вся твоя жизнь

так хочется уничтожить себя, потому что я снова пишу (о) тебе. у меня давным-давно закончились конверты: я оставляю мятые бумажки прямо под дверью; а почерк из аккуратного превратился в размашистый и почти непонятный. мне жаль. жаль, потому что весь сегодняшний день состоит из наплывов панических атак, резкого закрытия внутри самой себя, прямо, блядь, у всех на глазах, из мурашек по всему телу и дрожи. из бесконечных мыслей о тебе, господи, и о том, какое я на самом деле, сука, дерьмо. мне жаль. жаль, потому что я должна была удалить наш диалог ещё в чёртовом декабре, перестать заходить в игру, с тобой связанную, убрать тебя из всех социальных сетей, чтобы, блядь, прям наверняка, и учиться не задыхаться при случайной встрече, но я не сделала ничего из перечисленного. я справлялась, справлялась, справлялась… пока однажды мы просто не начали переписываться вновь. просто, блядь, так. из-за чёртового нихуя, типа, м, да, ты можешь писать мне, неважно, какую боль я испытываю, ощущая, с какой интонацией ты чуть ли не вслух произносишь каждое слово. ты можешь писать мне, говорить о вещах, которые теперь пугают меня, ведь каждая песня этих ребят так или иначе связана с тобой, напоминать о фильме, на который мы вообще-то хотели сходить вместе. да, мы можем переписываться и создавать иллюзию дружбы. да, ты можешь убивать меня манерой общения и некоторыми фразами, так сильно ударяющими в грудь. мне, блядь, жаль, потому что я зареклась больше ни под каким предлогом не писать тебе после того дня, когда ты сказала, что ты, господи боже, человек-простой: тебе пишут, ты отвечаешь. и ты же, иисусе, даже не учла те моменты, когда писала первая и спрашивала, как я. мне, блядь, жаль, потому что я до сих пор время от времени делюсь с тобой тем, чем нельзя делиться с простым, чёрт возьми, незнакомцем. жаль, ведь я всё ещё имею привычку останавливать слёзы и дерьмо в своей голове посредством тебя и твоих слов, а ты, конечно же, по сей день справляешься со всем, боже, сама. и это так, господи, правильно. мы ведь должны идти дальше, искать новых людей, раскрываться, обжигаться, уходить прочь и в итоге из всей этой толпы находить тех, кому мы по-настоящему нужны. и ты же, блядь, делаешь это. ты всегда, всегда, всегда была в стократ сильнее (и лучше) меня, ты идёшь дальше, ты справляешься со своими проблемами самостоятельно, ты пишешь мне в самую последнюю очередь, я п р о с т о н е н у ж н а т е б е. а моя же, господи боже, проблема в том, что ты действительно нужна мне. проблема в том, что я до сих пор всего лишь чёртова девочка-ничего, которая говорит о любви тебе прямо в лицо так часто в последнее время, словно эта любовь нас спасёт (а я ведь в своё время сама сказала, что чувства ничего не решают). и мне так жаль, потому что я слабая, слабая, слабая. потому что пишу это, а ты, блядь, уже так давно ничего не читаешь, ведь больше неинтересно. просто чёртово наплевать. и это нормально, я знаю, знаю, блядь, боже, хотя всё равно не могу перестать стачивать карандаш, сидя ночью на кухне, допивая сотую кружку чая, или на уроке, пропуская всю важную информацию. всё равно не могу перестать читать тексты бриджи и понимать её боль. знаешь, мы никогда не говорили о ней, но я хотела. я, правда, хотела показать тебе её письма, показать её боль и то, насколько она прекрасна, но у нас никогда не было возможности, у меня сил, у тебя… чего, блядь, не было у тебя? я не знаю. я ничего о тебе, господи, ведь даже не знаю. мне жаль. так что просто, знаешь, прости меня. за то, что я пишу это. за то, что я по сей день иногда отправляю тебе что-то в этих глупых социальных сетях и спрашиваю, как ты. за то, что я всё ещё надеюсь, что ты вернёшься. (однако, блядь… этому не бывать, потому что я ужасно глупая, грубая и просто н и к а к а я. тебе нужен кто-нибудь другой. кто-нибудь лучше. кто-то, кто достоит тебя. п о ж а л у й с т а, отыщи такого человека и никогда не говори мне о нём.) и ещё, знаешь, если вдруг прочитаешь и вдруг внутри что-нибудь заболит так, что не останется сил (и, боже мой, воли) терпеть — напиши мне и спроси, кто такая бриджи. и я обещаю, что в этот раз не позволю городу развалиться.