Гордость и непредубеждение

«Братец, ты смешон и небрежен, как всегда», - прошипел бы Локи, если бы ему предоставили возможность. Голубое свечение тессеракта под стеклом цилиндра затухает. Они явно прибыли не туда, куда следовало. Это не Асгард. По жгучему взгляду брата Тор отлично понимает то, что тот хотел бы сказать и в каких выражениях. - Не криви лицо, Локи, я сделал это специально, - произносит Тор. Его лапища крепко обхватывает руку мага чуть повыше локтя. Будучи в кандалах, не вырвешься. «Ты неисправим, - думает тот, хмурясь и вздыхая, насколько позволяет маска. – Не стоило даже надеяться на то, что ты оставишь меня в покое». Они стоят на границе векового дубового леса, веющего прохладой. Впереди на холме виднеется высокий каменный забор, окружающий черепичные крыши построек чьей-то резиденции. Далеко на горизонте собираются серые дождевые облака, омрачая тягостным ожиданием яркое небо. Признаков присутствия людей не наблюдается, и впервые в жизни Локи жалеет об этом. Полоску туч прошивает мгновенная и бесшумная искра молнии. Тор толкает его в спину, направляя к дому: - Быть может, я никогда больше тебя не увижу. Считай это прощанием и наказанием одновременно. «У меня снова нет выбора». У Одинсона оказывается ключ от ворот и от основного дома, значит, резиденция принадлежит кому-то из его новых знакомых. Локи морщится. Кому-то ещё известно о том, что он собирается сделать. Внутри прибрано, чисто и безлюдно, а в спальне на первом этаже обнаруживается широкая кровать без балдахина, застеленная покрывалом цвета жертвенной крови. Тор размыкает на затылке хитроумные крепления металлического кляпа. - Желаешь послушать мои ядовитые комментарии? – иронично отзывается Локи, вытирая рот тыльной стороной рук. - Нет. Так тебе будет проще дышать. «Нет, тебе хочется насладиться моими криками. Но последний раз я кричал вечность назад». - Как ты избавишь меня от одежды, не снимая наручников? - Запросто. Я их расстегну, а потом надену обратно. Скидывай сапоги для начала. Пленник подчиняется. Тор привязывает к его голой щиколотке ремешок Мьёльнира. - Я же знаю, ты обязательно попробуешь сбежать, - поясняет тот. Щёлкают наручники, освобождая запястья, но Лафейсон и не подумывает сразу же врезать врагу по морде. Бессмысленно. Это не доставит ему столько боли, сколько хотелось бы. Тор раздевает его, грубые пальцы привычно дёргают застёжки, без затруднений снимают все элементы одежды и брони. Не в первый раз. Но он поражённо замирает, стянув с Локи нижнюю рубашку. Он ожидает увидеть привычное жилистое тело и гладкую, без единой веснушки, кожу. - Что? – ухмыляется Локи уголком рта. Это противоестественно приятно – смотреть на лицо брата и видеть - его изумление, его ужас, его неверие, его открытый рот, который не способен сейчас протолкнуть ни звука наружу. Все руки, плечи, торс Локи и тело ниже - усеивают ленты розоватых, свежих шрамов. Словно сотни змей обняли его в удушающем порыве, и их следы застыли нестираемым свидетельством. Его пытали. Изощрённо и долго, пробуя сломать, разрушить до основания. Какая сила, какое орудие способно было проделать такое с неуязвимым богом? О, теперь Локи знал ответ на эти вопросы. Наконец, Тор справляется с собой, поднимает тяжёлый, но нерешительный взгляд и спрашивает: - Разве наши раны не должны затягиваться, не оставляя шрамов? Локи с извечной снисходительной усмешкой склоняет голову набок. Глаза его холодны, пусты и злы, как никогда, а в голосе плещется издевательский жар: - А ты как думаешь? Я там с ними вино распивал что ли? Вы вдвоём обрекли меня на самоубийство. И вдруг ты удивляешься тому, через что мне пришлось пройти! Какое своевременное сердоболие и жалость! Он стоит раздетый по пояс, с расстёгнутыми штанами, униженный и раздавленный, но с гордо поднятой головой. А перед ним, опустившись на одно колено, стоит растерянное и поражённое божество Грома. - Я рад, что изменился, - продолжает Локи. – Утратил иллюзии. Наверное, повзрослел. Теперь я не стал бы прыгать с радужного моста из-за того, что... – он сбивается, на мгновение закрывает глаза, с шипением закусывая губу. Когда он их открывает снова, в них плещется первородная ненависть: - Из-за всего. Его лицо искажается снова, на этот раз в широкой зубастой улыбке: – Нравится моё новое украшение? Да, и эта ужасная улыбка делает своё дело, срабатывает как точно брошенная бомба: Тор вспыхивает от ярости. Никто не смеет задевать громовержца. Он вскакивает на ноги и ударяет по бледному лицу, метя в нижнюю челюсть. Голова Локи дёргается от удара вбок и назад. Он и не думает уворачиваться. Когда он встречается взглядом с братом, подавив вспышку боли, улыбка остаётся на прежнем месте. Горькая. Горделивая и печальная. Обвиняющая. Взывающая к совести и полная понимания того, что никогда не дозовётся. Стыд Тора всегда превращается в жгучую, неконтролируемую ярость. К боли Локи привык. Одинсон, выпустив пар, делает над собой усилие и, сжав кулаки, разглаживает наморщенный в гневе лоб. Он подбирает наручники и снова защёлкивает их на запястьях брата, что без колебаний, с выводящей из себя покорностью, протянул ему. Начинает раздеваться сам. Броня поддаётся с трудом – ему редко приходилось делать это в одиночку, без помощи слуг. - Помочь? – как бы невзначай осведомляется Лафейсон. - Если тебе не трудно, - передразнивает Тор. Вдвоём дело идёт быстрее. - А твоя учёная знает, чем ты сейчас собираешься заняться? Знает о том, как ты баловался со мною в юности? – произносит Локи, ловко справляясь с магнитными застёжками. Тор отмалчивается на сыплющиеся колкие комментарии. - Почему ты имел меня, Тор, и при этом позволял своим друзьям издеваться надо мной и относиться с пренебрежением? Конечно, ты никогда меня в грош ни ставил, по примеру отца. Но мне ли желать иного? Вам было просто наплевать на меня и мои чувства. Я – декорация. Но как часто ты оказывался в моей одинокой спальне, жарко шепча «я хочу тебя»! Уму не постижимо. Полностью обнажённый Тор, оставив на полу доспех, склоняется, чтобы отвязать своё оружие от пленника. Ремешок Мьёльнира прекращает тугой ядовитой лианой оплетать щиколотку. - Вот и сейчас… ты игнорируешь меня, как и прежде, - неожиданно тихо произносит Локи. Тор внимательно вглядывается в его лицо, задумавшись в чём-то своём. Бормочет: - Ты будешь сопротивляться? Хотя, чего это я… Конечно, не будешь. И беспрепятственно, решительно и грубо стягивает с брата штаны, последнюю деталь одежды и границу. Плюхается на пружинящую кровать, блаженно потягиваясь сильным телом. Лафейсон, скорбной, но непреклонной тенью застывший у изножия, подносит к лицу скованные руки. Ни снять, ни разбить, ни обмануть. Птичьи кости, сломанные клеткой во время фокуса. Да, Тор всё так и оставит. Локи опускает руки и без страха ловит взгляд громовержца. - Твои мускулы слишком велики и неповоротливы, Тор. Мои же – идеальны. Да и член у меня побольше. Not a tiny god, не находишь? - Я колеблюсь: не пора ли надевать кляп обратно? - Зачем же? Ведь мои злые слова заводят тебя быстрее и сильнее, чем твоя любимая учёная. - Хватит задевать её. - А что? Я разве сказал что-то плохое в её адрес, как-то оскорбил? По-моему, нет. Она достойная женщина и совершенно не заслужила такого эгоиста, как ты. Ты не повидал её, хотя был в Мидгарде. И она об этом знает. Вижу, ты её любишь больше жизни и души в ней не чаешь! Смертная, думаешь ты! Тор упрямо стискивает зубы, лоб прорезает вертикальная морщина: - Хватит. Иди сюда. Неудобно связанным карабкаться и устраиваться на мягкой постели. Локи ложится на живот рядом с братом, положив запястья на подушку. Тор собирается прицепить их к резным стойкам изголовья, уничтожив любой намёк на сопротивление и непослушание? - Это наказание, ведь верно? – шепчет Локи, смотря в никуда перед собой. На широкой ладони Тора цветут мозоли от постоянного обращения с молотом. Они царапают, когда он проводит по изгибу спины, покрытому шрамами, точно резная языческая камея. Мышцы напряжены и скованы, как накрученные на колки струны. Рука перемещается на подтянутые бледные ягодицы, сжимается на них, впивается в самодовольной ласке, приоткрывая тёмную ложбинку. Тор прикипает к ней взглядом, медленно облизывает губы. Его и так слегка набухший член возбуждается окончательно, пульсируя от толчков разгорячённой крови. Большим пальцем он надавливает на плотно сомкнутое мышечное кольцо ануса. - Ты позволишь мне всё? – негромко уточняет Одинсон. - А у меня есть выбор? – приподнимает Локи голову, замечая его неадекватный от желания взгляд, направленный лишь на его задницу. – Я ненавижу тебя. - Неправда, ты просто зол на меня. - Так «зол», что всё время пытаюсь прибить тебя. - Чёрт, верно, - вздыхает громовержец, усевшись верхом на ноги брата и с силой оглаживая уже обе ягодицы, то раздвигая их, то сдвигая, массируя пальцами сухое отверстие. Дыхание его тяжелеет. - Чёртова семейка… - Локи прячет лицо в подушку. - Мне растягивать тебя самому? - О, теперь тебе потребуется гораздо меньше усилий. Меня замечательно растрахали и без тебя. - Что? – его зачарованная страстью глухота даёт трещину, а ладони останавливают круговое движение. Локи безжалостно продолжает недрогнувшим голосом: - И если ты надумал не смазывать меня в качестве фактора устрашения, чтоб доставить побольше боли, то сомневаюсь, что меня это сколько-нибудь впечатлит. - Неужели они заходили настолько далеко… - Локи кажется, что брат бледнеет где-то в недрах своей светлой бессовестной бороды. - Дальше, чем ты думаешь, тепличная морковка. Тор ничего не отвечает на это и не продолжает домогательства. Тепло его рук становится не таким интенсивным. «Неужели что-то понял?» - невесело изумляется Лафейсон, тихо хмыкая в атласную подушку. - Я… схожу на кухню, - наконец, глухо произносит Тор. – Люди обычно держат там растительное масло. Холодная, искрящая магией сталь Мьёльнира пристраивается между лопаток, не давая подняться и сбежать. Предусмотрительный. Несмотря ни на что, не теряет бдительность, будто с распушившейся коброй играет. Тор возвращается, неся бутыль, небрежно сминает одеяло и подсовывает под бёдра брата, заставляя призывно и доступно приподнять задницу. Подготовка маслом, которое неаккуратно пачкает кожу и дорогое покрывало из скользкого холодного атласа. Отверстие поддаётся легко и растягивается шире, чем ожидает Тор. - Кто тебя трахал? - Уж явно кто-то с достоинством побольше. Не задавай вопросов, на которые не хочешь получить ответов на самом деле. Тебе всё равно. Одинсон обмазывает маслом член, пропихивает единым движением внутрь на две трети, потом ещё разок резко двигает бёдрами, загоняя его на всю длину. На впадине позвоночника Локи росою выступает пот. Уткнутая в подушку голова, и не видно, что написано на лице. Чёрные волосы разметались, как морские водоросли, выброшенные на берег. Торчащие лопатки застыли сломанными крыльями альбатроса. Тор, полуприкрыв веки, начинает ритмично двигаться, придерживая Локи за бедра и изредка обхватывая ягодицы, сминая упругие мышцы, за время разлуки не утратившие соблазнительности. - Неужели не будешь плакать и жаловать на то, что тебе больно? - Ты хоть сам понимаешь, насколько это тупой вопрос? – шипит Локи, оскаливаясь, но не поворачиваясь. - Внутри тебя стало намного лучше, чем прежде… - с придыханием признаётся Тор, наклоняясь, чтобы вгрызться укусом-поцелуем в плечо. Когда эта поза ему надоедает, он переворачивает брата на бок, устраиваясь со спины. Заставляет поднять ногу для наилучшего доступа, подхватывает её под согнутое колено, и начинает вбиваться в покрасневший анус с удвоенным усердием и скоростью. Локи, зная, что брат всё равно не увидит, закусывает костяшки пальцев и с силой зажмуривает глаза. Страстное, утробное рычание щекочет волосы на затылке, облизывает загривок и шею. Пальцы Тора находят его соски, трут и крутят, но их удаётся остановить и отбросить. Когда дыхание Тора становится совсем уж шумным, а пенис ещё немного увеличивается в размерах в предчувствии оргазма, Локи сжимает мышцы плотнее и готовится к самым болезненным мгновениям. - Ох, зачем ты… Слишком хорошо, - хрипло выдыхает Одинсон, проведя языком по мочке уха. – Я так очень быстро кончу! Тор прихватывает кожу на боку, не замечая, что причиняет острую боль, но Локи молчит, чтобы ненароком не отвлечь его и не продлить секс, который брат выбрал в качестве наказания. Последние огненные толчки, и застонавшего Тора выгибает от удовольствия. Горячая струя спермы вплёскивается под напором глубоко внутрь. Разгорячённый и мокрый от пота, он лежит неподвижно с минуту, не размыкая объятий, а потом выскальзывает из его тела и откидывается на совершенно сбитые простыни. Локи переворачивается на спину, не заботясь о том, что содержимое может вытечь из растраханного отверстия. Тор, слегка придя в себя, приподнимается на локтях и оглядывает любовника. - У тебя не стоит? – искренне удивляется он. - Ты только сейчас заметил? - будничным, ровным тоном произносит Лафейсон.- У меня не встаёт на боль - Но раньше… - пробует возразить тот. - «Раньше»… - качает головой Локи, передразнивая. - Ты не видишь, что поменялось с тех пор? Что произошло со мной? Ты не понимаешь, что сейчас сделал? Тор по старой привычке не отвечает. Пропускает его слова мимо, точно это щебет бездомных птиц. Какой был смысл снимать этот кляп? Действительно, только ради того, чтобы проще было дышать. Чёрные полукружья волос, рассыпанные по плечам и атласной подушке. К розоватым следам шрамов прибавляются краснеющие места, где Тор сдавливал кожу и кусал. Разве он – холст, на котором каждый пишет то, что захочет? - В тебе появилось что-то роковое, Локи. Что-то пугающее. - Твой член уже снаружи. - Перестань, я серьёзно, - несколько угрожающе хмурится он. - Посмотрел бы я сейчас, как мои друзья попытаются тебе что-то сказать или подколоть. «Я прошёл через ад и потерял всё. Моё тело не принадлежит мне. Не о чем жалеть, а им нечего мне сказать... Пространные извинения никогда не будут произнесены. Потому что ни они, ни ты, не считают, что виноваты», - хочет сказать Локи, но не говорит. Тор не станет этого слушать. Он по своему обыкновению демонстративно отвернётся к стенке и захрапит, как сытый медведь. Но на этот раз тот немного отступает от традиции: ремешок неподъёмного молота оплетает лодыжку. Так плющ стягивает принимающее растение, карабкаясь по нему, не давая вырасти и, в конечном счете, убивая. Всё, как у людей. *** Гроза прошла. Мокрая высокая трава на лугу трётся об ноги, словно озябшая, тощая кошка. Ситцевое небо соревнуется в серости с камнем особняка, оставшегося позади. Поднимается ветер, заставляя вздрогнуть деревья и обдать двух братьев сбережёнными каплями дождя. Тессеракт в руках Тора наращивает обороты, точно так же чуждый этому месту, как они оба. - Ты же понимаешь, что с тобой могут сделать? – осведомляется Одинсон. Смерть – голубое сияние древнего артефакта, с безразличной лёгкостью соединяющего миры. Здесь, посреди зелёного луга, он жив. Там, среди толстых стен неприступных залов, он будет мёртв. Не убежать. Локи высоко вздёргивает подбородок, прищуриваясь на солнце, восходящее в тёмных обрывках туч. - Мне не страшно.