Разговор по душам

Как бы невероятно это не звучало, но его Отец умирает.       Его Отец, Господь и Спаситель умирал здесь, прямо на его глазах, и никто не мог остановить это. Бог, чьи приказы он когда-то клялся выполнять всю свою жизнь до самой смерти, погибал. Кастиэль никогда не чувствовал себя в большем смятении, чем в этот момент. В нём сейчас будто боролись две разные личности.       «Дай ему умереть, — говорила ему одна из них, та, что была более злобная. — Он бросил тебя, Винчестеров. Всё человечество!»       Однако, как бы сильно он бы не хотел позволить Чаку страдать, Кас не мог найти внутри себя силы ненавидеть своего Отца. Ведь Тот же Бог, Создатель, как ни крути. Ангел просто не мог понять: почему Господь покинул их? У него было к Нему столько вопросов, но он знал, что никогда не получит на них ответы. «Почему Ты запретил нам чувства и эмоции, Отец? Почему оставил Небеса? Почему бросил свои творения?» Внезапно злобная часть его снова дала о себе знать: «Почему Люцифер стал Твоим любимцем?»       Кастиэль тут же постарался оттолкнуть эту мысль как можно глубже в себя, не давая ей заполнить весь его разум. Так ангел старался не опуститься до зависти, как это случилось с Дьяволом. Нет, он не был ребёнком, который жаждет получить внимание своего Отца, как это было с другими его братьями и сестрами. Хотя, возможно, частично всё-таки это относилось и к нему. Ведь Кастиэль едва ли ни весь мир перевернул вверх ногами в поисках Бога, которого, как оказалось, ничего не волновало. А ведь Кас не переставал верить в Него. Ни на секунду. И вот теперь Он здесь, во плоти.       Надо признать, выглядел Чак ужасно. Его кожа побледнела, появились тёмные круги под его остекленевшими глазами. Тело Спасителя постоянно трясло, и казалось, что были видны даже капельки холодного пота, как при мощном виде гриппа. Подобная мысль слегка рассмешила ангела. Господь не подвластен человеческим болезням.       Вдруг Каса отвлёк от мыслей шум, будто кто-то пододвинул к нему стул. Посмотрев вперёд, он увидел, что его Отец немного неуклюже поднимается на ноги. Ровена тут же подбежала к Нему, чтобы усадить Его обратно, но Чак даже не обратил на неё внимание. Она недовольно проворчала себе что-то под нос, сложив руки на груди и возвращаясь на своё место. Бог медленными шагами добрался до стула и сел напротив сына. — Привет, — сказал Он, слабо улыбнувшись. — Я полагаю, ты не очень рад меня видеть.       Кастиэль замер на мгновение, задумавшись. Рад ли он видеть своего Отца? Ну, наверное, «рад» не совсем тот термин, который подходит под данную ситуацию. — Я рад, что Ты наконец-то показался, после стольких лет моих безрезультатных поисков. — признался ангел. — Видимо, Ты не хотел, чтобы Тебя нашли. — Проницателен, как никогда, Кастиэль, — усмехнулся Чак, отпив воды из стакана, который ему подал Сэм чуть ранее. — И ты хочешь знать «почему?». — Было бы неплохо, — пожав плечами, сказал Кас, — но Ты всегда был довольно скрытным, Отец, поэтому я не ожидаю прямого ответа. — Сынок, есть… много вещей, которые я хотел бы рассказать тебе, — Господь смог ощутить некое завуалированное презрение, исходящее от ангела. — Если бы у меня только было время. Есть так много всего, что ты должен узнать. — Есть только один вопрос, на который я хочу услышать ответ. — Ты знаешь, когда я впервые создал человечество, я почувствовал, что создал нечто прекрасное, — Бог, казалось, уже знал вопрос еще до того, как услышал его. Он поудобнее сел на стуле и продолжил: — Я создал людей совсем непохожими на ангелов. Я хотел увидеть: какой выбор они сделают, как будут выглядеть их души, если бы я дал им чувства. Правда они были больше экспериментом, чем чем-то серьезным, но они были прекрасны, и я полюбил их и хотел, чтобы мои ангелы относились к ним также.       Кастиэль внимательно слушал слова Отца, и что-то защемило в его груди, когда он услышал слова о порочной красоте человеческой души. Создатель говорил об этом с такой страстью, которая была не свойственна Ему. — Я хотел, чтобы мои ангелы любили моё творение больше, чем меня, но… никто из вас не стал, — голос Чака смягчился. — И постепенно я стал замечать недостатки в своих творениях, поэтому… Я ушёл, чтобы увидеть, как ангелы справятся самостоятельно. Я никогда не уходил так надолго. И чем дольше меня не было, тем больше я замечал плохого в человечестве. Войны, ненависть, бессмысленные убийства… И снова вера в мои творения пошатнулась, и тогда… — Он улыбнулся, — появился ты, Кастиэль. Ангелу вспомнились слова Наоми про то, что у него имеется «сдвиг по фазе». — Я никогда не рассчитывал, что ты будешь чем-то отличаться от других ангелов, но так случилось. Ты стал кем-то большим, чем я мог даже ожидать. Ты изменил… меня. Я увидел твою любовь к человечеству, какими прекрасными ты их видел. Ты был готов отдать за них свою жизнь! Поднял восстание на Небесах, чтобы защитить их! — И в процессе этого я разрушил Небеса, — отведя взгляд, сказал Кас. — Я совершил так много ужасных дел, Отец… Я обидел дорогих мне людей и ангелов. — Ты ошибался, но всё это привело тебя к тому, какой ты есть сейчас. Ты заставил меня снова поверить в мои творения, Кастиэль. Я снова стал любить человечество так, как любил их, впервые создав. Я смог увидеть в них сострадание, доброту, способность любить, их самоотверженные натуры и их желание защитить своих близких. Я увидел это и в тебе тоже. — А как же Люцифер? — в Кастиэле вновь начала просыпаться злобная часть. — Ты ведь слышал, что я тогда говорил, верно? — Чак на секунду опустил взгляд к полу. — Я ненавидел себя, когда говорил ему всё это. Я чувствовал, что смотрю на тебя, но видел его. Люцифер был… похож на меня. Мне казалось, что я должен вложить в него больше лично от себя, чем в какого-то другого ангела. Ведь он был одним из моих первенцев. Люцифер был прекрасен, но я сам его и испортил, позволил стать злым, стать монстром, каким он является сейчас, — взгляд Бога стал тяжелее. — С меткой или без, он всё равно отказывался верить в людей, в отличии от меня. В отличии и от тебя. Кастиэль, ты…       Вдруг Создатель остановился, а его глаза заблестели от невыплаканных слёз. До Каса наконец стало доходить, что в этот момент возможно он в последний раз говорит с Ним. — Отец… — Н-нет, зови меня Чак, — голос Господа дрогнул. — Я знаю, что фактически ты мой ребёнок и всё такое, но «Отец» звучит как-то странно, тебе не кажется? — Чак, я ждал Тебя. Даже когда я думал, что Ты никогда не вернешься, часть меня всё равно таила надежду. Но Ты даже не подал мне никакого знака. — Я знаю. Прости меня, Кастиэль. У тебя есть полное право меня ненавидеть, но я хочу, чтобы ты знал, что я слышал тебя. Каждую твою молитву, каждое твоё слово. Я хотел тебе помочь, потому что знал, что ты на верном пути, но… Я не знаю, мои мысли были на тот момент так запутанны. Мне нет оправданий. — Я… — ангел начал ощущать, что внутри него бушуют эмоции. — Кас, — тон Бога стал серьезнее, — я хочу, чтобы ты услышал это, хорошо? Возможно, это будут мои последние слова, но я думаю, они важны. Ты истинный герой. Я хочу, чтобы ты знал это. Я не злюсь на тебя из-за освобождения Люцифера и знаю, что Дин и Сэм тоже не злятся. Я вижу, как ты ненавидишь себя. Ты думаешь, что ты неправильный, другой, расходный материал — всё это неправда. Сдвиг по фазе, как назвала это Наоми, было лучшее, что могло с тобой случиться. Ты, Кастиэль, заставил меня увидеть те вещи, которые я не замечал уже давно. И за это я благодарю тебя. Ты поистине один из величайших героев. — Отец… — на этот раз Чак даже не стал его поправлять. — Я прощаю тебя, Кастиэль, но и тебе самому нужно простить себя.       Кас только кивнул в ответ. Он хотел сказать Богу, что тоже простил его, но судя по понимающей улыбке на лице Господа, казалось, Тот знал это без слов. — Теперь я на один шаг ближе к тому, чтобы умереть спокойно.       Ангел хотел сказать Ему, что Он не прав, что им удастся отыскать способ спасти Его, но они оба понимали, что всё было обречено. Кастиэлю оставалось лишь оплакивать своего Отца, как оплакивали утрату бесчисленное множество людей, которые потеряли жизни дорогих им членов семей из-за войны, болезни или чего-то другого. Он чувствовал, будто вселенная дразнит его, отбирая того, с кем отношения только-только начали проясняться. От этого хотелось плакать.