О судьбе

Кайдену Аленко всё ещё не разрешалось вставать с постели. Врачи до сих пор сыпали многоэтажными терминами, которые даже он, имевший представление о медицине, хорошо если понимал через слово. И это в лучшем случае, а иногда, накаченный обезболивающим, не понимал ничего вовсе. В любом случае, докторам следовало бы поменять свою тактику, он ведь уже мог вставать с кровати, а это чертовски хороший знак, верно? Верно. Ещё какой. Хотя миловидная мед.сестричка всё равно сильно удивится, застав лишь смятые простыни в пустой палате. Нехорошо получится, да и нравоучений ему потом не избежать… Но в данный момент Аленко было без разницы. Его достало лежать просто так, изображая из себя мешок с протухшими овощами. Он осторожно ступал по коридору, периодически касаясь ладонью прохладной стены. В обморок он пока, вроде бы, падать не собирался, но как знать, что будет, реши он ускорить шаг. Голова почти не кружилась, да и чернильное марево с белыми прыгающими мошками, что так часто посещало все эти дни, наконец-то оставило в покое. А вот больничная рубашка доставляла кучу неудобств, того и гляди развяжутся тесёмки. Как бы там ни было, нужно было продолжать идти, просто так от этой прогулки он отказываться не собирался. Даже коридоры больницы были переполнены. Раненые лежали вдоль стен, их стоны, крики, мольбы заполняли всё пространство вокруг. Вот турианец просит вколоть ему хоть что-нибудь, ради Духов и всех чужих богов, и на эти истошные крики тут же бежит заполошенная медсестра. У него оторвана рука и сквозная рана в боку. Его привезли с Палавена, пострадавшие с совершенно дикими и страшными ранениями поступали нескончаемым потоком, по несколько шаттлов каждое утро и вечер. Кайден слышал, что Жнецы хорошо там постарались, родной мир этого искалеченного турианца пал, практически так же, как и его Земля. А ещё он слышал, что турианский советник отправил туда одного небезызвестного коммандера-спектра с деликатным поручением. Вот так вот, она снова спасает мир, а он тащится по коридору непонятно куда. Впрочем, коридор вывел его к большой прозрачной двери с надписью «Кафетерий». Кайден мог есть самостоятельно всего как три дня, до этого были лишь катетеры, через которые пропускали витамины и питательные вещества. Но больничная пища уже за такой короткий период перестала доставлять ему всякое удовольствие, хотя уж кому-кому, а ему точно не привыкать. Армейская биотическая диета никогда не включала в себя деликатесов, так что с такой мелочью жизни, как недосолёная каша, он справится. В кафетерии играла тихая ненавязчивая музыка, свет был чуть приглушён. Приятно пахло свежей выпечкой, воображение сразу же рисовало горячий хлеб и мягкие ватрушки. Есть ли тут ватрушки? Аленко понятия не имел, но собирался выяснить. Он взял поднос и встал в самом конце длинной шумной очереди. Почти все столики были заняты, но мало кто долго там засиживался, посетители быстро вставали и уходили, так что, скорее всего, долго стоять и ждать места не придётся. Перед ним в очереди стоял дрелл, который силился сдержать кашель, и потому часто, глубоко дышал, его плечи вздрагивали. Кайдену слишком редко приходилось видеть дреллов, а общаться доводилось и того реже. Далековато же его занесло со своей родины, да и общественных больниц, насколько ему было известно, эта раса старалась избегать всеми правдами и не правдами. Как видно, война не оставила выбора даже им, лишив свойственной серьёзной разборчивости в докторах. Саларианка с причитанием «Бенли, как хорошо, что ты тут!» протиснулась перед дреллом в очередь и встала рядом со своей подругой. Мужчина на несколько секунд развернулся к Аленко вполоборота, и он смог разглядеть кучу разноцветных баночек на белом подносе, и строгие, классические черты лица, подобные тем, что античные земные скульпторы давали своим работам. Земля. Чёрт, хотя бы что-нибудь может ему не напоминать, что они оставили Андерсона возглавлять сопротивление и бороться за выживание их «колыбели»? Попытки дрелла сдерживать кашель всё-таки провалились. Сильный приступ за считанное мгновение скрутил его пополам, поднос полетел из рук, баночки звонко посыпались по полу. Он упер ладони в колени, кашель был такой силы, что, казалось, лёгкие готовы были выпрыгнуть наружу. Он пошатнулся, Кайден наклонился помочь, хватая его за плечи. — Позовите врача! — крикнул он. Какой-то мужчина готов был броситься в коридор, но дрелл, однако же, поднял руку и замахал, давая понять, что ничего не нужно. И всё равно продолжал надрывно кашлять. Аленко подвёл его к ближайшему освободившемуся столику и усадил на стул. Голова чуть закружилась, но он всё равно вернулся к очереди и вместе с саларианками собрал рассыпавшиеся баночки. Кашель дрелла заметно унялся, теперь хотя бы можно было надеяться, что он не начнёт терять сознание или отхаркиваться кровью. Кайден молча поставил перед ним все лекарства и вернулся в изрядно поредевшую очередь, так что ждать пришлось совсем недолго. Он попросил у полненькой розовощёкой буфетчицы по две порции каши, салата, чая и вафель вместо ватрушек. Спохватился, уже составив тарелки на поднос, и поинтересовался, подходит ли эта еда дреллам, на что женщина улыбнулась и кивнула. Это успокоило, и Аленко, с чувством выполненного долга, засеменил к столу. Дрелл встретил его любопытствующим взглядом. Трудно было судить, насколько улучшилось его самочувствие, но, однако же, теперь он всего лишь тяжело дышал и сипел, а не заходился кашлем. Уже веселее. — Благодарю. — Незнакомец учтиво кивнул, явно вкладывая в это не только благодарность за принесенный завтрак. Его поза, жесты, даже то, как он взял ложку, словом — всё буквально вопило о том, что уж толк в хороших манерах он знает. Наверняка, это оказывало убийственное воздействие на женщин. — Да не за что, — Кайден пожал плечами. Завтракали они молча. Каша оказалась на удивление вкусной, приправленной каким-то подсластителем, но Аленко так и не смог сообразить, что это. Скорее всего, нечто фруктовое, хотя кто знает. Он подносил ко рту чашку чая, когда почувствовал, как мир на мгновение поехал куда-то в сторону, проваливаясь в чернильные кляксы. Руки стали всё равно, что растаявший пластилин, но тем не менее, кружку он не уронил, со стуком поставил на место. Кайден закрыл глаза и левой рукой легонько надавил на веки. Надо же, а ведь понадеялся, что марево оставило его окончательно, но, как видно, не тут-то было. — Таскание больного дрелла явно не пошло тебе на пользу, — донёсся до него хриплый голос нового знакомца. Аленко невольно усмехнулся. Мир пришёл в более-менее статичное состояние, и Кайден посмотрел на собеседника. — Мало что пойдёт на пользу, когда уже пару недель лежишь в отделении интенсивной терапии. — Это так, — дрелл вновь кивнул, его вертикальные веки моргнули. — Как видишь, аналогично и если лежишь в больнице уже третий месяц. — Сильно. Не выдержал бы столько. Сбежал, — всё ещё чуть улыбаясь, сказал Кайден. — Помогают визиты близких, — его голос чуть потеплел. — Благодаря им тут не сходят с ума. — Хорошо бы визиты одной женщины так же помогли мне, — пробормотал Кайден. Фоновую музыку прервала сводка новостей. Первым же сообщением стала сводка с Палавена. Следом сводка с Земли. Абсолютно ничего утешительного в обеих. — Готов поспорить, что ты тоже хотел бы сейчас быть в другом месте. Подальше отсюда, — вдруг сказал Аленко. Его переполняло бессилие, полное и абсолютное. Мужчина поставил локти на стол и сцепил ладони в замок, поверх посмотрев на Кайдена. От дрелла веяло спокойствием, самодостаточностью, граничащими с полным умиротворением. Как будто бы они сидели не в больнице, насквозь пропахшей лекарствами, болью и отчаянием, а затеяли непринуждённую беседу на каком-нибудь светском рауте. Аленко не знал, как к этому относиться. — Думаю, бессмысленно желать находиться где-то в другом месте, и прокручивать в голове, как бы всё могло быть. Ваш человеческий философ Шопенгауэр говорил, что это делает жизнь ещё невыносимее. С этим трудно поспорить. Следовало бы придерживаться этой точки зрения, не думать о других вероятностях развития событий. — Это невозможно, — Аленко мотнул головой и взял вафлю. Точно: ни дать ни взять, светский раут. — Трудно забыть о том, что где-то рискуют жизнью люди, которых я люблю. Пока я целыми днями лежу в палате. Я нужен не здесь, а там, на войне. — Он остановился, оставив на языке, что хотел бы быть рядом с Шепард, хотел хоть как-то помочь ей. — Но ты здесь. Возможно, со временем окажется, что в этом есть смысл, — дрелл пожал плечами и отпил из кружки. — Вряд ли. Как это в таком случае назвать? Судьбой? Я не верю в судьбу. Неприятно думать, что тобой манипулируют. — Почему нет? Например, есть встречи, после которых кардинально меняется жизнь. Иногда обе жизни. Что это, если не судьба? — он поставил на стол пустую кружку. Кайден замолчал. Нет. Не судьба, а скорее случайность. По воле случая его назначили на «Нормандию». Только по воле случая он оказался на одном корабле с Шепард — и никак иначе. Но ему не хотелось затевать длинный философский дискурс, всё равно это только софистика. — Судьба или нет, но в любом случае, тут я никак не помогаю. Никому. Чувствую себя ненужным. — Как и все представители вашей расы, ты слишком нетерпелив. В том, что ты тут, есть смысл, так или иначе, — философски отметил он. Да, возможно. Возможно, что тут действительно был смысл: Удина вновь приходил с предложением стать спектром. Но это слишком уж неправильно, неравноценно, несмотря на все открывающиеся перспективы и пользу. Но да, это следовало бы хорошенько взвесить и поговорить об этом с Шепард. Когда она придёт. Если придёт. Если они смогут понять друг друга. Хотя медсестра говорила, что она несколько раз навещала, сидела у кровати, пока он был без сознания. Это успокаивало и давало надежду. Его собеседник не тронул свои вафли, тогда как Кайден покончил со всей порцией. Видимо, от дрелла не укрылось то, с какой тоской он посмотрел на полную тарелку, и он легонько подвинул десерт в его сторону. — Там шоколад, который я не ем. Бери, если хочешь. Кайден поблагодарил его, принимая угощение. Дрелл встал из-за стола, собравшись уходить, но Аленко остановил его вопросом. — У тебя самого получается следовать заветам Шопенгауэра? И дрелл лишь отрицательно мотнул головой в ответ.