Ты значишь все для меня

Микки с нежностью проводит по животу, каждый раз посматривая на часы. Йен должен был вернуться домой еще три часа назад — его смена в новом офисе закончилась в восемь и ему, как правило, требуется около пятнадцати минут, чтобы пройти пару кварталов, возвращаясь обратно в их квартиру. Микки на грани сумасшествия. Это не похоже на Йена. Конечно, еще пару месяцев назад Микки просто бы лег спать, надеясь, что Йен вернется к утру, ляжет рядом, — но Йен всегда вовремя возвращался домой. Особенно, когда его очередь готовить ужин. Микки чувствует неприятное жжение в глазах, постоянное желание зевать, но вынужден сопротивляться сну. Руки защитным жестом обхватывают живот, пока ребенок внутри медленно, следуя какому-то своему темпу, ударяет изнутри. Внезапно его полудрему разрывает звук захлопывающейся входной двери и шарканье ног по полу. Микки заставляет себя принять сидячее положение, потирая глаза и наблюдая за едва стоящим на ногах рыжим парнем. Йен смеется, пытаясь дрожащими пальцами снять с себя куртку. Микки даже отсюда чувствует запах виски, водки, пота и практически сразу догадывается, где все это время находился Йен. Живот неприятно сводит, а кровь закипает в жилах. Микки хочется выкрикнуть и швырнуть что-то в него. — Где ты был? Голова Йена резко поднимается, так что тот спотыкается, путаясь в своих ногах. Он усмехается, лениво махая Микки в знак приветствия. — Ты знаешь. Отвяжись. Это точно не конструирование ракет. Йен снова был там, в единственном месте, которое Микки ненавидел, всячески стараясь в течении многих лет держать Йена как можно дальше от него. Он делает резкий вдох, руки все еще поглаживают живот, пока сам Микки пытается сосредоточится на тихой болтовне телевизора, что звучит где-то на заднем фоне. — В клубе? Лицо Йена полностью меняется. В нем появляется нечто странное. Микки до сих пор не понимает и вряд ли бы догадался. Йен вел себя иначе, даже тело, все его движения выдают то, что с ним не все хорошо. Микки почувствует приступ рвоты, как раньше, когда сильно волновался. Йен причмокивает губами, прежде чем натянуто улыбнуться. — Неа. Микки практически вздрагивает, услышав странный смешок в фразе Йена. Есть пара вещей, которые Микки действительно пиздец как ненавидел; первая — Йен уходящий в дурацкий клуб, где трется около тупых виагройдов, готовых пойти на что угодно ради такого трофея; вторая — когда Йен врет ему. Худшим было то, когда эти две вещи происходят одновременно и Микки не представляет, как ему справится со всем этим. Сделав еще один глубокий вдох, Микки закрывает глаза, прежде чем задать вопрос. — В таком случае, где ты был? Ответа на этот вопрос он боится больше всего. Руки Йена затрясло сильнее, Микки старается сосредоточиться на его глазах, пытаясь решить для самого себя стоит ли игнорировать это. Внезапно Йен взрывается, гнев переполняет его и Микки догадывается, что подобная буйная реакция вызвана лекарствами смешанными с алкоголем. — Господи, Микки, я должен отчитываться за каждый свой гребанный шаг? Микки вздрагивает, не зная причины, но всякий раз, когда Йен сердится, ребенок странно реагирует. Теперь уже будучи в положении, он чувствует себя более уязвимым, чем когда-либо. Микки прижимает руку к животу, встречаясь с пустым взглядом Йена. — Да пошел ты, — шепчет он, прежде чем приложить все силы на то, чтобы встать с дивана. — Жаль, что мне насрать, верно. Йен издает стон, потирая глаза. Микки хочется провалится под землю, но он не в настроении мириться с очередным закидоном Йена. Особенно выслушивать его пьяные бредни. Рыжий приближается ближе, слегка сжимая зубы. — Я сказал тебе, где я был, почему ты просто не ушел? Микки быстро осматривает Йена, подмечая все изменения на его коже и странный блеск глаз. Рука сжимается в кулак, а вторая упирается в грудь Йена. — Чего? Ты предлагаешь мне просто сидеть здесь, как какой-то сучке, терпеливо ожидая возвращение твоей задницы домой, при этом не задаваясь вопросом, где ты пропадал все это время? Парень закатывает глаза после слов Микки, ухмыляясь и прислоняясь к его губам, прежде чем он обойти Микки, направляясь на кухню. — Я не просил тебя ждать, — цокает Йен, открывая дверцу холодильника и доставая бутылку пива. Руки Микки напрягаются, вены вздуваются, он бросается следом за Йеном, громко хлопая дверцей холодильника. Он чувствует запах алкоголя, при этом его желудок неприятно сжимается, а какой-то его части хочется разрыдаться как настоящей сучке из-за гребанных гормонов, но Микки останавливается, неосознанно спрашивая: — Ты трахаешься с кем-то? Йен трезвеет за считанные секунды, все его тело скручивается; он прижимается боком к холодильнику, лицо сильно краснеет и Микки не может понять то ли от гнева, то ли от растерянности. — Что? — выплевывает Йен, поставив бутылку пива на стол. Микки делает пару шагов вперед, сомневаясь, стоит ли сейчас трогать Йена. — Не так ли или ты только собирался трахнуть кого-то? Его взгляд тускнеет; в это совсем не трудно поверить, подобное вполне в духе Йена, и Микки не сомневался, что с таким животом возбуждает все меньше и меньше. Он шипит, стискивая зубы и стараясь себя контролировать. Разыгравшиеся гормоны и раздражающий запах, исходящий от Йена не очень хорошо способствуют внутреннему спокойствию. — Я знаю, что ты ходил в чертов клуб, Йен. Йен отмахивается от Микки, взгляд становится холодным, а голос пронизан злобой. — Какого хуя, Микки?! Микки ударяет Йена рукой. — Галла… Йен игнорирует упирающуюся в него руку Микки, проскальзывая мимо и врываясь обратно в гостиную. Излучая волны ярости, Йен садится на край дивана, нервно покачивая ногой. — Бля, ты всерьез? — орет он на Микки, махнув рукой. — Мы были вместе много лет, Мик, и ты думаешь, что я пошлю все и пойду ебать первого же встречного, кто западет на меня? Микки не может подобрать слова; будет ли Йен снова делать это? Он не уверен. Ему хочется сказать что-то еще, вернуть контроль над ситуацией и объяснить Йену, что он не собирался его задевать, но рыжего уже не остановить. Йен приближается, руки дотрагиваются до раскрасневшегося от спиртного лица, и все в нем выражает злобу; они оба знают насколько плохо эти две вещи сочетались. Микки хочется, верить, что запах перегара ничем не повредит ребенку; он игнорирует странное онемение внизу живота, и лучшим решением, кажется тотчас забыть все те ужасные вещи, которые он сказал. Йен хватает его за волосы, дергая и вызывая стон разочарования. — Я бы никогда — да пошел ты, Микки, — его рука разжимается, высвобождая из хватки. Стиснув зубы, Йен орет: — Иди нахуй! — он делает еще один шаг к Микки, так что тот может воочию ощутить его презрение из-за чего Микки хочется разреветься. Йен давит сильнее. — Я бы никогда так не поступил с тобой, и ты это знаешь. Микки хватает за руку. — Послушай, Йен… — Нет, ты послушай! — окончательно взрывается Йен, начиная топтаться на месте и едва сдерживая себя. — Я знаю, что в прошлом не раз трахался на стороне, когда мы были вместе, я все понимаю. — Ох, можно подумать, что парень напротив не знал об этом. — Но не веди себя, как пиздец тихоня, ведь и ты мне изменял в ответ. Микки больше не собирается открывать рот. Это точно займет пару дней, Йен не просто умеет прощать и не быстро, поэтому ему следует сказать, что подобные разговоры неприятны и Йен поймет, что сейчас причиняет ему боль. Однако Микки стоит там и просто наблюдает, плохо представляя, что сказать или сделать. Йен все-таки ходил в клуб. — Черт — Йен усмехается, прерывая ход мыслей Микки. Его рука зависает над животом Милковича, а на лице застывает выражение неуверенности. — Откуда мне знать, что этот ребенок мой, а? Сердце Микки падает куда-то в пятки, рот самопроизвольно открывается, услышав подобное обвинение. Серьезно? Он чувствует, как волны собственного праведного гнева в вперемешку с адскими гормонами полностью охватывают его. Эти слова проникают глубоко, рассекая грудную клетку и застревают, подобно огнестрельному ранению. - Что? — Микки начинает буквально трясти ярости. Йен пожимает плечами, хлопая ладонями по бедрам. Нервно, будто на самом деле жалеет о каждом сказанном слове. В-третьих, Микки убивает каждая вещь, каждая эмоция, каждое слово, да каждая подобная мысль, что приходит в голову Йену; он спотыкается о порог двери. — Ты издеваешься сейчас? — кричит Микки, голос становится все пронзительней. — Ты, бля, шутишь? — он не мог поверить в то, что услышал. Ни в единое слово. Йен не мог так думать, что все это время?.. — Ты знаешь, что… — Микки с трудом обходит кровать, чтобы найти свою куртку. Йен незаметно следует за ним по пятам. Микки окончательно посылает прошлое, хватая куртку. Он поворачивается и тыкает пальцем грудь Йен. — Пошел ты. К черту это. Нахуй все, что у нас есть, — он знает, что вовсе не имел в виду это, но понимает, что нечто плохое обязательно случится, если он озвучит эти слова. — Ты сам знаешь, что это твой ребенок, ты, бля, знаешь. Йен вздрагивает от его крика, приходя в себя и собираясь взять Микки за запястья, пока брюнет окончательно не ушел от него. — Мик… Микки сразу высвобождает себя из его хватки и быстро надевает куртку. Он точно не собирается больше связываться с подобной хуетой. — Нет, никогда, ебать, больше не прикасайся ко мне, — перед глазами все мутнее, кажется, все как в тумане, радует лишь то, что он мыслит пока ясно. — Я не хочу это слышать, мне кажется, ты сказал уже достаточно, Йен, разве не так? Йен встает перед ним, протягивая руки, глаза блестят от слез, а голос дрожит и отчетливо слышится искреннее сожаление. — Микки, я не хоте… Микки отмахивается от рук Йена, качая головой и горько усмехаясь. — Кто-нибудь говорил тебе, гребанную фразу, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке? — он вопросительно поднимает брови, не получив ответа от Йена, не чувствуя вины, и ничего, что имело бы сейчас значение. Ему придется бороться. Угрызения совести ничто по сравнению с подобными обвинениями и той болью, которые причинят такие слова. После затянувшегося, немного зловещего молчания, Микки прохладно натянуто улыбается. — Знаешь, что, чувак, убирайся с моей дороги. Микки направляется к входной двери, одной рукой держась за живот, а второй подхватывая с журнального столика ключи от машины. Йен бежит следом, слезы текут по щекам; он быстро догоняет и прижимается спиной к двери, не позволяя Микки уйти. Его голос сломлен. Микки все еще не привык к постоянным перепадам настроения Йена, однако на этот раз тот перешел все границы. — Пожалуйста, не уходи, Мик. — Умоляет Йен, тяжело дыша. Микки пихает Йена в грудь, не в силах сдержать всхлип. — Только дернись, Йен, — он снова слабо отпихивает его в сторону, пока внутри все сводит, Микки чувствует себя беспомощным. Ноги болят и отекли, как чертовы воздушные шарики, висок противно пульсирует, а все тело ломит от усталости; Микки не понимает, как еще может стоять и в любой иной ситуации, он бы давно рухнул на пол. Йен качает головой. Микки шипит сквозь зубы. — Бля, лучше сделай так, как прошу, иначе я сделаю что-то глупое, например, приложу твою голову об стену. Йен заходится в рыдании. — Просто… — Нет! — кричит Микки, заставляя Йена вздрогнуть. Он ненавидит это. Микки всегда презирает подобные моменты. Он отпихивает Йена пытаясь сдвинуть того с места, но с таким животом, у него мало места и силы для подобного маневра. — Оставь меня в покое, — он тяжело вздыхает, смотря на Йена. Микки понимает, что просто нужно переждать, и ему следует сказать о том, что пойдет к Мэнди. Но слова пролетают мимо Йена, поскольку тот лишь больнее впивается пальцами в бока, заставляя замереть на месте. Йен умоляюще смотрит на него, будто ему реально очень больно. Микки хочется рассмеяться, ведь со стороны их разборка выглядит нелепой. Голос становится ниже, чуть мягче. — Дело не в выпитом тобой алкоголе или наркоте, Йен. Я не могу поверить, что ты всерьез думаешь, что этот ребенок не твой, — он поспешно вытирает глаза рукавами куртки, пытаясь не показывать своей слабости. — Раньше мне казалось, что я хорошо знаю тебя, но не сейчас. Рыжий отклоняется от двери, пытаясь заглянуть Микки в глаза. — Пожалуйста, Мик… Микки использует этот шанс, чтобы оттолкнуть Йена, прежде чем тот опомнится. — Отойди, — четко говорит он, хоть каждое слово и дается с огромным трудом, но Микки старается сдерживаться. Йен замирает, какие-то бессвязные слова так и срываются с его губ, и Микки еще сильнее хочется уйти и переночевать в другом месте. — Я пойду к Мэнди. Не звони и не пиши. Просто оставь меня в покое. Потом дверь с грохотом захлопывается за Микки. Йен стоит на месте, уставившись на закрытую дверь; все внутри защемило. Что он, блядь, натворил? Ничто не в силах изменить уже изменить сделанное, он сползает вниз по стене, обхватывая голову руками. — Что я, ебать, наделал? — спрашивает он у себя, а голос едва различим в той зловещей тишине. После он больше не сдерживает слез.

***

Было десять часов, когда Микки вышел из квартиры, и его сердце, живот, руки — все дрожит. Йен был не в себе. Микки обязан постоянно повторять эту фразу, и неважно сколько раз он пытался подавить свое желание покинуть квартиру, ведь вопреки всему его мысли остались там. Йен может сделать нечто очень глупое. Несмотря на то, что пару месяцев назад или около того, ему поставили диагноз, в любом случае Йен согласился и признался в том, что серьезно болен, а значит беспокойство о нем никогда не пройдет, оно всегда будет подсознательно жить в Микки. Малыш начинает пинаться, как будто понимал, что Йена больше нет рядом. Это похоже на какой-то странный сигнал, говорящий Микки, что он не чувствует себя хорошо, когда рядом нет Йена. Ладони Микки лежат на животе, поглаживая место каждого пинка. Микки даже не может уснуть, думая о том, каким будет ребенок; мальчик или девочка. Будут ли у него глаза Йена или как у него его, достанутся ли ему рыжие или темные волосы, возможно на нем действительно сказывается отсутствие Йена. Мэнди говорит, что ему следует выспаться, попутно объясняя, что Йен, наверное, просто устал, ведь такие вещи иногда случаются, и знай она это, то запросто наваляла Йену еще пару часов назад. Микки уверяет ее, что все хорошо. Просто обычная ссора. Однако слова причиняют ничуть не меньше боли, чем кулаки. Звук будильника на телефоне Микки, та самая обычная стандартная мелодия, которую тот слышал каждый день, кажется оглушающей в пустой комнате, в которой Мэнди его устроила. Микки поворачивает голову, приподнимаясь и смотря на короткое сообщение на экране: таблетки Йена. Его сердце пропускает удар — Йен не забудь принять свои таблетки. Микки единственный, кто напоминает ему, оставляет кучу заметок, тот кто начинает его будить, держа наготове стакан воды и сжимая три таблетки в руке. Чувство вины поглощает его, фантазия мгновенно рисует тысячи плохих сценариев. Он с ужасом смотрит на напоминание, кусая губы и борясь с паникой, растущей в груди. Дверь открывается, Мэнди выглядит сонной и изрядно вымотавшейся, разминая руки, она интересуется, что за шум. Микки замирает на месте, пытаясь понять, стоит ли Йену напоминать. Мэнди же просто берет телефон в руки, выключая напоминание и читая короткую заметку. Микки напряженно наблюдает, не зная, как поступить теперь. Мэнди поглаживает его колено, прежде чем кивнуть. — Я напишу ему. Микки облегченно выдыхает: — Хоть что-нибудь.

***

Йен стонет; все тело ломит после сна в неудобной позе на диване, рука под ним онемела, а телефон так не вовремя завибрировал в заднем кармане. Голова раскалывается, во рту сухо, как в пустыне, в ушах сильно звенит. Он все еще чувствует неприятную пустоту в сердце после ухода Микки. (Он так и не смог уснуть на большой кровати, видя сколько свободного места осталось рядом. Подобное до чертиков пугает и все потаенные страхи вырываются наружу). Воспоминания о прошлом вечере, как в дымке, но Йен отчетливо помнит, что наговорил Микки. Это единственное, что сохранилось в памяти и раз за разом воспроизводится на повторе, даже после десяти шотов водки, которые пришлось выпить. Он не должен был принимать спиртное. Йен и без него ощущал себя не в своей тарелке. После месяца приема таблеток, ухаживаний за Микки, новой работы, Йен не пил по ощущениям десятки лет. Это все сказывается сейчас в виде жуткого похмелья. Он неуверенно переворачивается на крошечном диване, пытаясь вытащить телефон. Пару раз моргнув, он нажимает на иконку с новым сообщением. Мэнди: Тебе следует разобраться с этим дерьмом. Прими таблетки, буду у тебя через 20 минут. Йен хватает ртом воздух. Таблетки. Господи, его таблетки. Он пытается встать с дивана, неуклюже опираясь рукой на спинку дивана. Времени прошло немало, прежде чем он смог подняться, ноги трясутся, как во время качки. Затекшие мышцы спины отзываются покалывающей болью. Йен делает легкую разминку, наклоняя голову в стороны, прежде чем пойти к небольшому шкафчику, что висит над раковиной. Микки точно убьет его. В буквальном смысле. Он открывает шкаф, вытаскивая три пустые оранжевые баночки, которые тот никогда не перестанет ненавидеть. Йен трясет их, лишний раз убеждаясь. Пусто. Нет, как вчера и позавчера, и еще два дня до этого. Он не сказал Микки. Им итак не хватало денег, ведь Микки не работает и зарплата Йена едва хватает на еду и оплату аренды. Не пить таблетки несколько дней глупо, он, ебать, знал это, но ему нужно было попробовать заработать немного налички сверху, чтобы не забирать из их заначки на аренду. Йен оставляет бутылочки на столе, а после наливает стакан воды. Вздыхая, он пытается отогнать все посторонние мысли, которые буквально разъедают его мозг. Гребанные таблетки, он опирается руками на раковину, закрыв глаза, позволяя панике взять вверх. Кажется прошла целая вечность, пока через пару минут не раздается громкий, требовательный стук в дверь. Йен опасается гнева Мэнди, он всегда был ужасным по сравнению с Микки. Он медленно подходит к входной двери, на свой страх и риск, открывает ее. Первое, что он чувствует — это сильную пощечину Мэнди. — Это за то, что назвал моего брата гребанной шлюхой, — с желчью произносит она, переведя дыхание и опустив плечи. — А теперь, какого хрена происходит, Йен Галлагер?!

***

Йен рассказывает Мэнди все; про клуб, танцы на подиуме и желании просто подзаработать немного денег, чтобы купить себе таблетки. Ее реакция оказывается вполне предсказуемой. Она выглядит так, будто ей ничего не стоит взорваться, та размахивает руками, сильно жестикулируя при этом без конца называя его идиотом, за то, что не рассказал об этом Микки. Йен объясняет ей, что на самом деле так не думал и сказал сгоряча, потому что был рассержен и сказывался стресс — он переживал, что обходился без лекарств все это время; Йен целенаправленно скрывал все от Микки, не предполагая, чем обернется все в итоге из-за чего чувствует себя еще более виноватым. Мэнди предлагает заплатить за них, но Йен не принимает подобных подачек. Он заработал уже необходимую сумму денег и все что нужно, просто следует сходить и взять их. Однако пока этого не было в его списке первостепенных задач, ведь ему правда, хочется для начала сделать все правильно в ситуации с Микки. Единственное, что реально имело значение на данный момент. Ясно, что Мэнди взбесится из-за бессмысленных обвинений в неверности ее брата, но схватив его за руку, она вытаскивает Йена из квартиры и тащит в машину, сказав что если он не сделает это сейчас, то, возможно, ситуация никогда уже не изменится, ведь не только Йен умел проявлять упрямство. Именно так он внезапно оказывается у двери в квартиру Мэнди, пока руки неуверенно хватаются за ручку, прикусывая губы. Мэнди позади тяжело вздыхает, подталкивая. — Просто войди, Йен. Йен делает глубокий вдох, закрывая глаза, прежде чем открыть дверь. Микки растянулся на кровати, в руках сэндвич с огурцом и сыром, а взгляд прикован к телевизору, что висит на стене. Йен сглатывает, решая привлечь внимание Микки, и нерешительно входит в комнату. — Мик, — наконец произносит он, неловко встав рядом с кроватью. Микки усиленно жует сэндвич, не отрывая взгляда от экрана, прежде чем с искренним удивлением спросить:  — Какого черта ты здесь забыл? Йен покачивается на ногах, не решаясь приблизиться. — Я, эм… — он резко обрывает предложение, нервно обняв себя. — Мне нужно с тобой поговорить. Микки явно зол, более того, его укусы становятся больше, а сэндвич все меньше. Тот ничего больше не говорит, лишь убирает тарелку в сторону и проглатывает последний кусочек бутерброда. Потирая ладони о живот, Микки вздыхает: — Уходи. Мы уже знаем, насколько ты любишь работать своим поганым ртом. Это было ожидаемо. Йен знает, что Микки был достаточно упрямым для подобных разговоров или даже для того, чтобы просто взглянуть на него. Он вздыхает, разминая пальцы, подходя к краю постели и медленно присаживаясь. Йен поворачивается лицом к Микки, но брюнет избегает взгляда, искоса посматривая в его сторону. — Мне нужно поговорить с тобой о прошлой ночи. Микки смеется, кивая. — О, правда? — вздыхая, Микки по привычке гладит живот. Йен беспомощно открывает рот, не представляя с чего начать. Сдержанная улыбка Микки совершенно не содействует этому. — Я то думал, ты пришел поговорить о том, как на прошлой неделе загорелся тостер, ну, ты же помнишь? Йен позволяет Микки сарказничать — очевидно, что ему это нужно для борьбы с собственным стрессом. Он подходит к Микки, прекрасно помня, что тот терпеть не может, когда его трогают в таком состоянии. Руки все еще дрожат; Йен прикусывает губу. — Хватит молоть чепуху, Микки. Я серьезно. У Микки вырывается нервный смешок. — Выкладывай уже. Я не могу валяться тут весь день. Йен чешет затылок, вызывая тем самым в Микки слабую улыбку, которая полностью исчезает, стоит им только встретиться взглядом. Под маской напускного безразличия, Микки скрывает боль. — Я, э-э, я совсем так не думаю, вчера я наговорил всякой херни. Я не хотел. Микки мысленно усмехается, взяв себя в руки. Йен пытается игнорировать вид такого Микки, но, тем не менее, чувствует себя еще хуже. Почему он должен говорить об этом? — Я не собираюсь сваливать вину на алкоголь или клуб или любое другое дерьмо, просто… — Просто что? — рявкает Микки, вопросительно поднимая брови. Йен сцепляет пальцы в замок, так что кожа на руках белеет. — Я был зол, ясно, и скопилось много напряжения, стресса в последние дни. Я, правда, не понимаю, зачем сказал это. — Он выглядит жалким, Йен понимает, но это чистая правда. Эти слова сами вырвались из его рта, как груда кирпичей, летящая на голову, которые никак нельзя остановить. Микки тяжело выдыхает. — Ну, ты в любом случае сделал это. Чувство вины гложет Йена, поэтому он согласно кивает. Обойдя кровать, он садится рядом с Микки, не слишком близко, но на достаточном расстоянии, чтобы увидеть на любимом лице выражение смятения. — Я знаю, что облажался. Брюнет издает смешок. — Да, я, бля, понял уже. Йен закусывает губу, немного придвигая на матрасе. — Но я вовсе так не думаю, Мик, ты должен знать, — он медлит, прежде чем положить свою руку поверх Миккиной, что сейчас лежит на животе. — Я знаю, что этот ребенок мой, и не может быть иначе. Микки, наконец, смотрит на него; в его широко раскрытых голубых глазах полно непролитых слез. На лице по-прежнему не отражается никаких эмоций, но Йен рад, что ему хотя бы дают возможность выговорится. Йен гладит рукой живот Микки, хоть пальцы слегка дрожат. — Ты значишь для меня все, Микки, точно так же как малыш внутри тебя, — Йен улыбается, вспоминая бардак в квартире и представляя, как бы он бегал за малышом, который радостно смеялся и сводил бы их с ума. — Я облажался по всем пунктам и очень об этом сожалею, — продолжает говорить Йен, пока его взгляд гуляет по животику, заставляя ребенка внутри Микки отзываться ебанными танцами. Он вздыхает. — Ты не заслуживаешь всего этого дерьма. Я просто — мой дефектный разум взял верх. Микки кивает, вздыхая и прослеживая взгляд Йена, замечая с какой нежностью двигается рука по животу, пока внутри колотят ножки; ребенок с прошлого вечера вел себя подозрительно тихо, стоило ему только переступить порог их квартиры. Йен облизывает сухие губы, тихо говоря: — Я не прошу тебя… — он поднимает взгляд, подбирая правильные слова; он не ждет, что Микки простит и забудет об этом, он бы сам никогда не простил подобное. Рука Микки перемещается с живота на рыжую макушку Йен, мягко проводя по волосам. Микки шепотом искреннее произносит: — Но ты тоже значишь для меня все, чувак, вот почему я ушел. Йен практически ластится, подставляя голову, пока рука лежит на животе Микки. Неприятная сияющая пустота в сердце заполняется; только Микки способен так быстро латать его раны. Йен практически тает, чувствуя, как пальцы Микки запутываются в волосах, а его крепкая ладонь способна утихомирить тот гомон сотни голосов, что звучат в голове. Свободной рукой, Йен хватает за руку Микки. — Кажется, мне следует объяснить, куда я ходил вчера. Микки лениво отмахивается, все еще ощущая крепкую хватку Йена. Даже если ему и было любопытно и хотелось бы знать о том, как провел вчера время Йен, то все равно сомневается, что сможет это выслушать. — Нее, чувак, оставь это при себе. Ты ходил в клуб, так, бля, че в этом особенного? Невидимая пуля поражает грудь Йена, заставляя открыть рот. Йен расскажет Микки все — это будет справедливо, и после всего пережитого, Микки заслуживает правду. Вдобавок, если еще не стоит забывать об угрозе Мэнди, которая вправила мозги с утра и дала пинка, обещая спустить с него шкуру ножом для резки масла, если он этого не сделает. — Нет, Мик. Я ни с кем не трахался, я реально не делал ничего такого, и я понимаю, почему ты не доверя… Микки отрицательно качает головой, сжимая пальца Йена. — Я доверяю тебе, Йен. Я просто не доверяю тем мразям, которые тусуются там. — Господи, будь у Микки возможность, он бы разрушил тот клуб пару раз прокатившись по нему бульдозером, оставив лишь одни руины, особенно после того как несколько месяцев назад увидел танцующего Йена, нет, практически трахающегося, восседающего на коленях какой-то старого пердуна. Йен издает что-то вроде всхлипа, ощущая, как неприятно сдавливает грудь после слов Микки. Он берет руку Микки и целует костяшки пальцев, прежде чем признаться на кой-черт он вообще туда поехал. — Я пошел туда, ну… у меня закончились таблетки. Микки застывает, а его рука заметно напрягается, пока он сам шумно вдыхает воздух. — Подожди, чего? Второй рукой Йен успокаивающе поглаживает живот, пытаясь сдержать Микки от нового приступа ярости. Он хмыкает, чувствуя себя разбитым, а в голове все еще неприятно гремит. Йен сам виноват в том, что не удосужился все объяснить и рассказать. И вот этот момент настал. — Нам нужны на это деньги, Мик. Я не хочу тратиться на эти дурацкие злоебучие таблетки. Микки все еще неподвижно сидит, приходя в себя, стараясь не дергаться, как случается каждый раз, когда тема касается очередного пиздеца или лекарств Йена. — Они вовсе не дурацкие, Йен, ты нуждаешься в них. Почему ты не рассказал мне? — голос Микки становится громче, а хватка крепче, так что рука Йена белеет из-за отсутствия кровообращения. Йен жует нижнюю губу, взгляд тускнеет, пока он наблюдает за сбивчивым дыханием Микки, и чувствуя сильные, часто повторяющиеся толчки малыша, которые ударяют прямо в его ладонь. — Потому что это не справедливо, ясно. Я хотел заработать немного наличных сверху, чтобы мы могли покупать приличную еду, и единственное место для осуществления, которое пришло в голову — это клуб, — он смотрит на Микки, представляя себя самым настоящим мерзавцем, ведь в глазах парня слезы, которые тот из последних сил сдерживает. Йен не уверен, какая на этот раз причина их появления, искренняя обида или очередное буйство гормонов. Микки ничего не говорит, приподнимая бровь и все еще пытаясь понять мотив Йена. Рыжий смотрит на него с сожалением, успокаивающе поглаживая чувствительную кожу на животе Микки. — Я понимаю, что обязан был сказать, я правда хотел, но с малышом под сердцем, я не стал волновать тебя, — это хреновый предлог и очень жалкий, но Йен уже все посчитал и отчетливо представлял, что после получения недельной зарплаты и купив столь необходимые ему таблетки, им бы пришлось сократить их и без того скоромные расходы на целую неделю. Микки убирает руку с головы Йена. — Ты чертов упрямый осел, ты в курсе? — он покачивает головой, ухмыляясь, будто только что услышал шутку. — Возможно, я глубоко беременный, но все еще могу, как следует надрать задницу, — он пугающе сводит брови, максимально устрашающе глядя в глаза Йена, как бы говоря, что ему не стоит подвергать сомнению правдивость этих слов. Йен продолжает говорить, но Микки поднимает руку перед ним, останавливая. — Мне не насрать на нормальную еду и на неоплаченные счета за электроэнергию. Но и я забочусь о тебе, верно, — он гладит тыльной стороной ладони щеку Йена, проводя по легкой щетине, что всегда отрастает за ночь. — Я рад, что ты пиздец, какой стабильный. И говорю, что готов сам за них заплатить, Галлагер, не только ты. Ребенок толкается, будто соглашается со словами Микки. Йен выпускает смешок, больше похожий на вздох облегчения, поглаживая круглый животик. Микки поджимает губы, притягивая за затылок Йена, защитно обнимая. Йен чуть наклоняет голову вбок, положив подбородок на плечо парня. — Я знаю, Мик… Микки слегка сдавливает шею, стараясь переложить большую часть веса на матрас, пока серия толчков не стихает, вторая же рука лежит рядом с животом, позволяя Йену самому справляться с бушующим ребенком внутри. — Послушай меня, мудак. Ты и этот младенец будете иметь лучшую гребанную жизнь, о которой только можно мечтать… — Йен улыбается, собираясь что-то добавить, но Микки резко прерывает. — И это означает, что нам придется пересмотреть бюджет, чтобы ты смог покупать себе таблетки, так что хрен со всем этим. На лице Йена появляется радостная улыбка, он наклоняется ниже, нежно целуя круглый живот Микки. Рука брюнета проводит по волосам на его затылке, разглядывая Йена и замечая мешки под глазами. Веселых смех вырывается из груди Йена, опаляя и щекоча горячим дыханием кожу Микки. — Подобные фразы не в духе Милковичей, Мик. Микки сам не может сдержать улыбки; он уж точно никогда не сможет сдержать ее при виде сюсюкающегося и разговаривающего с животиком Йена, в тайне желая, что беременность закончится как можно скорей, чтобы это пиздец как радикально не повлияло на их взаимоотношения. Он игриво тянет Йена за волосы, дергаясь, пока Йен щебечет что-то малышу. — Я состоящий из гормонов беременный мужик, так что мне можно вести себя чертовски мило. Йен поднимает голову вверх, глядя на Микки через ресницы. Улыбка появляется на его губах, так что он обеими руками обнимает животик. — Ну, никто и не сомневался, что тебе нравится быть таким сладеньким, — Йен мысленно хихикает, подбираясь чуть выше и целуя ключицу парня. — Я чертовски правильно все делаю, — Микки дергается, сразу отзываясь на это невинное касание губ, чуть приподнимая ногу. Он позволяет себе искренне задорно рассмеяться, воскресая в памяти те годы, когда жизнь еще не напоминала адский аттракцион. Чертов извращенец. Микки проводит рукой по волосам Йена, снова начиная чувствовать насколько неудобно лежать в подобной позе, упираясь в изголовье кровати. Йен смотрит на него, ухмыляясь. Все верно, Микки не в состочнии помочь себе, чего нельзя сказать великолепном рыжем придурковатом идиоте. — Иди сюда, ты можешь, как следует насладиться горячим сексом с беременным. Рыжий самодовольно ухмыляется, пока его руки все также поглаживают кожу. Он встает, наспех снимая куртку и швыряя ее на пол. Медленно, Йен залезает на кровать, улыбаясь, как идиот, и расставляя руки по обе стороны от Микки, будто тот в состоянии куда-то убежать. Микки притягивает Йена ближе, чуть сжимая ягодицы и проникая рукой под футболку. Лицо Йена замирает напротив его, а их губы разделяет всего каких-то пара дюймов. Йен ухмыляется, облизывая губы. — Как я мог клюнуть на Милковича? Микки закатывает глаза, положив руку на затылок Йена, притягивая ближе. Напевая себе под нос, Микки подмигивает: — Заткнись и поцелуй меня, Галлагер. И как всегда, подобная ссора остается в прошлом.