Once upon a time...

Хэллоу! Это предпоследняя глава. Затем самый Хэппи Энд! Утром Кенсу понимает, что попал вовсе не в сказку, как кажется сначала. Тело приятно ломит после вчерашнего приключения, и мальчик тихо хихикает в кулачок, возобновляя в голове все самые яркие сцены. Он пытается сесть, но только хныкает от боли в пояснице и попке. Рядом лежит его бывший приемный брат, который еще крепко спит, видя красочные сны. Кенсу с грехом пополам приближается к большому зеркалу и рассматривает свое тело, украшенное метками повсюду. Улыбка не сходит с его лица. Слишком приятно понимать, что он является частичкой чего-то значимого в его жизни. Он смотрит на календарь, повешенный на стене, и подмечает, что сегодня тот самый день, когда вывешивают результаты вступительных испытаний. Малыш заметно сникает. Его могли не взять после того, как он грохнулся в обморок на глазах у приемной комиссии. Брат, наверное, будет недоволен и разочарован. Младший прикрывает распахнутое окно, поправляя скошенные занавески, и любовно треплет спящего по бордовым волосам, отправляясь на кухню. Поясница ноет, но это лишь отсылка к общим воспоминаниям. Кенсу натягивает на себя длинную футболку брата, вдыхая запах вишневого шампуня и легкой туалетной воды, краснея от своих пошлым мыслей. Ему нравится, как Джунмен его целует, как прижимает к своему крепкому телу, как прикасается к самым сокровенным местам и после берет его, весьма жестко для первого раза, но Кенсу лишь рад. Ему хорошо от того факта, что Сухо, который прежде не мог его терпеть, теперь его принял. На кухне прохладнее, чем в комнате, но малыш не обращает внимания на промерзшую плитку под ногами, и продолжает суетиться у плиты, намереваясь приготовить вкусный завтрак. Он опять решает испечь те булочки, что так нравятся брату. Его не смущает, что он скачет по небольшой кухоньке в одной длинной футболке, едва прикрывающей попу. Да и теперь вовсе нечего смущаться, ведь все самое развратное они уже совершили вчера ночью. Пока разогревается духовка, до двухсот сорока градусов, как положено по семейному рецепту, Кенсу замешивает тесто, отмеряя, сколько следует насыпать корицы и гвоздики для более сильного аромата, вызывающего аппетит. Он размечает тесто, разделяя на кусочки, и сворачивает их, чтобы булочки получились красивыми, как у мамы Джунмена. Следом наносит пропитку для золотистой корочки, раскладывает заготовки на противне и убирает в духовку, заодно поставив будильник на сорок минут. Он отчетливо слышит, как щелкает замок на двери в комнату, ибо сам однажды запирался. К тому времени булочки уже лежат в корзинке, посыпанные сахарной пудрой и прикрытые салфеткой. У малыша вздрагивает сердце. Джунмен передумал? Теперь снова ненависть? Кенсу срывается с места, семеня ножками и боясь поскользнуться. Опасения оправдываются, что не может не пугать младшего. Дверь в комнату Сухо, где они так прекрасно провели ночь, оказывается прочно заперта. Джунмена знобит. Он просыпается, нет, выпадает из дремы, понимая, что его от холода не закрывает пуховое одеяло. Он все так же лежит сверху цветным ковром, но никакого эффекта не имеет, будто составляющие должны вовсе не греть, а охлаждать. Сон как рукой снимает. Голова раскалывается на куски, при этом оставаясь поразительно тяжелой, свет раздражает глаза, и парень только щурится, прикладывая ладони к векам. Какой же он горячий. Тянет блевать на пол, наплевав на правила приличия, вытошнить из себя все то, что отравляет его. Хотя на самом деле ему прекрасно известно отчего все эти поганые мысли: кое-кто заболел. Джунмен ясно осознает, что вчера не закрыл окно, намереваясь спать в прохладе, и вот чем обернулись его помыслы. Кожа попросту горит. Парень тянется к тумбе и извлекает из верхнего ящичка градусник, засовывая его в подмышку. Немного неприятно, учитывая его состояние, но Джунмен держится, крепко сжимая зубы. Блять, как же ему хреново… На соседней половине кровати пусто. Слышится шум в районе кухни, и старший делает мысленно пометку, что Кенсу опять хозяйничает на кухне. Дышать становится невыносимо тяжело, однако парень встает с постели, достигает двери и захлопывает, запираясь на замок. Абсолютно обнаженный он прижимается потным лбом к косяку. Так нужно, срочно требуется оградить восприимчивого к болезням младшего от заразного Джунмена. На градуснике – 39, 8. Сухо стонет, перед глазами все плывет. На ощупь он стаскивает пижамные штаны со спинки кресла, расположенного неподалеку от кровати, и пытается отыскать майку. Под конец парню удается еще и закрыть распахнутое окно, чтобы после упасть лицо в подушку и закашляться. В груди жжет. - Джунмен? – раздается из-за двери, - Джунмен… Я опять что-то сделал не так? Слишком жалобно звучит, так, что старший пытается произнести хоть слово, но голоса нет. - Я… я не должен был лезть? – неуверенно спрашивает Кенсу, а Сухо представляет, как его малыш опускается на пол рядом с дверью, - Тебе не понравилось со мной? Я плох? Джунмен практически без сил, слабость в теле главенствует. Парень, щурясь, строчит сообщение Кенсу, чтобы то не переживал. Но телефон вибрирует в комнате. Тогда старший, скрепя сердце, пишет сообщение своему другу, Крису, с просьбой о помощи. Ифань отвечает мгновенно. «Заболел? Температура большая? Я все куплю и возьму с собой Тао, чтобы он побыл с Кенсу. Держись, Менни.» Кенсу действительно сидит под дверью, скребясь будто нашкодивший щенок, чей хозяин настолько разочаровался в питомце, что выбросил на улицу при первой возможности. По полу неприятно дует, и парнишка сильнее натягивает на угловатые коленки тонкую ткань футболки, мечтая сохранить остатки тепла. Кожа покрывается мурашками, но Кенсу не сдается. Он во что бы то ни стало обещает себе выяснить в чем причина смены настроения у старшего. Все-таки совесть не успокаивается, требуя непременно попросить прощения очень тщательно и загладить свою вину. Хотя… Нечто вспыхивает глубоко в этот раз, что-то совершенно противоположно тому, каким малыш был раньше. Он не чувствует волнения за Сухо. Он ощущает стыд, обиду и будто им жестоко воспользовались. Ведь если рассуждать здраво, то зачем закрываться от того с кем переспал? Зачем вообще использовать кого-либо как Кенсу, когда есть тысячи доступных телок, готовых всегда раздвинуть ноги? Ну или , на худой конец, найти мальчика себе, согласного на все, если девочки не угодили… Парнишка всхлипывает, на душе скребут кошки, а Джунмен так и на соблаговолил ответить ему, словно намеренно игнорируя. Похоже, зря он надеется на чудо. - Ким Джунмен! Я не думал, что ты такая сволочь! – вскрикивает Кенсу, пугаясь собственного голоса, - Если ты развел всю эту комедию ради того, чтобы трахнуть меня, унизить и выкинуть на улицу, то я… я … не позволю так с собой обращаться! Джунмен переворачивается на другой бок, хрипло выдыхая в подушку. Попытка произнести опровергающее заявление оборачивается приступом кашля, пробирающегося до самих легких. А крепкая дубовая дверь отлично заглушает все слабые звуки больного человека. Он не хочет давать повод Кенсу для сомнений, но все идет против него, стоило телу дать слабину. - Ты! – продолжает пискливо возмущаться младший, стуча кулачками по двери, - Я любил тебя с первой встречи! Сначала как брата! А потом как нечто более важное! Я тебе доверился! Я под тобой ноги раздвинул! Как… как… Последние слова тонут во всхлипах, Сухо уже не различает, где действительно важная информация, а где малыш просто ловит воздух губами, наверняка покрасневшими от того, что их кусали. - Я знаю, что испортил тебе жизнь своим появлением! Я все понимал и потому принимал любые твои действия! Ты кричал на меня, а я улыбался, ты грубо обращался со мной, а я посмеивался, ты запрещал мне все, ограничивал меня, лишал каких-то привилегий, а я принимал это с благодарностью! Ведь, будь все иначе, я бы гнил где-нибудь в подворотне, а не спал бы в теплой постели! Но похоже это – самый классный вариант для тебя! Кенсу постепенно успокаивается, силясь перестать плакать. Напоследок он с силой ударяет раскрытой ладонью по деревянной плашке и обнимает свои колени, сворачиваясь в клубок. Больно, безусловно неприятно и обидно. Малыш мерзнет, но не уходит с насиженного места. От своих мыслей он отвлекается только слыша вращение ключа в скважине. Сначала появляется высокий статный блондин Ифань, а за ним следом в прихожую вступает Тао, отряхивая шапку от маленьких капелек, осевших на ней за время пути. У старших очень серьезный, сосредоточенный вид. Ифань коротки кивает Тао, указывая на Кенсу, и скрывается в кухне, а психолог, мягко ставит паренька на ноги и уводит в гостиную, усаживая на диван и прикрывая его голые коленки пледом. Затем Кенсу отчетливо слышит щелчок замка и дергается, намереваясь лично разобраться с Джунменом, ничего не скрывая и уж точно не боясь. - Тише, - Тао обнимает младшего за плечи и удерживает в объятиях, не позволяя уйти, - Мы тебе все объясним, только чуть позже…Потерпи… - Он меня так сильно ненавидит…- всхлипывает Кенсу, - Он совсем-совсем не любит меня… - Не правда, глупенький. Все не так, как тебе кажется. - Он…он …мы переспали, и теперь он…он… избегает меня… Все потому, что я все ему испортил…Теперь он испортил меня… - Ну, вот это точно выдумки, - психолог треплет парнишку по волосам. - Н-нет… Он даже не разговаривал со мной. Он вас позвал зачем-то, а мне и слова не сказал…Просто вышвырнул по тихому за дверь и замолк! - Кенсу, постарайся успокоиться. Зная твое положение, я хочу тебя спросить, ты выпил таблетки? Или забыл? – спрашивает Тао, беря маленькие ладошки в свои. - Я не помню…Да и зачем? Чем быстрее меня не станет, тем лучше для Джунмена и всей его семьи… - Господи, - сердится психолог, - Прекрати причитать! Немедленно прекрати! Джунмен заболел! Он не хотел заразить тебя, вот и закрылся! Он написал тебе сообщение, но оказалось, что твой телефон вместе с ним в комнате…Потому он написал Ифаню, тот знает, что ему нужно, чтобы быстрее поправиться! Просто есть среди нас некоторые, кто в порыве страсти забывают обо всем, а наутро узнают, что их продуло! Кенсу удивленно распахивает заплаканные глазки и, не веря своему счастью, улыбается. - П-правда? - Да. Ифань там его мазью натирает и укутывает в свитера… Я не знаю, как так получилось, что Ифаня никакая болезнь не берет, ну, кроме похмелья… Вот он и носится с Джунменом, когда тот заболевает, - Тао отвечает на улыбку, продолжая обнимать младшего. - И… это не шутка? - Нет. Или похоже, что я тут шутки шучу? Ифань проникает в джунменовскую спальню и сразу подходит к больному, проверяя температуру. Его друг попросту горит, по ощущениям похож на тлеющую головешку. Джунмен лежит на боку, поджав ноги и комкая в кулаках одеяло. Ко всем прочим неприятностям усиливается головная боль и резь в горле, даже кашлять больно. Старший осматривает друга и достает и пакета с красным крестом маленькую баночку с микстурой, разбалтывает немного с водой и подносит стакан к губам больного. Тот пьет, едва раздвигая челюсти. Вода прохладная, а хочется горячего чая. Блондин плотнее укрывает Джунмена, всовывая ему заодно и градусник, чтобы точно понять насколько плохи дела. Как-то давным-давно, была похожая ситуация, когда Сухо слег с гриппом и повалялся две недели в постели. Виной всему оказалось тривиальное изнеможение, вызванное завалом на работе, а промучился парень долго. Градусник издает противный писк, показывая неудовлетворительные 38, 7. Ифань хмурится. Джунмен, распластанный по кровати, с трудом может смотреть прямо секунд десять, а потом его пронзает головная боль, и приходится жмуриться. Плюс в него пихают подозрительные на вид и запах таблетки, а блондинистая голова, невнятно бормочущая проклятия, заставляет проглатывать каждую. - Менни, ты дурак. Как ты умудрился заболеть на ровном месте? А я скажу тебе как! - констатирует Ифань вслух, - Ты невнимательный! Вот ни капли! И теперь ты, валяясь бревном, расплачиваешься за это! - Прекрати орать, мне плохо, а ты орешь…а звучит, будто гром, барабаны, гонг или все сразу, - хрипит Сухо, - Ты принесешь чай? - Подожди, пока тебя хоть немножко отпустит. А там, я уже попрошу Кенсу тебя покормить… - Ох…бл…Кенсу… - больной сгибается от приступа кашля, а Ифань поправляет ему подушку. - С ним Тао, но мелкий явно расстроен. Могу представить, чего он там удумал, раз ты попросту заперся… Ну ты бы хоть подумал о нем… - Я…хо…тел… - Хорошо, я понял, что ты хотел, но не смог. Слышу, что голосовые связки сдохли, правда, - посмеивается блондин, по-отечески похлопывая насупившегося друга по макушке, - Не злись, солнышко. Вон, смотри, таблетки действуют! Ты уже не овощ! Джунмен громко чихает и трет горло, растирая затекшие мышцы. Его немного успокаивает мысль, что рядом Кенсу находится Тао, и младший перестанет себя накручивать, фантазируя о всяких глупостях. Все-таки он слишком доверчивый и впечатлительный. Тао приводит полураздетого Кенсу обратно в кухню. На столе красуется горка свежих булочек, от одного вида которых у психолога загораются глаза. Юноша моментально представляет, как выпросит у малыша несколько штук, дабы порадовать свое нутро вкуснейшей выпечкой. Несмотря на то, сколько он съедает, местечко для сладенького у Тао всегда остается в запасе. От сдобы исходит восхитительный запах ванили с корицей, и в помещении сложно находиться, не истекая слюной. Рядом с тарелкой возникает целый набор из разноцветных баночек со специальными пометками. На крышечках мелким почерком выведены симптомы, при которых данное лекарство лучше всего употреблять. Кенсу перечитывает все, чтобы точнее понимать, что именно сейчас подходит, а затем выпивает по одной пилюле из трех разных банок. Морщится, ибо ничего приятного в приеме лекарств нет. Через несколько минут к ним присоединяется сосредоточенный Ифань, достающий заварочный чайник и приготавливающий чашку для больного. Кенсу помогает и подсказывает, где раздобыть поднос, чтобы отнести напиток без лишних травм. Старший присматривается внимательнее, разглядывая голые ноги До, и , повернувшись щипает его за пухлую щеку. -Что, Крис-хен? - Ты – маленький параноик, вы с Джунменом – идеальная пара. Я его напою чаем, попробую сбить температуру, и потом ты сможешь с ним сидеть. Не думаю, что он заразный… -Хорошо, Крис-хен, - улыбается малыш, - Вам что-нибудь приготовить? Я могу, только… Только штаны нужны… - Позже, пока посиди, не волнуйся и не суетись почем зря… Ифань украдкой целует своего парня, когда Кенсу отворачивается, пряча медикаменты в небольшую сумочку. Благо, теперь ему разрешают хранить их в шкафчике, а не далеко в комнате, закрыв матрасом от чужих глаз. Скрывать больше нечего. Вскоре Кенсу уже стоит в коридоре, скромно прикрывая ноги пледом и ожидая ухода гостей. Тао обнимает его на прощание и просит в следующий раз не думать о самом страшном, а подумать, поговорить, ну, в крайнем случае, позвонить ему или Ифаню. Особенно Ифаню, ведь тот не понаслышке знает о сложном характере Сухо и о том, как правильнее разрешать ситуации с его участием. Напоследок малышу протягивают клочок бумаги, исписанный вдоль и поперек рекомендациями. Услышав характерный хлопок входной двери, и проверив, надежно ли заперты замки, Кенсу возвращается в спальню. Сухо полусидит на постели и лениво перелистывает журнал, найденный на подоконнике. Кажется, что-то о разведении лошадей и уходе за ними. Он отрывается от чтива, когда на пороге маячит фигура, закутанная по уши в шерстяной плед, а из-под него торчат острые коленки. - Придурок, - коротко выдает Кенсу, откидывая свой импровизированный щит и забираясь под одеяло к Джунмену, - и козел. -Я… - Заткнись. Тебе не понять, насколько я был растерян. - Но… - Молчи, свинтус, - угрожающе произносит младший и, чуть погодя добавляет, - Я все равно тебя люблю. - Я… - Тихо! Джунмен молча складывает из ладоней сердечко.