Лига неудач : выбор каждого

      Говорят, что переходный возраст — один из сложнейших жизненных этапов. Если это так, то у Чимина он не просто таковой, а тяжелый в квадрате и с проблемной кожей по всему телу. Что не удручает подростка, как прыщи? — После школы не задерживайся, ладно? — просит мать, намазывая тоналку на щеку. Отец сегодня пришел рано, где-то к пяти часам утра. Или это можно считать за поздно? В любом случае, Чимину вообще не хотелось знать о его жизни. Наверное, потому что… — Где этот пидор? — орет мужской голос с другой комнаты, а после слышится звук разбитого стекла, — Падла такая, а. Ну ты только вернись. Ну вот именно поэтому. Мать осуждающе смотрит, держа в руках портфель, пока Чимин зашнуровывает кеды, но не до конца, запихивая шнурки в носки и забирает у женщины свои вещи. — Ты снова ему соль в кофе насыпал? — вздыхает она, качая головой. — Пусть хоть немного придёт в себя, — пожимает плечами парень, похлопывая мать по плечу, — я убежал, если что — в ящиках лежат наточенные ножи. — Чимин, ну ты хоть не начинай, — говорит женщина, глядя на закрытую дверь. Как мать, она должна накричать на сына, что он обращается с отцом неуважительно, что желает всего плохого, но как женщина, понимающая всю ситуацию, остается только неловко отмалчиваться.       Пак прыгает по лужам от снега, который начал таять. В дырки на кедах затекает вода, носки моментально мокнут, но Чимину это как-то до лампочки. Шапка падает на глаза, портфель бьет по спине тяжелыми книгами. Пак выставляет руку в сторону, останавливая автобус, который плавно подъезжает к остановке, но напоследок дергается и забрызгивает черные брюки Чимина грязным болотом. Пак цокает языком, достает из кармана легкой курточки мелочь, отдает водителю и проходит дальше в салон. Колыхаясь в набитом людьми автобусе, Чимин прикрывает глаза от недосыпа. А ведь ещё летом у них всё было прекрасно. Тогда отец приезжал на море, заказывал катамаран, мать покупала себе новые туфли, а у Чимина были три пары кроссовок. Только сейчас эти воспоминания воспламеняются и тлеют по бокам, останавливаясь на ярких улыбках, которые сейчас меняются горькими слезами, вымученным смехом и темными кругами под глазами.       С тех пор, как отец Чимина начал отмечать рождественские праздники, Пак впервые стал наблюдать, как ругается папа. Как он кричит на мать, а на усмешки Чимина, который воспринимает это всё в шутку, — отец всегда шутит, когда выпьет, ведь так всегда было, — кроет матом. Одна ночь сменяется ещё одним днём, отсутствие становится легче, чем присутствие отца. А после, он заваливается в дом с тремя мужиками и одной сукой. Просто по-другому её назвать нельзя. Чимин глядит ошарашенно, говорит пока тихо, чтобы убирались, иначе скоро придёт мать. «Ой, кто тут всё расставлял? Будь это мой дом, я бы всё сделала по-другому» — говорит девица, хлопая глазами. У неё яркий макияж, стрелки на колготках, короткие шорты и на плечах подобие шубы. Девушка склоняет голову набок, скрещивает ноги, на которых туфли на шпильках, — как только не завалилась где-нибудь в сугроб, — думает Чимин отнюдь не с заботой. А когда, с криками напополам, все пьяницы ушли из дому, отец строго направляет указательным палец в сторону Чимина, смотрит озверевшими глазами и говорит то, что осколками рассыпает всё человеческое в сыне. «Выметайся из моего дома». Пак плакал всю ночь. Непреувеличивая. Громко, навзрыд. Совсем недавно, когда мать со своими подругами обсуждала мужей, дамочки жаловались на то, что те много выпивают. Они так говорили, словно мужики — монстры какие-то, а Чимин упрямо настаивал на своём «папа не такой», на что мать просто отмалчивалась и тянула неуверенную улыбку, поджимая губы. «Папа, — сука, — не такой». Он хуже. Как оказалось, Чимин был просто слеп. Мать, обнимая сына, который закутался в одеяло, тихо рассказывала, что не стоит злить папу. Что такое случается и его отпустит.       Чимин едва не пропускает свою остановку, пробирается меж сонных людей, расталкивает и выбирается из душного автобуса. Спешит в школу, перекинув через одно плечо портфель. Мысли о всей этой ситуации только в его голове. Никто не знает, друзья в школе часто зовут куда-то в клуб, не маленькие ведь уже, говорят. А Чимин любит клубы, любит танцевать, взрывать танцпол своими странными движениями, но не любит оставлять мать одну. — Мне вчера позвонил Тэхён, — раздается рядом. Пак закатывает глаза, поворачивается и видит лежащего на парте Чонгука, который довольно потягивается, смотрит ногами кверху и улыбается. — Меня автобус окатил болотом, — пожимает плечами Чимин, и сообщает это так, чтобы одноклассник понял, что в его словах нет никакой полезной и интересной информации, как, в принципе, и у Гука. — Это было так неожиданно, — мечтательно вздыхает Чон. — Именно, неожиданно, — поджимает губы Чимин, оттряхивая брюки. И оба снова вздыхают, как только раздается звонок. Пак сидит на уроке, вычерчивая что-то в раскрытом блокноте. Он смотрит на старательного Чонгука, который изменился с прошлого учебного года, стал больше погружаться в чтение, а после тычет книгой в лицо Чимина и с неподдельным восторгом лепечет что-то о супергероях. Изо дня в день можно услышать «Тэхён такую классную книгу подсказал, хочешь, дам почитать?». И плевать, что этого Тэхёна Чонгук ни разу в жизни не видел, только по телефону общались. Пак кивает, каждый раз оттесняет от себя одноклассника, потому что тот близко находится. Чимин читал все эти книги по два раза, хотя бы потому, что у них в библиотеке нет ничего интересного, а эти сказки хоть как-то убивают скуку. Так же, как и повторять по сто раз, Чимин не любит, чтобы кто-нибудь находился к нему ближе вытянутой руки. Когда смотрят, разглядывают, а Пак вспоминает, что на его лице просто нет чистого места. Щеки все в красных прыщах, на носу тусклые веснушки, сравнимые с темными пятнышками грязи, пухлые губы, от которых всегда падает тень так, словно у парня уже имеются усы. «На это никто даже не обращает внимание», — сказал как-то Гук, протягивая руку к лицу Чимина. На что тот только ласково перехватил чужое запястье, а после и вовсе отстранил, отодвигаясь, мол, не нужно. Иногда хочется, чтобы твои мысли прочитали, а в другое время, чтобы никто не знал, о чем ты думаешь. Чимину стыдно до горящих кончиков ушей за свои домыслы по поводу дружбы Тэхёна и Чонгука. Первого, конечно, Пак в жизни и не видел никогда, но то, как о нем рассказывает Гук, заставляет задуматься. Хотя, мало ли что этот Тэхён наплел Чону о себе. Может, такой же замухрышка? — Пс-с, слышь, — зовет Чонгук, заставляя Чимина обратить на себя внимание, а после бросает скомканную бумажку прямо в руки Пака. Чимин закатывает глаза, не боясь, разворачивает бумажку. Учитель только коротко кашляет, прочищая горло, но ничего не говорит. На учеников забили сразу после поступления в старшую школу, сейчас можно говорить в полголоса, поворачиваться к соседу, сидящему сзади, но в пределах допустимого, конечно. «Go в клуб, говорят, сегодня моделек подвозят. Только не ломайся, мы собираем из трёх школ старшеклассников, выпускные классы просто обязаны оттянуться». Оттянуться? Эти пятьдесят с натяжкой человек? Знает Чимин эти три школы. Ладно, одна — их, а две другие — интернаты. Раз уж посчастливилось выпускную церемонию средней школы проводить вместе с ними — так все и сдружились. Особенно первый ряд, — фыркает Пак. Вот кто-кто, а эти девчонки за каждым красивым парнем упадают. «Дай-ка подумать. Нет». Ответ Чонгуку прилетает прямо в лоб, парень смешно косится, а после прикрывает всем телом лежащую бумажку, пытаясь развернуть её. Чимин сдерживает смешок, наблюдая за другом. — Ну пошли-и-и, — канючит Гук, протягивая к парте Пака свои руки. Учитель смотрит на двоих парней с осуждением, всем своим естеством просит прекратить, но если Чонгук что-либо хочет — он получит. Чимин думает, что всего одно лето назад парень не был таким, был более закрытым и с такими же комплексами, что и у него самого. Чтобы не доводить дело до крайнего состояния, Чимин шикает на друга, хлопает по ладоням, отстраняя от своей парты и тихо шипит «ладно, ладно, шат ап, всё». — Го? — тихо шепчет Чонгук, вздергивая бровями. — Гоу, гоу, — улыбается ему Чимин, а сам думает, как попросить мать сегодня не ночевать дома. Впрочем, отец всё равно не возвращается раньше четырех утра, поэтому, можно нигде не оставаться у друзей и прийти домой в полчетвертого.       Вечером, сделав все уроки, ну или те, на которые хватило мозгов, Чимин приводит себя в порядок, копошась у зеркала. Взгляд тухнет, когда пальцы трогают небольшие шрамы от прыщей. Щека горит от непонятного стыда, Пак уже раз пять пожалел, что согласился. И даже мать была не против, сказала только, чтобы осторожнее был. — Не трогай ты их, — цокает языком мать, поправляет рубашку Чимину и расстегивает одну пуговицу. — Ма-а, — недовольно тянет сын, снова застегивая на верхнюю пуговицу. — Ну что? Ты же в клуб идешь, надел бы какую-то футболку и поверх жилетку, симпатичнее бы выглядел, — хмыкает женщина. Чимин изгибает бровь, ведь думал, что мать скажет совсем другое, но и так сойдет. Ему вообще в новинку, что мать не пытается оставить дома, не говорит, чтобы надел подштанники и не дает в руки варежки на резинках. — Ладно, я пошел, — сын машет рукой и захлопывает дверь. Ещё с минуту пялится перед собой, не понимая, что происходит, а после мотает головой, направляясь к остановке.       Чимину хочется дать себе по лбу. Его около входа ждут от силы десять людей. Ещё два интерната, говоришь, Чонгук? Ну-ну. Этот предатель ещё и забился подальше, размахивая руками. — Ну ещё Юнги подождем и можем заходить, — говорит кто-то из толпы, кивая в знак приветствия Чимину, который в этой компании прославился тем, что не любит, чтобы его девушки целовали в щеку, а парни обнимали или пожимали ладони. Но парня за это никто не винит, не одаривают презрительными взглядами, ведь так он ведет себя со всеми. — Да не придёт он, — фыркает стоящая рядом с Гуком девушка. — Так мне можно уйти? Чего сразу не сказали? — наигранно досадно тянет подошедший парень, которого Чимин видел последний раз на выпускной церемонии с разноцветными брекетами. С, мать его, брекетами. А сейчас у него просто обворожительная улыбка. Нет, обычная, но Чимина чем-то поддела. — Ты опоздал, — недовольно сказала девушка, отвешивая Юнги подзатыльник, а тот мягко отстраняет её руки, встает позади и крепко обнимает со спины. — Я вообще приходить не хотел, — на милой манере сообщает парень и дует губы. Чимин стоит столбом и смотрит так, словно его заставили взять в рот самый кислый фрукт. Или что там есть кислое… Господи, что с людьми делает время, боже упаси. Не было бы здесь людей, Пак бы перекрестился три раза. Тьфу, чтоб его. — Чимин-а, чего застыл? — окликает его Гук, и вся компания разворачивается на парня в легкой курточке. Юнги склоняет голову набок, они встречаются взглядами, Пак быстро семенит к Чону и дергает за рукав, тихо просит, чтобы больше не одаривал его таким вниманием, на что тот громко смеется, проходя внутрь клуба. Громкая музыка сразу же бьет по ушам, запах резких духов врезается в нос и Чимин невольно перестает дышать, подносит свою куртку к лицу и вдыхает более-менее нежный аромат. — Что? Тебе не нравится? — удивленно тянет Юнги, подходя ближе и перекидывает руку через плечо Пака. Гук замирает где-то около свободного столика, парни и девушки радостно щебечут, что младшенький молодец, нашел место, а тот с улыбкой на губах отворачивается от застигнутого врасплох Чимина и веселого Юнги, который идет к столику и тащит Пака. — Отстань, — наконец говорит Чимин, сбрасывая чужую руку с себя и плюхается на свободное место, подальше ото всех, а те вполне умещаются на диване. — Э, двигайся давай, не один здесь король, — тянет Юнги, а после улыбается, садится рядом, задевая своим локтем чужой. Пак вдыхает и выдыхает. Его попускает ровно в тот момент, как в клубе начинают звучать его любимые песни, тело уже само двигается в ритм. Чимин не выдерживает, хватает Гука за руку и волочит на танцпол. Тот смеется, крепко сжимает ладонь друга, пытаясь переплести пальцы, но Пак не дает этого сделать, отстраняется и сам начинает двигаться в такт музыке. Совсем скоро, Чимин замечает рядом с собой и остальных. Девушки распускают волосы, оставляя резинки где-то на запястьях. Гук что-то верещит, пытаясь перекричать музыку, но Пак его не слышит, только поддакивает, кивает и случайно спотыкается, едва не летит на Чонгука. Тот подхватывает ловко, придерживая за плечи. Чимин оборачивается, куда за его спину с улыбкой смотрел Гук, и натыкается на ржущего Юнги, который пытается в быстром темпе танцевать с девчонкой медленный танец. Пак закатывает глаза, отворачивается и не может сдержать хохота, когда перед ним танцуют две девушки, заслоняя Чонгука. Того же «одолжила» девчонка чуть крупнее, стреляя своими глазами в сторону Чона. Чимин почувствовал себя на месте этой «страшной подружки», ведь Гук всегда подсылает ему каких-нибудь милых девушек, которые и общаются нормально, но видно же, что через силу выдавливают эту улыбку, а сами морщатся от одного вида лица Чимина. Вскоре, в клубе начинает играть размеренная музыка, Пак тяжело дышит от того, как много прыгал и от небольшого, но лишнего веса в его теле. Вытирая пот со лба, Чимин собирается уходить с танцпола к столику, радуясь тому, что сейчас Юнги и впрямь занят той девушкой и не помешает ему нормально выпить воды. Однако, все мысли стираются ластиком реальности. Перед ним стоит эта самая девушка, которая давала подзатыльник Мину, которая кружила, словно не в себе, с Юнги по танцполу, а сейчас чувственно обнимает другого парня. Смущенно улыбается ему, легко касается подбородком плеча и прикрывает глаза. — Чего не танцуешь? — спрашивает Чимин, плюхаясь на свободный диван. Юнги оборачивается к нему, прекращая наблюдать за девушкой. Мин молчит, смотрит на стол, заваленный пивом, соком и на свою курточку. Чимин смотрит на свою. Не говоря друг другу ни слова, парни тянутся за верхней одеждой, а когда замечают это, прыскают со смеху. — Тоже сбегаешь? — спрашивает Мин, надевая на голову шапку. — Нет, я ухожу, — спокойно сообщает Чимин, но уголки губ дергаются в глупой улыбке, — а вот ты — сбегаешь. — Замолчи, а, — хмыкает Юнги без злости и застегивает свою куртку. По пути к выходу, парней замечает Чонгук, зовет Чимина, на что тот только машет рукой, а после его хватает Юнги, и они срываются на бег, покидая клуб. Пак бежит, скользя по талому снегу и громко хохочет. — От кого мы убегаем, они всё равно не побегут за нами, — смеется Чимин, рукой придерживая шапку, чтобы та не упала. Его руку сжимает Юнги и младший уже хочет отстраниться, но Мин крепче жмет ладонь Чимина. Они полностью останавливаются недалеко от клуба, где небольшой парк с выходом к реке и высоким парапетом. Лампочки перегорели, только тусклый свет льется от тучного неба. — Хён, отпусти руку, — просит Чимин, ощущая болезненное давление. — Почему? — вместо «прости» говорит Мин. Пак только открывает рот беззвучно, что-то хочет сказать, но слова так и не находятся, потому он просто дергает рукой, но Юнги наоборот резко тянет на себя, разворачивается и смотрит глаза в глаза. — Пусти, мне больно, — говорит Чимин, хмурясь. — Хорошо, я не буду сильно сжимать, — кивает Мин, ослабляя хватку и Чимин вновь дергается, отчего Юнги снова сжимает до хруста пальцев, вызывая тихое «ой», — Что? Ты сам виноват, зачем выдираешься? Чимин чувствует не страх, а едва ощутимую тревогу. Он отступает назад, а Юнги за ним делает шаг вперед. — Хён, ты, кажется, перепил, — Чимин чувствует себя неуютно, когда его рассматривают с такой проницательностью. А после позорно взвизгивает, когда Мин опускается на корточки и валится на снег спиной, — Господи, Юнги-хён, что с тобой? Это ревность так ударила по мозгам, да? Мин шмыгнул, коротко кивнув, а после отпустил ладонь Чимина. — Хреново как-то всё, не находишь? — устало вздохнув, сказал хён уже привычным голосом. Пак скептически оглядел недострадальца и фыркнул, выпуская клубок пара. Как же, хреново у него. Знал бы этот Ромео, что значит настоящее хреново. — Найдешь себе другую, чего так убиваться. Вставай давай, отморозишь себе всё, — на этот раз уже Чимин тянется рукой к Юнги, но тот упрямо не дается, дергается и отрицательно мычит, — хён, ты читал, что нельзя испытывать отрицательные эмоции? Так вот, поднимайся и не заставляй меня чувствовать раздражение. — Легко тебе говорить, наверное, девчонки прохода не дают? — поджимает губы Мин, взирая наверх. Юнги замечает, как непонимающе смотрит на него Чимин, как крутит пальцем у виска. Хён внезапно улыбается, хватаясь за протянутую ладонь и дергает Пака на себя, заставляя упасть коленями в снег. Юнги внезапно смеется, — Да шучу я, чего так насупился? — А, ну да, классно зашутил, — начинает злиться младший, выдергивая с силой свою руку из захвата, — чего бы не поиздеваться над Чимином, да? Конечно, это же так весело, верно? Почему бы и нет, нужно же пострадать, показать, какие мы бедные-несчастные. Блять, вы меня все заебали уже со своим «как же хрено-о-ово». Пак уже не уверен, что говорит именно о старшем, но не может сдержать эмоций, которые рвутся наружу словесным потоком. — Хэй, Чим… ты чего, — неуверенно улыбается Юнги, но на него смотрят совершенно не весело и осуждающе, — я просто подумал, что тебе было скучно, вот и… — В клоуны подался? Спасибо, но не лишай меня единственной работы, — хмыкает Чимин, не спешит вставать на ноги, только достает телефон из кармана куртки, проверяя время. На самом деле, Чимин ни разу не грубил друзьям. Даже знакомым. Чтобы взаправду, наорать, выпустить пар — это просто было лишним и ничего не доказывало. Но в Юнги есть что-то такое раздражающее. Или то, чему Пак так завидует. — Ты куда? — кричит вслед Мин, как только Чимин встает на ноги, разворачивается и убегает, быстро перебирая ногами. Юнги также подрывается с земли, едва удерживаясь на ногах, чтобы не поскользнуться и бежит за Паком. — От тебя подальше, — огрызается Чимин, ускоряясь. — Коротышка, ну послушай… Чимин стопорит так, что Юнги врезается ему в спину, не удержавшись на скользкой земле. — Как ты меня назвал? — Э-э, нет, постой, — Мин выпячивает руки вперед, чтобы в разе чего отбиваться, но Пак и не думает поворачиваться к нему лицом, — это не то, что я хотел сказать. Точнее, что бы хотел, но не сказал. Или нет, я просто… — Юнги, — зовет тихо Чимин. — А? — Иди к остальным, пожалуйста, — просит так же тихо и отходит с каждым шагом дальше, но не так быстро, как в прошлый раз. Чимин жмурится, ощущая, как подкатывает к горлу ком. И нет, это было не так обидно, а просто Пак рад, что хотя бы прыщавым не обозвал. Чимин слышит краем уха, как Юнги неуверенно делает шаг вперед, поэтому добавляет: — херово ему от того, что баба, которая понравилась, не дала. Ниче, норм так. Нет родителей, так делай, че захочешь, чего ко мне пристал? Юнги останавливается. Сжимает кулаки и прищуривается, выдыхая медленно. — Да ты не так всё понял, — говорит Мин, но больше не думает следовать за Чимином. Пак ускоряется, перешагивает через небольшие сугробы и кусает губы от подступившего стыда. Сам не любит, когда давят на больное, но делает это. Чимин ощущает себя последней мразью, а после решает, что лучше бы попридержать свой язык. Но так даже лучше, — подсказывает внутренний голос трусости, — зато отстанет и не будет больше лезть.       Всю дорогу Чимин думает, что поступил он не просто некрасиво, а отвратительно. И лучше бы дома сидел. Тогда бы не наговорил лишнего тому, кто хотел всего лишь развеселить. Юнги не виноват в том, что изменился и стал лучше. Только один Чимин виноват в своей зависти. И нужно бы извиниться как-то… Поднимая голову, Пак замечает включенный свет на кухне. Улыбается сам себе: наверное, мать волнуется и до сих пор не ложилась спать. Вздыхая и натягивая на себя улыбку, Пак дергает ручкой входной двери и та внезапно поддается, хотя обычно закрыта. Чимин всё ещё держит лицо, не поддаваясь своим опасениям. Он сейчас зайдет, и они тихо-мирно поговорят с мамой, а завтра будет новый день и… — Сука, тебе показать брачный контракт? — отец держит мать за руку, встряхивает с силой и прикладывает её о бетонную печь. Женщина замечает Чимина, не просит помочь, только говорит, чтобы ушел быстрее. Но Пак не двигается, смотрит на озверевшего отца, у которого от пьянки полопались сосуды в глазах, а перегаром прет за километр. — Где мой, блядь ты такая, супружеский долг? Тебе показать, как это всё делается? Так давай, прям при сыночке восп.восприз. та сука, покажем как нужно, — говорит он с явной ухмылкой на лице и прижимает к себе нескладное, чуть пухлое тело женщины. — Прекрати, пожалуйста, ну пойди проспись, Тэвон! — еле сдерживая слёзы, повышает голос мать Чимина. — А что так, уже не удовлетворяю? Ебаря на стороне нашла? — с наигранным восхищением говорит мужчина, а после снова резко толкает жену к бетону, наваливаясь своим телом. Чимин скалится ухмылкой не потому что он поехавший псих и ему такое нравится. У него кулаки сжимаются, взгляд опускается и последней каплей становятся слёзы матери. «А почему все песни только о маме, и нет ни одной о папе?» — спросил как-то маленький Чимин. «А потому что, сука, они недостойны» — понимает взрослый Чимин. Подходит ближе к отцу и с силой отталкивает пьянь, отчего тот пошатывается и с громким звуком падает на пол, задевая сзади стоящее ведро с водой. — Ты меня бесишь, — шепчет Чимин. Он и раньше говорил это, но не обращал внимание на значение. А сейчас понимает, что значит «бесить». Когда в тебя вселяется настоящая злость, гнев и всё, что хочется — просто убить. Натурально. Это и есть бес. На какой-то момент, Паку кажется, что он способен сейчас на убийство. Перед глазами только одна цель. Стоит парню протянуть руку, как его отрезвляет нежное и беспокойное материнское «не поддавайся». Пока мужчина еле подводится, мать Чимина поджимает губы, поспешно толкает сына в спину, и они на ватных ногах забегают к Паку в комнату. Женщина прижимает к своей груди сына, покачивается на кровати, а Чимин замечает под свободной рубахой, чуть выше плеча кровавый след. Парень уже жмурится до красных пятен, ему хочется проснуться и узнать, что это всё был сон. — Разве я тебя учила плохому, Чимин-а? Давай, успокаивайся и думай о хоро… Отец громкими шагами направляется в комнату Чимина, и парень уже готов вставать на защиту матери, как внезапно мужчина врывается с ножом. Столовым. «В ящике лежат наточенные ножи» — говорил утром Чимин. Кто же знал, что это сыграет против него. Да кто вообще знал, что родной отец будет направлять на сына нож. — Тэ… вон, не пугай ребенка, — у матери дрожат руки, она неспешно сползает с кровати, собираясь загородить единственное чадо. — Я тебя, значит, бешу, да? — твердо спрашивает отец, размахивая ножом, — А ты меня, значит, не бесишь, да? Чтоб завтра же этой твари у меня в доме не было. Чимин погружается в вакуум. Перед ним обезьяна — не его отец. Перед ним литры алкоголя и хрен пойми какие мысли. У этой скотины оружие. Это как тот анекдот про обезьяну и автомат. Чего-то не смешно. — Да чего ты это не говоришь, когда становишься более-менее трезвым, а, пап? — с насмешкой произносит Чимин, делая шаг вперед и чувствует на своём плече мамину ладонь. — Солнышко, не нужно, — просит она. — Пап, ты отвратителен. Я. Тебя. Ненавижу, — спокойно и разделяя каждое слово, говорит сын. Он сотни раз видел такое в кино, никогда не думал, что такая же участь постигнет и его. Ведь как такое можно сказать родителям? Ха, оказывается, можно… Это такое же признание, как в любви. Тоже сложно сказать в первый раз, а после хочется повторять, как заклятие какое-то. — Тэвон, пожалуйста, иди спать. Чимин, ты тоже ложись, — говорит твердо мать, решительно подходит к мужу и забирает с рук нож, откладывая на рядом стоящую тумбу. — Спокойно ночи, — шепчет в пустоту Пак, когда дверь его комнаты закрывается. А за ней раздаются утешительные слова матери и громкие маты отца. Чимин прикрывает глаза, глотает ком и смотрит на своё запястье. Глупо, глупо, глупо. Но почему-то настолько херово ему ещё не было. Пак ногтями проводит по коже, счесывает немного и продолжает тереть, зная, что ничего смертельного с ним не станется. В мыслях проскакивает, что если он загремит с попыткой самоубийства, родители помирятся, но реальность немного хуевее. Они только поссорятся ещё больше, обвиняя каждый друг друга в случившимся, а ещё нужны будут деньги на лекарства и снова крайним окажется Чимин. Словно придя в себя, Пак отдергивает ногти от запястья, где выступила сукровица и на утро будет рана. Чимин пальцами зарывается в волосы, выдыхая воздух через сжатые зубы. Бежать надо. К хренам собачьим, бежать. Пак судорожно ищет ручку и вырывает из школьной тетрадки листок. Пишет быстро, словно у него есть время передумать, потому почерк становится едва понятным, но Чимин знает, что мать обязательно его прочитает.