От себя не убежишь.

      Шорох осенних листьев, пробегающих по вымощенной камнем площади, был единственным голосом, криком забытой улицы. За пожухлыми листочками наблюдали церквушки, здание парламента, покрывшиеся мхом таверны и закусочные и не менее важный персонаж — мраморный херувим с обломанным крылом, что возвышался над сухим фонтаном. Они ловили каждый звук, жадно вдыхали каждый шумок. Эти улицы давно уже опустели, потеряли тех веселых и пронырливых людей, которые то и дело куда-то спешили, пытаясь догнать свое время.       Вдруг цокот женских каблучков оживил здания и дома. Они обратили свои невидимые взоры в сторону широко шагавшей девушки. В ее глазах был виден страх, движения были резкими и поломанными. Девушка боялась чего-то, от чего убежать не могла.       За каждым поворотом она видела чудовище, так похожее на нее и в то же время так сильно отличающееся. Она бежала, пытаясь спрятаться, но ничего не выходило. Пронырливые глаза находили ее даже в самых потаенных уголках улиц и ее сознания. Рыжие волосы развивались сзади, так и норовили подразнить шутливых монстров. Невидимый след по пятам преследовал девушку, не давая возможности скрыться.       За каждым углом ее ждала она сама в самых невероятных кошмарах, которые могла обещать природа. Складки жира, торчащие ребра, прыщи, горб, изломанные руки, выпадающие волосы, кривые зубы и черные, грязные ладони. Разные образы выглядывали из-за угла, звали за собой. Они пугали девушку, вызывали слезы и заставляли бежать еще сильнее. Но, как известно, от самого себя не убежишь. Как она ни старалась куда-либо деться, ее непременно догоняли и расспрашивали, как прошел день. Отвечать ей не удавалось: очень трудно ответить на вопрос, когда ты бьешься в истерике. Чем быстрее она бежала, тем больше монстров преследовало ее.       За каждым лестничным пролетом, в отражении каждой серой речушки она видела грязное и злое лицо, неумолимо звавшее ее, пытающееся утянуть назад, домой или в пропасть. Никогда не угадаешь, что у них на уме так же, как не угадаешь, что на уме собственном.       Обычно, когда бежишь достаточно долго, не замечаешь, как тебя, собственно, перестают преследовать. Но это был не наш случай. Мерзкие когти, грязные пальцы и лапы цеплялись за капюшон, лодыжки и волосы.       И вот, еще немного, и девушка добежит до главных ворот, где закончатся пределы города и ее мучения. Осталось совсем капельку, еще парочка крепких рывков на свободу. Но что-то обрывается внутри. Наверное, ниточки, которые так смело и уверенно сдерживали органы, мысли и чувства. Кто-то перерезал ее нити, одна за другой они потеряли все свои силы и желание держаться, не развязываться. Оборвались, будто нарочно. Будто бы все так и было задумано.       Девушка опустилась на колени, зарыла руки в волосы и начала истошно кричать. Кричать так, как не кричат дети или пышные дамы на сценах оперных театров. Крик боли никогда не сравниться с каким-либо другим. Сильный, но жалкий, громкий, но слышат его немногие.       За сим послышался треск, а вместе с ним и легкий хрустальный перезвон. Вот и монстры исчезли: растворились вместе с криком. Ветру надоело гонять старые листья, поэтому он переключился на прозрачные осколки. Девушка упала на камень.       Легкий перезвон, мертвая девушка и разбитые зеркала. Вот все, что осталось в старом и заброшенном городе.