она как живая. Вернее, то, что от неё осталось – жалкий кусок оплавленного металла, срезанный прямо под горящей красным цветом звездой. Боль самая настоящая, не механическая – живая. Ощущается она какой-то далёкой – такое ощущение, что больно не ему, а кому-то другому. Всё перед глазами темнеет и переворачивается – а потом он осознаёт, что уже лежит на полу. И сам не понимает – в сознании он или нет. Осознание происходящего возвращается время от времени секунды на две-три, а в остальное время, кажется, его мозг полностью отключается.
Время от времени – в секунды прояснения – он видит перед своим лицом дерущихся Стива Роджерса и Тони Старка. Он слышит их голоса (правда, не совсем воспринимает, о чём идёт речь), слышит звуки ударов и – время от времени – хриплый, надрывный кашель Стива.
Когда секунды прояснения затягиваются, перед его глазами появляется шатающийся, решительно сжимающий кулаки Стив и – прямо перед лицом – так же решительно направивший репульсор на капитана Старк. Внезапная вспышка сознания. Отвлечь. Баки с трудом приподнимается – тело слушается его слабо, как в полусне – и цепляется рукой за ногу Старка. За это в следующую секунду получает с ноги по лицу, но боли уже не чувствует, потому что снова выпадает из реальности.
Всё происходящее словно нереально, и ему трудно поверить, что это всё происходит с ним на самом деле. Его сознание отказывается воспринимать происходящее.
Ещё минута – и перед глазами появляется Стив, бледный, задыхающийся, с разбитым лицом и пятном крови на груди. Баки инстинктивно хватается за протянутую ему ладонь, чувствует кожей руки Стива, помогающие ему подняться на ноги. Он стоит, вцепившись в плечо Стива, и сам удивляется тому, каким чудом он ещё может держаться на ногах.
Стив уводит его из этого грёбаного места. Баки с трудом передвигает подкашивающиеся ноги и пытается выдавить из себя что-то вроде благодарности, но голоса нет совершенно, куда пропала способность разговаривать – непонятно. Стив тоже молчит и только, морщась, хрипло покашливает время от времени.
Когда они выбираются на улицу, там настолько много снега, что он ослепляет, режет глаза; ноги тонут в этом снегу, идти в разы тяжелее, и дыхание перехватывает при каждом шаге. Свежий воздух не приводит в себя. Ноги подкашиваются, и колени неожиданно соприкасаются с чем-то холодным, а земля вдруг становится неожиданно близко. А вот Стив оказывается неожиданно далеко и высоко, рука медленно сползает с его плеча по спине.
Стив опускается на корточки и снова оказывается рядом. Баки снова находит себе опору и цепляется за Стива рукой, а потом бессильно роняет голову на его плечо. Стив подхватывает его, держа одной рукой за спину, а другой – под колени, и медленно встаёт на ноги. Земля снова уходит куда-то далеко вниз.
А потом – темнота.
***
Когда Баки открывает глаза, первое, что он понимает – боль ушла. Её сменили жуткая слабость и разбитость. Бесконечного снега вокруг тоже уже нет, а вместо него появляется незнакомое помещение. Первая мысль – проанализировать, выяснить местонахождение, определить возможные пути отхода. Он беспокойно окидывает взглядом место, где он находится. Белые стены, белый потолок, всё настолько белое, что это режет глаза и раздражает. Он лежит. Лежит в незнакомой постели под одеялом в явно не принадлежавшей ему ранее пижаме. К правой руке тянется капельница. Что за препарат внутри капельницы, Баки понятия не имеет, поэтому первый позыв – выдернуть иглу из руки. Он пытается поднять левую руку, чтобы сделать это – но вспоминает, что её нет. Боли тоже нет, но руку он всё ещё чувствует. Кажется, она была даже более живая, чем он думал. Он делает резкое движение правой рукой, пытаясь выдернуть иглу – рука кажется неподъёмно тяжёлой от слабости. - Стоп, стоп, стоп, - раздаётся сверху. Его руку держат за запястье. Баки пару секунд сопротивляется, а потом до него доходит посмотреть наверх. Это Стив. Просто Стив. У Стива на лице тёмные кровоподтёки, глаза почему-то кажутся темнее, чем обычно. Лицо усталое, измученное, как у человека, который неделю не спал. Он произносит слова хрипло, коротко и с трудом. Его голос тихий, он будто боится говорить громче. Баки кажется, что его запястье сжимают слишком крепко. Любой звук, любая вспышка света, любое прикосновение – всё это он почему-то ощущает раза в три ярче, чем обычно. - Где мы? - Ваканда, - коротко отвечает Стив. - Тебя лечат. Баки, вздрогнув, сбрасывает руку Стива и резко садится – слабость распространяется по всему телу, и в глазах неожиданно темнеет. Сердце начинает бешено колотиться внутри грудной клетки, заставляя задыхаться. - Он убьёт меня. - Т’Чалла всё знает… он уже знает, что ты не виноват, - Стив, прижав ладонь к груди, неожиданно закашливается и потом некоторое время переводит дыхание. – Ты здесь в полной безопасности, - совсем хрипло добавляет он, как только ему удаётся немного отдышаться. В глазах темнеет так, что белые стены комнаты едва видны, и Баки, сдавшись, падает на подушку. - Сколько времени я был в отключке? - Долго. Ты приходил в себя пару раз… - Не помню. Да, точно – он, кажется, приходил в сознание, потому что в памяти начали всплывать какие-то неясные, перемешавшиеся между собой образы, самым чётким из которых была боль в левом плече… которое не должно болеть. - Как меня… - Бак, хватит, потом поговорим, - голос Стива тихий, но в то же время сильно бьёт по ушам. – Всё закончилось, можешь спокойно отдыхать. Баки вспоминает, что хотел сказать «спасибо» - но не успевает, потому что моментально проваливается в нездоровый, тяжёлый сон.***
Спит он долго. Ему снятся тяжёлые, жуткие сны. Он понимает, что это всего лишь сны – но он не может избавиться от них, он не может проснуться, он совершенно беспомощен и не может пошевелиться, и он вынужден смотреть на то, что во сне показывает ему его разум. Он видит Тони Старка – Старк почему-то головы на две его выше и без костюма, а его репульсоры срослись прямо с руками. Он обвиняет Баки в смерти своих родителей, и Баки понимает, что оправдаться ему нечем – хочет ответить хоть что-нибудь, но голоса нет, и из горла не выдавить ни малейшего звука. Потом Старк поднимает свои руки-репульсоры и направляет их в его сторону, и Баки не может двинуться с места… а потом Старк исчезает. Вместо Старка появляются хелликериеры, горящие над Вашингтоном, и он, Баки, на одном из них… под его ногами – Стив. Баки знает, что Стив выжил в Вашингтоне два года назад – но здесь, во сне, он мёртв, он холодно смотрит на Баки пустыми мёртвыми глазницами, в которых застыла кровь, и, кажется, его тело тлеет на воздухе и рассыпается в сине-серый пепел – Баки зачем-то пытается поймать пальцами этот пепел, но двинуться не получается, он может только неподвижно стоять, не отводя взгляда от кровавых глазниц Стива Роджерса. А потом хелликериеры падают вместе с ними, и это отдаётся давлением в груди и таким чувством, будто бы он вот-вот задохнётся. Но он не задыхается. Когда горящие хелликериеры осыпаются пылью, давление в груди исчезает, и он снова может дышать – он видит себя в горизонтальном положении, неподвижно глядящего в чёрный потолок, а над собой – Арнима Золу. «Сержант Барнс». Он пытается вырваться с желанием убежать, скрыться – но не получается. Он не успевает, потому что сон меняется мгновенно. Его руки прикованы к металлическим подлокотникам кресла, голова стиснута так, что ей не пошевелить, и – боль от электрошока, пронзающая голову, которая преследует его даже во сне. На секунду перед глазами мелькает Земо. «Желание. Ржавый. Семнадцать»… На этом моменте Баки наконец просыпается – от собственных стонов в подушку. Он весь мокрый, и дышать больно и тяжело. Сейчас часа три ночи, за окном совсем темно. Физически Баки чувствует себя уже гораздо лучше, чем раньше – организм суперсолдата восстанавливается быстро – но это только физически. Он почти до утра сидит со включенным светом, нервно вздрагивая от каждого шороха, и боится спать снова. Страх перед своим прошлым. Страх перед тем, что до сих пор заключено внутри него - и то, что внутри, не вытравить, не выгнать усилием воли. К утру приходит заспанный, но оживлённый Стив в состоянии какого-то радостного возбуждения. Баки с трудом растягивает губы в улыбке, приветствуя его, и сообщает, что он уже почти здоров.***
В Ваканде высокие горы, и чистый воздух, и глубокое небо, закрытое облаками. В Ваканде пахнет каким-то специфическим запахом незнакомых Баки растений и влажными камнями. В Ваканде (к изумлению Баки) пахнет цивилизацией. Похоже, пора перестать недооценивать плохо известные африканские страны. В Ваканде есть всё, что нужно для жизни. В Ваканде есть обеспечение необходимой медицинской помощью. Самое главное – в Ваканде безопасно, потому что в Ваканде есть король Т’Чалла, который взял его, Баки, под своё покровительство. Т’Чалла оказался достаточно неплохим человеком (неплохим, если не пытается тебя убить). Впрочем, говорили друг с другом они только один раз. В основном все вопросы решаются через Стива. И да, в Ваканде есть Стив Роджерс. Баки помнил его достаточно отрывочно. Воспоминания начали возвращаться два года назад – это было тяжело, каждое новое воспоминание удавалось воскресить с трудом, почти с физической болью. И то – если удавалось. Память ещё вернулась не полностью, причём далеко не полностью. Но дело было даже не в этом. Стив, которого удалось вспомнить Баки, был другим. Баки смутно помнил светловолосого мальчишку, который любил лезть на рожон и нарываться на неприятности, который был доверчивым и наивным, который нуждался в ком-то сильном даже тогда, когда его сделали суперсолдатом, потому что в душе он так и остался тем светловолосым упрямым мальчишкой – но который никогда и ни за что в жизни не признается в этом, и Боже упаси ему на это намекнуть. Стив, с которым Баки был сейчас, был другим. Было трудно понять, в чём конкретно это заключается. Наверное, он просто вырос. Да и он, Баки, уже другой. Он уже не тот человек, которого потерял Стив в сорок четвёртом. Они оба – другие. Баки не любит разговаривать со Стивом Роджерсом. Вообще-то он рад бы. Он скучал по нему – он осознал это где-то год назад, когда он уже успел достаточно привыкнуть к свободе и накопить в своей голове достаточно воспоминаний, связанных с этим человеком. Итак, они встретились. Что дальше – Баки понятия не имеет. До сегодняшнего дня в то короткое время, что они провели вместе – да, они говорили друг с другом. Ну… как говорили? Говорили о деле. И практически не говорили о личном. До сегодняшнего дня было хреново, но… всё было так просто. Есть поставленная задача – есть враги – есть люди, с которыми ты на одной стороне, в том числе Стив – вот и всё. А теперь, когда вокруг было сравнительно безопасно, Баки не знал, что дальше. Когда-то он очень быстро приспособился к мирной жизни в социуме – но к мирной жизни с человеком, который претендует на близость, приспособиться труднее. И ему кажется, что у Стива та же проблема. Он не знает, как теперь – через столько лет – себя вести. В Ваканде голубое небо и звенящая тишина в воздухе. Через окно видны горы, вершины которых тонут в облаках. Баки поправляется быстро – организм суперсолдата восстанавливается буквально на глазах. В постели он чувствует себя беспомощным – он ненавидит это ощущение, и поэтому он уже совсем скоро на ногах, хоть всё ещё чувствует себя достаточно скверно. Стив тоже не в лучшем состоянии – он ходит с перебинтованной грудью, и ему больно громко разговаривать и глубоко дышать. Баки знает, что он рвётся «уладить все проблемы с моими товарищами», но вакандские медики ему не разрешают – они требуют, чтобы Стив подождал хотя бы несколько дней. Баки тоже ощущает гнетущее беспокойство из-за друзей Стива. Он понятия не имеет, что в итоге случилось с этими людьми – и он с нетерпением ждёт того момента, когда Стив будет в состоянии «уладить все проблемы». Он жалеет, что вряд ли с одной рукой он сможет помочь. Стив часто приходит к нему, Баки, и пытается завести разговор. Сначала он говорит быстро и бодро, но быстро замолкает. Баки чувствует, что ему есть что сказать – но спросить не хватает уверенности. Странное чувство скованности и… наверное, застенчивости. Однажды Баки находит в себе силы перебить Стива во время того, как он неуверенно пытается что-то сказать, и говорит: - Спасибо. За всё, что ты для меня сделал… спасибо. Он ждёт реакции Стива. Он ждёт, что же теперь – когда он первым попытался начать доверительный разговор – сделает Стив. - Не надо. Ты этого стоишь. Ерунда. Он не стоит этого. И почему Стив только привязался к нему до такой степени, что идёт ради него на жертвы?.. Помолчав немного, Стив преувеличенно резко – будто бы решившись сказать то, на что долгое время не хватало уверенности – произносит: - Мне тебя очень не хватало, все эти годы, и… в общем… я очень рад, что всё это наконец закончилось. Я очень рад, что мы снова рядом. Не могу поверить, что я столько времени… столько времени жил без тебя. У Баки тёплое чувство в груди. Он позволяет этому чувству вырваться наружу – и беззвучно смеётся, опустив голову. Он не хочет ничем перебивать это тёплое чувство. И он не хочет, чтобы Стив знал, что ничего не закончилось – что Стив смог вытащить Баки из «Гидры», но вытащить «Гидру» из Баки вряд ли сможет. Стив не знает о том, что Баки не доверяет самому себе, что он живёт в постоянном ожидании того, что то, что заперто внутри него, опять вырвется наружу. Баки постоянно чувствует это чужое внутри себя и понимает, что он не хозяин себе – всем заправляет именно это внедрённое в него чужое. И ощущение полной беспомощности сводит его с ума и заставляет ночами вместо сна дёргаться от каждого шороха и, задыхаясь, судорожно сжимать пальцы в кулак. Стив не понимает, что ничего ещё не закончилось. И пусть бы не понимал и дальше.***
Самое неприятное, пожалуй – это привыкать к тому, что вместо протеза левой руки теперь ничего нет. Ниже плеча непривычно пусто. Это... нет, не огорчает, а бесит. Вызывает сильную злость и раздражение. Баки постоянно ловит себя на том, что без руки не может совершать тех простейших действий, над которыми он даже не задумывался раньше. Он возится полчаса, просто переодеваясь, и с неприятным чувством внутри груди понимает, насколько беспомощным он стал по сравнению с тем, что было раньше. Ощущение беспомощности он ненавидит. Оно угнетает и пугает его. Он и так постоянно его испытывает – трудно не чувствовать себя беспомощным, когда ты отвечаешь за себя только условно – а тут ещё и это. Он ненавидит это ощущение и поэтому наотрез отказывается от любой помощи. И бесится каждый раз, когда кто-либо пытается ему в чём-то помочь. То, что многие вещи, которые раньше совершались на просто автомате, теперь даются очень тяжело, было неожиданностью. Баки надеется, что в будущем он научится справляться быстро – но пока что он возится достаточно долго (и если в такие моменты неподалёку оказывается Стив, который молчит, но всем своим видом показывает, что Баки ведёт себя по-идиотски, отказываясь от помощи – Баки испепеляет его взглядом, полным ненависти). Его бесит всё, что так или иначе может ему намекнуть на его состояние. Это «всё» в основном исходит от Стива. Хотя вряд ли Стив делает это специально. Напротив, он пытается акцентировать как можно меньше внимания на том, что у Баки теперь только одна рука. Наверное, это просто Баки стал слишком раздражительным и видит то, чего нет на самом деле. Наверное, Стив всё же прав, и отказываться от помощи, когда она нужна, глупо и по-детски. Но Баки продолжает беситься из-за каждой мелочи. Он ссорится со Стивом из-за этого всё чаще и чаще. Хотя вряд ли это можно назвать ссорой – разговаривают они мало, и даже ссориться друг с другом они ещё не научились. Баки психует, злится и смотрит на Стива взглядом а-ля «я убью тебя и сожгу твоё тело», Стив тоже психует, обижается и уходит. Как-то так они скандалят. Пока что невербально. Только невербально – и это даже к лучшему, потому что у себя в голове Баки умудряется в считанные секунды дать Стиву огромное количество таких наименований, которые было бы стыдно произнести вслух, находясь практически под боком у приютившего их короля Ваканды.***
Стив сваливает из Ваканды при первой же возможности. Он не из тех, кто может спокойно отсиживаться в Ваканде, пока его товарищи неизвестно где и неизвестно в какой ситуации. Он прощается с Баки быстро и коротко и оповещает: вернусь со всей своей бандой. Стив уезжает. Баки остаётся в одиночестве. Стив уезжает, а Баки не даёт покоя смутное беспокойство. Как жаль, что он не смог отправиться вместе с ним. Он прекрасно понимает, что без руки будет только мешать Стиву, а ещё понимает, что Стив – суперсолдат, профессионал и вообще крутой парень, который может справиться со многими вещами и без его помощи. Но… всё же. Беспокойство не даёт ему покоя – несмотря на все способы, которыми Баки пытается себя успокаивать, оно лишь нарастает. Баки сам не понимает, почему он так волнуется из-за вылазки Стива, которая для него всего лишь очередная миссия. Должно быть, это просто совсем сдавшие в последнее время нервы. Чтобы успокоиться, он пытается спать. Засыпает он быстро – он буквально заставляет свой мозг перейти в режим отдыха. Ему ничего не снится. Сновидений нет. Просыпается он часа через четыре от гнетущего ощущения подступающей паники. Приступы паники во сне бывали и раньше – когда внезапно он ощущал свою полную беспомощность, ощущение чего-то чужеродного внутри своего разума, которое буквально сводило его с ума. Сейчас – ровно то же самое. Только разница в том, что сейчас он один. Когда он знал, что Стив Роджерс где-то рядом – желание сохранить всё втайне помогало успокоиться и задвинуть леденящий страх перед самим собой куда-то далеко. Сейчас Стива Роджерса где-то рядом нет. Если обычно страх, уязвимость, беспомощность обычно можно ещё как-то загнать внутрь – в одиночестве они ощущаются в дюжину раз сильнее. Ему страшно. Ему страшно, ему кажется, что сейчас всё то, чего он так боится, вырвется из него наружу. Вырвется наружу – и он не сможет это контролировать. Он ведь прекрасно отдаёт себе отчёт в том, что он сам себе не хозяин. В горле стоит ком, и сердце колотится часто-часто, так часто, что внутри груди ближе к левой стороне начинает ныть. Воздуха не хватает, воздуха мало – ему кажется, что он сейчас задохнётся. Пальцы дрожат, руку даже не сжать в кулак из-за дрожи, и до костей пробирает холод. Это просто паническая атака, убеждает он себя. Пока он здесь, в Ваканде, под охраной Т’Чаллы – это не вырвется наружу. Звучит неубедительно. Чувство страха будто бы топит его. Оно ощущается чёрным на цвет и холодным и тянущимся на ощупь. Непонятно почему. Его слишком много в воздухе, Баки давится им, давится собственной беспомощностью и уязвимостью. Он пытается не пускать это чёрное и холодное внутрь себя – но у него не получается. Чёрное и холодное чувство окутывает его с головы до ног, проникает внутрь, обжигает его холодом изнутри – Баки резко сжимает дрожащие пальцы в кулак и медленно делает вдох. Что-то внутри сопротивляется воздуху, идущему в лёгкие, дышать трудно, для вдоха приходится приложить достаточно серьёзные усилия. Он пытается дышать глубоко – сопротивление внезапно исчезает, и он начинает задыхаться уже от того, что воздуха ему слишком много. Это помогает. Становится немного лучше. Он поднимается на ноги и, пошатываясь, идёт в душ. Там он включает на максимум холодную воду и долго держит голову под струёй, пытаясь сконцентрироваться на том, как вода неприятно стекает ему за шиворот. Когда ощущение того, что его грудь придавили чем-то тяжёлым, уходит, Баки резко поднимает голову и выключает воду. Он несколько секунд смотрит на своё отражение в зеркале. Он задерживает взгляд на собственных глазах – и ему кажется, что где-то в их глубине он видит чужое. То, что живёт внутри него, до сих пор делая его запрограммированным убийцей. Всё ещё вздрагивающие пальцы непроизвольно сжимаются в кулак.***
Стив возвращается не скоро – но к моменту его возвращения у Баки всё ещё немного дрожат пальцы, а выматывающее чувство тревоги и не думает проходить. Стив возвращается усталый, но радостный и оживлённый. Даже нет смысла спрашивать, как всё прошло – у него на лице всё написано. Глаза ярко горят, и вид у него живой и возбуждённый – будто бы он не делом занимался, а катался на аттракционах всё это время. - Бак! – зовёт он, широко распахивая дверь. Ногой, потому что в руках - пакет, внутри которого что-то немаленькое. Баки кивает ему. Он хочет сказать, что волновался, но знакомое и раздражающее чувство скованности удерживает его от этих слов. - Всё уладил? - Да, всё отлично, - Стив как-то подозрительно оглядывает его. – Слушай, ты в порядке? - А что? - Ты плохо выглядишь. Стив заметил. Похоже, действительно видно, что с Баки что-то не то. Баки, поднимая голову, улыбается, пытаясь, чтобы это выглядело как можно более натурально – он вовсе не хочет, чтобы Стив знал о том, что его тревожит. - Стив, - развязно произносит он, - это было нетактично. Стив смущается – щёки ярко горят. - Извини. Он делает шаг вперёд, приближаясь к Баки. - Я привёз тебе кое-что. - Ого. И что же? Какого большого труда ему стоит казаться развязным. Стив моргает своими ресницами, а потом торопливо-суетливо начинает доставать из громко шуршащего пакета нечто немаленькое, лежащее внутри. Баки подаётся вперёд, и его глаза широко раскрываются. - Боже мой, Стив... Это рюкзак. Его рюкзак, который у него конфисковали во время ареста. Рюкзак, в котором хранятся все его воспоминания. - Как? Как ты его достал? - Это долгая история, - Стив улыбается, и лицо у него весёлое и счастливое. - Я расскажу, но думаю-что-в-другом-месте - Он обрывает себя, понимая, что начинает тараторить. - Я-подумал-мы-с-тобой-почти-не-говорили-даже-вообще-это-не-совсем-правильно-и-мы-просто-обязаны – - Стив, не торопись, - Баки смеётся, глядя в светлые глаза Стива. – Хватит суетиться. - Мы должны провести время вместе. Просто обязаны. Баки выжидающе смотрит в лицо Стиву, явно ожидая продолжения. - Я хотел побыть с тобой вдвоём и просто поговорить-обсудить-то-что-я-давно-хотел-сказать-тебе-что – Он понимает, что опять торопится, и замолкает на пару секунд - Я думаю, - начинает он снова, - нам есть что… сказать друг другу после всех этих лет. Баки кивает. Он чувствует, как тревога, которая не давала ему покоя, особенно после его панической атаки, случившейся в отсутствие Стива, растворяется – и в груди снова ощущается какое-то тёплое чувство. - Я за. - Отлично, - у Стива сверкают глаза. – За то время, что мы в Ваканде… ты хоть раз выбирался на улицу? - Нет. Но я смотрел в окно. Стив смеётся. - Придётся тебя вытащить. - Куда именно? - Я видел место… очень красивое. Пешком идти минут сорок, но если хочешь, я могу взять машину, и мы доедем. - И когда? - Ну не прямо сейчас… вечером сегодня, ладно? Я отдохнуть хочу. Баки кивает. - Договорились. - Тогда я в душ, - выдыхает Стив, разворачивается и идёт к выходу. Баки удерживает его за локоть. - Спасибо. - Пожалуйста, - отвечает Стив. Баки впервые за долгое время улыбается совершенно искренне. Кажется, выматывающие ощущения, бывшие последствиями панической атаки, почти сошли на нет.***
Место, куда Стив всё же вытаскивает Баки (заодно прихватив с собой всё, что положено для среднестатистического нездорового ужина) – действительно шикарно. Вроде бы это совсем недалеко от города – но людей уже не видно и не слышно, Ваканда будто бы необитаема, и горы, покрытые зеленью, совершенно пусты. Воздух прохладный и чистый, плавно текущий лёгким ветром под облаками, и вокруг – пейзаж настолько красивый, что дух захватывает. И кажется, что эти края совсем необитаемы – так вполне можно было бы решить, если бы не плохая дорога, прорезающая чёткой линией зелень. Место действительно замечательное, Стив не преувеличивал. Баки, помедлив несколько секунд, садится прямо на траву и задумчиво смотрит на горы. Стив распаковывает вещи, разливает сок по пластиковым стаканчикам и открывает контейнеры с бутербродами. Потом как-то неловко и всё так же молча пододвигает один из стаканов к Баки и смотрит на него с выражением в глазах в стиле «что делать дальше». Баки тоже не знает, что делать дальше. Он тихо, напряжённо благодарит, берёт в руку свой стакан и пьёт, неотрывно глядя на всё так же пялящегося на него Стива. - Стив, - наконец начинает он, потому что понимает, что Стив первым разговор не начнёт, - ты хотел поговорить по душам. Стив кивает. - Да. - Ничего не скрывая. - Ничего не скрывая. Поговорить по душам, ничего не скрывая – не самая простая задача для Баки, который не занимался этим где-то с сорок четвёртого года. Но он попробует. - Ладно, - отрывисто произносит он. – Задавай вопросы. Кажется, Стив сам точно не знает, что хочет узнать. Он хотел поговорить, но он вряд ли думал конкретно, о чём именно будет разговор. - После «Озарения», - неожиданно вспоминает он. – Что с тобой было после «Озарения», Бак? Баки хмурится и задумывается. - Если ты не хочешь об этом говорить, - быстро говорит Стив, - можешь не отве- - Нет-нет. Я расскажу. Он молчит несколько секунд, а потом начинает: - Знаешь… Я не знаю, как ты это сделал, Стив, как ты... - он задумывается, не зная, какое слово подобрать, - как тебе вообще удалось испортить всю программу. Я до сих пор не могу понять, как ты это сделал. Потом, когда я не вернулся на базу, провалив это задание... я долго не понимал, что вообще происходит, кто я, и... знаешь… чувство вины. Очень сильное чувство вины за неповиновение. Я долго не мог привыкнуть… Пути назад не было, я это прекрасно понимал. Ты сломал что-то в программе, и это было необратимо... Баки немного отпивает из своего стакана, глядя куда-то на самые верхушки гор, и продолжает: - Вообще самым странным поначалу было то, что мои действия не контролировались «сверху». Страшно было. Боялся своей свободы. Я так отвык от того, что может быть как-то не так, как было раньше. К тому же я тогда помнил себя достаточно отрывочно. Они стёрли меня ещё раньше, чем - Он хотел сказать «запихнули в голову этот код», но в последний момент не смог заставить себя произнести эти слова. Поэтому получилась пауза. - А потом память стала возвращаться… Сначала что-то нечёткое, обрывки, образы, лица... а потом это всё стало объединяться в одно целое, и вот тогда стало реально плохо, потому что, знаешь, я многое хотел бы забыть. Были даже мысли вернуться к ним, потому что раньше по крайней мере у меня в голове не было этого всего. - Это ужасно, Бак… - Да потом стало лучше. Потом как-то привык, да и воспоминания стали другими. Да и я совсем освоился к тому времени в жизни, это помогало. Просто обычные какие-то бытовые вещи. Начал слушать музыку, смотреть кино полюбил… Честно, поначалу сам от себя не ожидал. Я тогда вообще не думал, что способен на что-то такое. Он чуть улыбается левым уголком губ и ставит стакан на траву. - Знаешь, я… Он замолкает, неожиданно замявшись. - У нас был уговор – начистоту, - напоминает Стив. Баки молчит пару секунд и наконец выдаёт: - Я очень много о тебе думал. У Стива вспыхивают глаза. - Я тоже. Стив смотрит на него несколько мгновений блестящими, большими глазами – и Баки не успевает понять, через сколько секунд он оказывается заключённым в объятия Стива. Его обнимают в первый раз приблизительно за семьдесят лет – и от осознания этого в горле появляется ком. - Это всё была какая-то чудовищная ошибка. Теперь всё будет по-человечески, - тихо произносит Стив. – Так, как должно было быть. Насколько это возможно. Перестань говорить, что всё хорошо. Это только лишний раз напоминает о том, что ещё ничего не закончилось. А об этом так не хочется думать сейчас. Стив обнимает его – погибшего солдата, идеального убийцу, сломанного человека – и Баки, схватившись рукой за спину Стива гораздо крепче, чем это положено в объятии, пытается не разрыдаться самым позорным образом ему в плечо.***
После насыщенного дня Баки засыпает моментально – как только его тело касается постели. Вакандские сумерки этому только способствуют. Первая половина ночи проходит спокойно и без снов. А потом – потом его, спящего, неожиданно охватывает жёсткое, гнетущее ощущение тревоги. Тревога перерастает в панику. Она слишком сильная. Она сводит с ума. Баки начинает задыхаться. Он задыхается. Такое ощущение, что на груди лежит что-то тяжёлое, а лёгкие заполнены чем-то посторонним – и это не даёт дышать. Он знает, что стоит только полностью проснуться – и воздух хлынет в его грудную клетку, а жуткое ощущение того, что он неподвижен и беспомощен, пройдёт. Но проснуться не получается. Перед глазами плывут создаваемые мозгом картинки, то ли сон, то ли галлюцинация – он видит вокруг себя совершенно чёрное и пустое пространство, которому нет конца и края, и нет никакого источника света, и он не в состоянии ничего разглядеть – и он не понимает, может ли он двигаться или нет, потому что своего тела он не только не видит, но и не чувствует. А потом – неожиданная вспышка света. Он стоит на дороге в чёрном костюме, выданном ему «Гидрой», и чувствует, как маска-намордник прикасается к его щекам. Он с головы до ног обвешан оружием. Он сам – оружие. Он видит людей. Люди. Люди. Много людей прямо перед ним. Он вынимает ствол и медленно поднимает его. Он не знает, почему он делает это – но он знает, что должен это сделать, и он не может сопротивляться этому «должен». Он стреляет. Он стреляет снова, и снова, и снова. Каждый выстрел – точно в цель. Люди падают один за другим на землю, не издавая ни звука. Кровь. Кровь на земле. Кровь поднимается, кровь пачкает сапоги по щиколотку… он по колено в красной, липкой, густой крови. Он продолжает стрелять. Он хочет остановиться – но не может, будто бы его руками управляет кто-то другой. Он – просто сторонний наблюдатель. И он не может ничего изменить. «Сержант Барнс?..». Перед ним стоит Говард Старк. Тот Говард, каким он был в сороковых – пока ещё совсем-совсем молодой, ему нет ещё и тридцати. Барнс, это просто сон, просто ночной кошмар. Барнс, проснись. Давай же, проснись, и всё сразу же закончится. Просто. Открой. Глаза. Баки знает, что он может остановить это, он пытается открыть глаза, пытается пошевелиться – по-настоящему, а не руками того образа, который возник в его голове, он пытается выдавить из горла хоть один звук. Но у него не выходит. Дыхание внезапно прерывается. Он не может сделать вдох. Он видит, что он в крови уже по пояс. Тёмно-красная и будто бы живая липкая жидкость цепко держит его, не давая сделать ни шагу. Говард всё так же стоит перед ним и смотрит ему в глаза. Баки стреляет. Говард медленно падает, и море липкой крови поглощает его тело. Красная жидкость смыкается над его головой. Её уровень поднимается всё выше и выше – Баки в ней уже по горло, она сдавливает его, он задыхается, он хрипит, пытаясь вдохнуть… …Его трясут. Его трясут, бьют по щекам и зовут по имени. Баки наконец удаётся двинуться – он резко садится, попадая лицом во что-то тёплое и мягкое, и жадно ловит воздух ртом. Что-то тёплое и мягкое вокруг него – будто бы обволакивает. От этого становится легче, это помогает. Что-то тёплое и мягкое даёт иллюзию защиты. Боже, как же ему… страшно. Он вздрагивает, нервно всхлипывает и дрожит, прижимаясь к этому тёплому и мягкому, чувствует, как из глаз вытекают слёзы и катятся по щекам и по подбородку. И он на самом деле не понимает – он рыдает в голос или просто беззвучно трясётся. - Это просто сон. Просто сон. Всё хорошо. Всё в порядке, всё закончилось. Всё хорошо. Просто сон. Голос приводит его в себя. Он вырывается из тёплого мягкого кольца и торопливо вытирает глаза ладонью. - Стив. Стив Роджерс сидит на его постели и серьёзно смотрит ему в глаза. - Ты задыхался. И кричал. - Я кричал?.. – вяло удивляется Баки. - Да. Слёзы, как назло, продолжают течь по щекам, их не унять. Баки снова раздражённо вытирает глаза, шмыгает носом и уже спокойнее говорит: - Я не хотел, чтобы ты это видел. - Это нормально. Этого не надо стыдиться. Я всё понимаю. Нет. Он не понимает. Он не понимает, каково это – быть лишь оболочкой для чего-то чужеродного, скрывающегося внутри. Баки встаёт на ноги. - Я в душ. Я… немного успокоюсь и вернусь. - Конечно. Баки уходит в душ, закрывает за собой дверь и – пока никто не видит его – долго всхлипывает, зажимая рот ладонью, чтобы заглушить звуки. Когда минут через пятнадцать Баки возвращается из душа, Стив всё ещё сидит на его кровати. Баки смотрит на него несколько секунд, а потом произносит: - Стив, нам надо поговорить. - Чего ж ты молчал столько времени? У Стива Роджерса серьёзное, сосредоточенное лицо. Баки не видел его таким серьёзным и сосредоточенным ни разу с тех пор, как они оказались в Ваканде. Где-то в окне чуть заметно светлеет небо – рассвет близко. Баки угрюмо молчит, не отвечая на вопрос. Почему молчал? Он не любит ныть другим людям о своих проблемах. К тому же… к тому же Стив в курсе о программах «Гидры». Он может это как-то устранить? Нет. А лишняя жалость и лишние сопли Баки не нужны. - Если бы я знал, что ты так страдаешь из-за этого… Господи, Баки, ты меня с ума сведёшь. Баки пропускает все слова мимо ушей и всё так же молча сидит, уставившись в одну точку. - Баки, это же всё поправимо, ну. В Ваканде очень неплохие учёные, они над этим работают, они придумают, как тебя… - Стив долго не может подобрать нужное слово и в итоге выбирает не самое подходящее: - вылечить. - И сколько времени на это уйдёт? – глухо спрашивает Баки. – Месяц? Полгода? Год? - Я не знаю, но… это неважно, здесь, в Ваканде, никто тобой не воспользуется, и- - Ты не понимаешь, - Баки качает головой. – Ты вообще ничего не понимаешь, Стив. Слушай, не надо меня утешать, успокаивать, не… не надо всего этого. Я уже всё решил. - И что же ты решил? Баки молчит некоторое время, не решаясь сказать – а потом быстро, чётко произносит: - Пока они не придумают, как это убрать, я уйду в стазис. Стив резко поднимает голову, открывает рот, чтобы что-то сказать, но потом снова захлопывает его. Баки не смотрит ему в глаза. - Прости, Стив. Так... надо.***
Баки уже всё решил. Когда он определился с тем, что он сделает – на душе сразу становится как-то сравнительно легко и спокойно. Так легко и спокойно, как не было уже много лет. Даже кошмары отступают, а постоянное напряжённое чувство тревоги немного уменьшается. Стазис кажется ему избавлением. Стазис кажется самым лучшим выходом в данной ситуации. Просто уйти до тех пор, пока всё не закончится. Это будет… да, это будет здорово. По крайней мере, так он никому не навредит. Он не навредит никому из тех, кого он любит и кто ему дорог. (Странно – ещё два года назад он ни за что бы не поверил, что способен кого-то любить.) В конце концов, неконтролируемых убийц на свободе не держат – а значит, всё правильно. Всё было бы совсем замечательно – если бы не Стив Роджерс. Он так изменился за эти несколько дней. Изменился настолько, что его просто не узнать. Все последние дни он был таким радостно-возбуждённым – а теперь от этой радости и возбуждённости ни следа не осталось. Он в сотый раз подряд пытается переубедить Баки и уговорить отказаться от его идеи. Кажется, он ничего не понимает. Его жаль. Беспомощно-растерянного Стива жаль. Баки пытается не смотреть ему в лицо. Стив долго пытается переубедить его. Стив уговаривает его не торопиться, подумать получше. Стив пытается приводить какие-то доводы в пользу того, что Баки задумал нечто совершенно дурацкое. Стив кричит на него, потеряв терпение, кричит и ругается, а Баки молчит. Он уже всё решил. Переубеждать его бесполезно. За несколько часов до того, как Баки должен будет погрузиться в стазис, Стив приходит к нему и садится рядом с ним, не глядя ему в лицо. Долго сидит молча – а потом произносит: - Баки, этого правда не стоит делать. Его голос дрожит и не слушается. - Я уже всё решил, - тихо, но настойчиво произносит Баки, глядя своими серьёзными глазами в пол. - Баки, если ты уйдёшь в стазис, это проблему не решит… Стив знает, что переубеждать Баки – это совершенно бессмысленное занятие. Пустая трата времени. Но всё равно пытается. - Стив, - говорит Баки, - так будет лучше, поверь. Ты прекрасно знаешь, что я контролирую себя лишь отчасти… Стив открывает рот, чтобы что-то возразить, но Баки перебивает его: - Не надо ничего говорить, я и так знаю, что ты скажешь. Что тут меня никто не достанет, что всё будет нормально, что в Ваканде я могу жить и не беспокоиться ни о чём. Но ты сам знаешь, что это не так, верно? Ты веришь сам в то, что говоришь? И ты… ты когда-нибудь думал о том, что… знаешь ли ты, каково это – постоянно, каждую минуту, каждую секунду думать о том, что ты себе не хозяин, что всего несколько слов – и ты из человека становишься машиной для убийств, что ты убьёшь каждого, кто тебе дорог, и даже не моргнёшь глазом?.. Он замолкает. Он редко говорит такими длинными фразами. После всего, что с ним произошло, он стал молчаливым и неразговорчивым – и он, похоже, отвык от откровенных разговоров. Стив молчит. - Стив, пожалуйста… дай мне хоть раз сделать выбор самому. Баки почти умоляет. - Я не имею права принимать за тебя решения, - произносит Стив – явно с трудом. – Но я… я… я так не хочу, чтобы ты опять уходил. - Стив… прости меня. Так надо. Так будет лучше. Стива жаль. Стив будет тосковать. Но если кто-то активирует программу «Гидры», и Баки убьёт Стива, не понимая, что делает – тосковать будет уже некому. - Это же не навсегда, Стив. Это просто на какое-то время. Ровно до тех пор, пока они не… - Всё равно. В глазах Баки внезапно вспыхивают какие-то огоньки. Кажется, он знает, что должен сказать. - Слушай, Стив, если что, ты ведь всегда можешь меня разморозить. Если случится какое-то ЧП… или, - он чуть заметно улыбается, - если слишком соскучишься. Стив грустно улыбается. - Тогда мне придётся тебя разморозить минут через двадцать-тридцать. Баки хочется сказать, что он не стоит того, чтобы Стив так переживал из-за него, да и всего остального он тоже не стоит - но понимает, что сейчас начнётся дурацкая раздражающая болтовня и попытки его переубедить, и поэтому просто говорит: - Ты так много сделал для меня. Стив отмахивается. - Это я много сделал? Чушь. Ты бы на моём месте справился лучше. Я наделал гору ошибок И главной из них было то, что Стив вообще ввязался в это дело. Баки не говорит этого вслух. На этот раз он обнимает Стива первым – робко, неуверенно, но искренне. Стив в ответ обхватывает его двумя руками и прижимает к себе. Его ладони горячие, как стакан с чаем из только что закипевшей воды. - Стив… спасибо. Спасибо за всё, - тихо произносит Баки. – Это были лучшие дни в моей жизни. Лучшие дни в его жизни. Несмотря ни на что. Спустя несколько часов Баки уходит в стазис. Стив в это время рядом с ним. Прежде чем закрыть глаза, Баки замечает, как Стив одними губами шепчет: «Спокойной ночи».***
Кажется, с того момента, когда Баки ушёл в стазис, прошло уже много, очень много времени. На самом деле времени проходит совсем немного. Совсем немного времени – и вот Стив уже должен покинуть Ваканду, потому что ему и его команде необходимо отправляться за океан. У него замечательная команда. Наташи и Сэма вполне хватает для того, чтобы продолжать ту работу, которую выполняли, будучи Мстителями. Он очень рад тому, что у него есть шанс продолжать работать с этими людьми. Только вот... Баки не хватает. Стив оповещает свою команду о предстоящей им миссии за пять часов до вылета. Быстро, коротко, ясно. Ровно во столько-то мы должны быть там-то и сделать то-то. Вопросы? Вопросов нет. Можете не торопиться, времени у вас ещё много, просто будьте готовы. Чтобы собраться и приготовиться к вылету, Стиву не нужны пять часов. Но Стив не знает, хватит ли ему пяти часов для того, чтобы проститься с человеком, которого он больше всего сейчас хочет видеть рядом с собой – но в данный момент это представляется совершенно невозможным. Но ему нужно попрощаться. Через несколько минут он уже стоит возле криокамеры. Через плотное стекло, изрисованное изнутри белыми холодными узорами, видно бледное, спокойное лицо Баки Барнса. На щеке и на носу так и остались глубокие тёмно-красные ссадины – во время стазиса они не заживают. Глаза закрыты, как у спящего, и ресницы кажутся слишком тёмными и длинными. Лицо слишком спокойное. Непривычно спокойное. Удивительно не видеть на нём ни следа чего-то дурного – страха, боли, озабоченности, печали или чего-то ещё. Стив стоит напротив и просто смотрит на находящегося за стеклом Баки. Он молчит. Глубоко в груди тяжёлое, тоскливое чувство. В груди тяжёлое чувство тоски. Стив оглядывается – нет ли никого больше в этом помещении? – и, приблизившись близко-близко к криокамере, кладёт ладонь на стекло, не отрывая взгляда от закрытых глаз Баки. Стекло не холодное. Это стекло не пропускает холод наружу. И Стив перестаёт молчать. Он разговаривает с Баки – прекрасно осознаёт, что тот не слышит ни единого его слова, но ему почему-то кажется, что вдруг какими-то кусочками подсознания Баки всё же воспримет его сбивчивые, торопливые слова. Стив говорит те вещи, о которых так хотел поговорить с Баки, но так и не успел. Он рассказывает, что Бруклин изменился до неузнаваемости, что улицы их детства изменились настолько, что Стив никогда бы не поверил, что это они; рассказывает, что скучал, что единственный человек, которого Стив так и не смог отпустить – это Баки (вплоть до четырнадцатого года Стив страдал из-за того, что не может отпустить погибшего друга, потому что чёрное чувство вины за эту смерть было сильнее времени); говорит, говорит, не может остановиться и просит прощения за то, что не уберёг, не поймал, за то, что дал погибнуть, за то, что не бросился сразу же отбивать его у «Гидры», думая, что он мёртв, за то, что не пришёл раньше, а пропадал семьдесят лет… за всё то, что пришлось пережить Баки – вряд ли Стив сможет себя простить. Он рассказывает о том, какая чудесная у него теперь команда, и что Баки там действительно не хватает (но если он, когда окончательно выйдет из стазиса, захочет спокойной жизни, Стив будет только за и не будет настаивать на том, чтобы Баки был частью команды); рассказывает о предстоящей миссии, о том, что через пять – хотя нет, меньше уже – часов они полетят на квинджете, пересекая тёмный, глубокий океан, и что уже скоро они будут далеко-далеко от Ваканды и, по видимости, не вернутся ещё долго; рассказывает о том, что ребята из команды тоже с радостью бы увиделись с Баки, что они регулярно вспоминают о «том парне с протезом»; рассказывает и улыбается, думая о том, что рано или поздно Баки всё равно выйдет из стазиса, и команда наконец-то будет полной. Он говорит о том, что совсем не так представлял себе их первую встречу после стольких лет; он говорит, что обидно получилось, что они встретились при таких обстоятельствах, когда были вынуждены драться, скрываться, а поговорить толком так и не смогли; говорит, что планировал купить жильё в Бруклине (всё-таки родной район), найти Баки и предложить ему дом, защиту и нормальную жизнь, и что ему жаль, что все его планы накрылись; говорит, что скорей бы вакандские учёные всё выяснили и вывели Баки из стазиса – и тогда наконец всё встанет на свои места, Баки вернётся с войны после стольких лет, и он абсолютно без вопросов заслужил отдых, терапию и безопасность; что Баки ещё так молод, у него впереди ещё долгая жизнь, за которую он успеет избавиться от призраков прошлого и прожить эту жизнь по-человечески. Он говорит, и говорит, и смотрит на спокойное и бледное лицо Баки Барнса за изрисованным белыми холодными узорами стеклом. До встречи, Баки. Скоро увидимся.
