Вкус Йена Галлагера

Микки не целует Йена не только потому, что он не хочет (ладно, блядь, он пиздец как хочет), а потому, что он боится. Боится, что вместе с поцелуем почувствует вкус. Вкус Йена Галлагера. *** Микки чертовски не нравится, что для того чтобы действительно полюбить человека, необходимо его поцеловать. Фу. Мерзость. Тут каждый, кто чувствовал хоть какую-то симпатию, сразу лез целоваться. «А вдруг, то самое, Мик?» - любила говорить Мэнди каждый раз, когда возвращалась с припухшими губами. В такие моменты Микки очень хотелось спросить, с каких пор по отсосу определяли родственную душу, но после первой истерики насчет этого решил молчать. Сестра все же, какой бы она ни была. Она тоже братьев любит, они ее защищают, в конце концов. Так вот, проблема была в том, что Микки не собирался целовать первую встречную бабу. Милкович, блядь, был каким-то обдолбаным романтиком, потому что ему казалось, что первый поцелуй должен быть... Особенным, блядь, что ли? Ему почему-то казалось, что поцелуй (особенно такой) должен быть только с тем человеком, к которому ты испытываешь ебаные чувства. Терри расхуярил бы Микки об стену, если бы узнал об этой пидорской хуйне в голове сына. *** Свой первый поцелуй Микки благополучно проебал. Ему было четырнадцать, может, чуть-чуть больше, и перед ним была одноклассница. Ей тоже было четырнадцать, а Микки ей, кажется, нравился. Во всяком случае, так брюнету казалось. Он не особо в этом разбирается. Они были у той девчонки дома, потому что в доме Микки дрых бухой Терри, так что парень невольно переживал, что молоденькая одноклассница покажется ему отличной давалкой. Не то чтобы Микки переживал за нее, ему не хотелось отправляться в какой-то приют, потому что его батя снова за решеткой. Так вот. Они сидели у той девчонки на кровати. Микки пялился в окно, потому что ему не очень хотелось здесь находиться, но у всех парней в его возрасте уже были девушки, а так как он должен был быть, как все, то... Ну, именно поэтому он там и сидел. А одноклассница болтала о чем-то своем, постоянно поглаживая короткую юбку. У девчонки были тонкие бледные ноги, так что юбка ей шла. Микки казалось, что в ней только ноги и привлекательны. А девчонка все теребила и теребила свою короткую юбку своими обычными пальцами. Микки не особо помнил, как это произошло, но они начали касаться друг друга. Кажется, первой подалась одноклассница. Она трогала Милковича руками за скулы, подбородок, ключицы, грудь. Потом до Микки дошло, что трогать нужно и ее тоже, так что он положил обе руки ей на грудь и легонько сжал. Грудь у нее была не то чтобы очень большая, вовсе нет, но девчонка смешно дергала ногами в этот момент, так что Милкович сделал так еще несколько раз. Единственное, что возбуждало Микки в ней, – ноги в короткой юбке. Девчонка не была некрасивой, парню она просто не нравилась, вот и все. Но он должен. Он же нормальный. Когда их губы все же столкнулись (точнее, девчонка решила поцеловать его, Микки до сих пор не знает, почему позволил ей сделать это), то даже легкого привкуса хоть чего-нибудь не было. Вообще. Девчонку это не остановило, Милковичу было противно, но он не мог оттолкнуть ее. Не мог ведь, да? Отсутствие вкуса девчонку не смутило. Каждый раз, когда Терри снова нажирался и громил дом, Микки шел к ней. По возможности даже водил в какие-нибудь недорогие кафе, потому что так тоже нужно было делать. И никогда. Никогда. Никогда он больше ее не целовал. *** У Микки довольно много девушек. Потому что все тоже так делают и Микки от них не отличается. Если у кого-то нет девушки, то он – педик. Гомосек ебаный. А Милкович не гей. Точно нет. Он просто никого не целует, потому что никто ему особо не нравится, а он не собирается стать мерзким циником, который целует всех подряд. Это все еще кажется пиздец каким мерзким. Поцелуи похожи на дурацкий и бесполезный слюнообмен, еще и безвкусный. Некоторые девушки обижались и уходили, но Микки это не волновало. Он перестал водить их во всякие забегаловки. Намного проще ворваться в магазин, в котором работают два труса, и вынести оттуда что-нибудь съедобное. И вкусно, и париться не надо. Микки даже думал, что хорошо устроился. А потом один из этих трусов врывается в его жизнь. В его жизнь врывается Йен Галлагер. *** Несмотря на то, что они трахаются чуть ли не каждый день, Микки все еще не гей. Просто раздвигать ягодицы легче. И... и ладно, Галлагер красивее всех этих девушек в несколько раз, хотя Микки все еще к ним ходит. Потому что он, блядь, в отличие от рыжего, не жалкий педик. Он нормальный, сука! А если кто-то в этом сомневается – может получить в нос и разбить себе свое блядское ебало. Но на самом деле... На самом деле, после их первого раза, когда Галлагер хотел его поцеловать, то... То Микки был почти готов ответить. Почти готов был податься вперед, ближе к рыжему, чтобы они смогли столкнуться губами. Милкович едва удержал себя. Потому что не педик. Именно. Галлагер тогда не то чтобы расстроился. Он, видимо, почувствовал себя глупо, потому что так оно и было, но Микки было жаль его. Немного. Почему-то хотелось растрепать эти его рыжие волосы и сказать, что все окей. Все в этом мире первым делом лезут с поцелуями. Просто пусть он больше не проворачивает подобную хрень, и все у них будет заебись. Но Микки этого не сказал. Йен и сам все понял. *** Шло время, и их отношения, наверное, вышли за рамки «пф, мы просто трахаемся и не разговариваем в обычное время, что тут такого». Потому что Галлагер ревновал каждый раз, когда Микки сваливал к какой-нибудь подружке. Как будто Милкович этого не видел (и не ощущал потом собственной задницей). И Микки рад бы посмеяться над этим, если бы он не ревновал тоже. Каждый раз, садясь в тюрьму снова, он думал только о том, что, быть может, Галлагер найдет себе кого-нибудь другого, с которым он все же поцелуется. С которым он все же почувствует блядский вкус от поцелуя. Микки, блядь, боялся этого. Он успокаивал себя, что это просто из-за потери хорошего и качественного траха. Микки боялся, что в один день Галлагер выберет не его, а кого-то другого. Но каждый раз, когда Микки выходит, рыжий возвращается к нему, и все снова становится как раньше. Если не считать чуть более частых прикосновений. И все большей тяги к тому, чтобы поцеловать Галлагера. Потому что Микки не хочет чувствовать его вкус. *** - Какого хуя ты спишь с этим старым обмудком? – сплевывает Микки. Его это пиздец как злит. Он знал, конечно же, что Галлагер не носит пояс верности или подобную хуйню, что по городу наверняка раскидано еще дохуя людей, которые стонали под этим рыжим, но... со старым пидарасом? Если бы это был какой-нибудь молоденький брюнет со смазливым лицом, Микки был бы довольнее. - Он делает мне подарки, - пожимает плечами Галлагер, и Микки едва не называет его «шлюхой» или еще чем похуже. Но тут взгляд зеленых глаз становится жестоким. – Он целует меня. У Микки в груди что-то взрывается. *** В голове Милковича один-единственный вопрос: чувствует ли Галлагер что-нибудь? И как это вообще происходит, эти поцелуи? Они делают это во время секса, чтобы не стонать особенно громко? Или они идут по улице, заходят в переулок, а потом один из них прижат к стене? Галлагер чувствует вкус от поцелуя? Галлагер любит его? Последнее почему-то обжигает грудную клетку, Микки хмурится и дает себе слово, что больше не будет об этом думать. *** Может, Галлагер просто устал ждать? Такое иногда случалось: человек уже отчаивался и переставал искать, влюблялся в кого-нибудь другого. Они просто целовались без вкуса и жили вполне себе счастливо. Фиона, вон, с этим со своим парнем тоже вкуса не ощущала, но целовались они каждые полторы минуты. Тогда почему такой старый? Йен мог выбрать кого-нибудь моложе, вполне мог. Потому что тот старый хрен делал подарки? Нет, Галлагер не такая сучка, тут все сложнее. Микки окончательно запутался в догадках. Если Галлагер не устал ждать, то... это его родственная душа? От этого почему-то ноет в груди. *** - Какого хуя тебе, блядь, надо? – шипит рыжий. Микки сглатывает, продолжая удерживать его у стены. Руки мелко дрожат, но этого почти не видно. – Не боишься, что нас заметят, а? Это звучит так, как будто Микки ударили хлыстом по лицу. - Ты чувствуешь к нему что-нибудь? – рычит Микки, вдавливая Галлагера в стену сильнее. Тот пилит Милковича взглядом. – Ты ощущаешь что-нибудь или нет, блядь?! - Какая тебе разница? – в этом голосе слышится что-то обвиняющее, но Микки пытается на этом не зациклиться. – Он хотя бы делает вид, что ему не все равно на меня. Не знаю, как там на самом деле, так что... Мик, блядь, убери от меня руки! Микки чувствует себя ужасно, так что отступает. Галлагер выглядит взбешенным, и тогда Милкович ощущает себя каким-то побитым щенком, который только и ждет, что его хозяин снова его пнет. Галлагер фыркает напоследок и уходит (наверняка к тому пидору, сука). Микки думает, что он жалок. *** Он просто разок отступится от своих правил. Всего один раз. Его за это в тюрьму не посадят, а Микки просто проверит. Если он ничего не почувствует, то им все равно недолго осталось общаться (если тот мудила и вправду родственная душа Галлагера, то точно заберет его в свою «лучшую жизнь»), а если почувствует... Микки не знает, что будет делать в таком случае. Они будут вместе? Или что? Микки никогда не чувствовал себя таким взволнованным. Он просто проверит. Один-единственный раз. Всего один. Ничего страшного не случится. Все выходят из машины, Микки тоже уходит, потому что ему пиздец как страшно. Если они ничего не почувствуют? Если... Если Йен ничего не почувствует? Такое тоже иногда случалось. - Что-то случ... – начинает Галлагер, но Микки не дает ему договорить. Микки быстро касается его губ своими, потому что ему это необходимо, потому что Микки действительно ощущает достаточно для поцелуя. В голове что-то взрывается. Губы у Йена на вкус, как сигареты и апельсины. Или, может, Йен просто недавно курил, заедая апельсином и вообще... Но у Микки нет времени думать об этой хуйне, он растворяется в ощущениях, потому что это лучше всего, что когда-либо было у Милковича в жизни. Блядь. Микки отстраняется, видит эту чертову усмешку Галлагера, и ему самому хочется улыбаться. Вместо этого Микки выскакивает из машины в полной уверенности, что Йен больше не приблизится к этому старому мудаку. А еще он уверен в том, что отступит от своих правил еще раз. Или два. Или бесконечно.