Моя молитва

And you take me over, over again.

I wonder how can I go on and on when you want to bury my passion. You are the shell around I cannot escape and I swallow my pride Lacuna Coil — Entwined*

      «Мне показалось?»       Бельфегор вёл себя немного... Необычно. Чудом оставшись в живых после встречи с «обросшей версией семпая», Фран и Бельфегор пробирались к замку, чтобы насладиться зрелищем — битвой их босса против Погребального Венка. Фран не был уверен в исходе сражения, но Бельфегор, похоже, нисколько не сомневался в силах Занзаса. Это заинтриговало Франа — Бельфегор редко признавал чьё-то превосходство. Но... Что-то, всё-таки, не так.       — Бел-семпай? — Фран остановился, хватаясь рукой за гладкий ствол дерева, чтобы не соскользнуть с ветви.       — Чего? — Бельфегор замер рядом с Франком, спокойно удерживая равновесие.       — Вы странно себя ведёте. — Бельфегор недоуменно повернул голову, и Франу пришлось объяснить свои слова. — Вы молчите и не швыряетесь в меня ножами. Меня гложет нехорошее предчувствие, что либо Вы замышляете какую-то масштабную гадость, либо Вы до сих пор не можете оправиться от шока после встречи с трупом своего брата.       — Если бы он был трупом, нам бы не пришлось прятаться в зарослях, — заметил Бельфегор, отворачиваясь. — Со мной всё в порядке, но если ты так соскучился по моим ножам, то я не могу отказать тебе...       Бельфегора прервали самым наглым образом. Люди Миллефиоре, что-то вопя, бросились из засады вперёд, атакуя двух офицеров Варии. Про себя Фран лишь вздохнул. Бьякуран, или как там его, держал в своих отрядах полнейших идиотов. Вария даже одного не отдавала за десятерых. Оставалось только гадать, как босс с такими подчинёнными смог подняться так высоко.       Фран не собирался ничего делать — с этой оравой вполне способен справиться семпай. Но, к немалому удивлению Франа, он почему-то спокойно стоял рядом, низко опустив голову и сунув руки в карманы. Доставать коробочку и выпускать свою крыску с чёлкой он не спешил.       — Бел-семпай, Вы испугались? — попробовал угадать Фран. В ответ на это Бельфегор лишь тихо засмеялся.       Неожиданно, когда абсолютно неорганизованная толпа Мельфиоре почти подобралась к дереву, на котором замерли варийцы, Бельфегор прыгнул вперёд. Фран успел заметить безумную улыбку, играющую на его губах. И от этой улыбки по спине пробежал холодок.       Бельфегор нырнул в самую гущу врагов. Воздух заискрился от ежесекундно возникающих серебристых росчерков и брызг крови. Бельфегор расправлялся с противниками жестоко, орудуя одними кинжалами и не прикасаясь к коробочке.       Опешивший Фран стоял на своём месте, наблюдая за кровавой бойней, развернувшейся перед его глазами. Кровь, море крови. Она текла по земле, впитываясь в почву и щедро пачкая одежду лежащих на ней трупов. От свиста лезвий, рассекающих воздух, и криков звенело в ушах. Вокруг витал тлетворный запах смерти, от которого иллюзиониста начало мутить. Он никогда прежде не видел таким семпая...       Вскоре вокруг не осталось ни одного выжившего. Бельфегор стоял посреди кровавого хаоса, окружённый телами с отсечёнными конечностями, выбитыми глазами, вспоротыми животами и грудными клетками. Зрелище не для слабонервных. Фран слабонервным никогда не был, но сейчас его хладнокровие грозило вот-вот изменить ему и извергнуть из желудка съеденный завтрак. Смотреть на то, как люди сгорают заживо в алом пламени Урагана и чувствовать запах горелой плоти, конечно, тоже то ещё удовольствие, но это...       — Бел-семпай, Вы страшный человек, — проговорил Фран, стараясь не смотреть на кровавую кашу на земле.       Но Бельфегор, казалось, его не слышал. Он, забрызганный чужой кровью, запрокинул голову, не прекращая смеяться. Этот смех был не таким, как всегда — немного безумным, но привычным. Он был диким, сумасшедшим, пробирающим до мозга костей.       Фран хотел спрыгнуть на землю, но не смог заставить себя даже подошвами сапог коснуться этого месива. Ему случалось видеть, как, потеряв надо собой контроль, семпай убивал одним взмахом руки свою жертву, но не в таких масштабах.       — Если вы закончили, то давайте поторопимся, пока ваш братец и босс не убили друг друга. — Голос Франа звучал ровно. Не смотря ни на что, он великолепно контролировал себя.       Бельфегор повернул голову. Фран вздрогнул — он физически ощутил на себе колючий и безумный взгляд семпая, пусть его глаза и скрывала густая чёлка.       Ему показалось, что этот взгляд проникает в самую душу, сдавливая её, сжимая стальной хваткой.       Отогнав от себя жутковатый образ, возникший в разыгравшемся воображении, Фран сделал над собой усилие и спрыгнул с дерева. Осторожно ступая, перешагивая через покромсанные тела с изломанными конечностями, он направился к замершему семпаю. Его светлые волосы слиплись от крови. Кровь была везде: на лице Бельфегора, на руках, на одежде, будто он окунулся в кровавую реку.       — Пойдёмте. — Фран осторожно взял семпая за рукав и потянул за собой. В обычной ситуации он бы никогда не позволил себе так фамильярничать с Бельфегором, зная, чем это может обернуться, но сейчас ему казалось, что если никто его высочество не пнёт, то есть, не поведёт за собой, то он так и останется стоять посреди этого царства смерти. Фран на миг представил себе, какой ужас и какую боль испытывали перед смертью эти идиоты, что рискнули выступить против Варии, и искренне порадовался, что, не смотря ни на что, убить его таким жестоким способом семпай вряд ли рискнёт.       Бельфегор не пошевелился. Тогда Фран дёрнул рукав настойчивее... и едва успел отскочить в сторону. Сверкнула сталь. Лезвие ножа рассекло ткань на плече и кожу — Фран почувствовал боль, обжёгшую руку.       — Бе-ел-семпай, Вы уже побили плохих дядек, нам пора. — Голос Франа не дрогнул, даже когда он прижал ладонь к кровоточащему плечу, не позволяя себе поморщиться от боли.       Тогда Бельфегор снова ринулся в атаку. Фран едва успел увернуться — острие ножа пронеслось в опасной близости от лица. Ещё пара сантиметров, и он остался бы без глаза.       — Капитан Скуало. — Фран со всей силы ударил себя по шапке, включая передатчик. Он пытался сохранять спокойствие, но когда он не смог увернуться от очередного выпада Бельфегора и получил глубокий порез на груди, в душе стала подниматься паника.       — Ну что опять?! — проорал в наушник Скуало. — Занят я, сказал же!       — Тут такое дело, капитан... Бел-семпай, кажется, совсем сошёл с ума и пытается меня сейчас убить. — Фран, споткнувшись об так некстати оказавшийся под ногами корень, упал на землю. Увернуться он успел в последний момент — серебристый нож воткнулся в почву в том месте, где ещё секунду назад была его голова.       — Пф, — фыркнул наушник. — Он это каждый день пытается сделать. И не он один. Признаюсь... Сдохни, я сказал!!!!! — от оглушительного вопля едва не заложило уши. — Признаюсь, мне самому порой очень хочется тебя убить!       — Вы не поняли, капитан. Он действительно пытается сделать это. Он убил больше пятидесяти солдат Миллефиоре, не прибегая к коробочке, и теперь пытается порезать на куски меня! — вновь запнувшись, Фран налетел спиной на дерево и тут же шарахнулся в сторону. В ствол вонзилось около десятка ножей. — Сделайте что-нибудь, или останетесь без иллюзиониста.       — Твою мать, Бел, я тебя утоплю! Жди, сейчас буду, чтоб вы там оба подохли!       «Жди». Легко сказать, жди! Иллюзии на Бельфегора должного действия не возымели — Фран пытался сделать хоть что-нибудь, чтобы отвлечь принца и скрыться, но тот словно не замечал их, безошибочно определяя свою жертву среди множества копий и не реагируя на фальшивых солдат.       Развернувшись, Фран бросился бежать. Вернее, он попытался это сделать, потому что в спине внезапно вспыхнула жгучая боль. Бельфегор широким взмахом руки оставил сразу две тонкие, но глубокие красные полосы на коже. Ещё один меткий удар сбил с головы иллюзиониста шапку — теперь он остался без связи со Скуало.       Страх и паника целиком завладели Франом. Он никогда не боялся при выполнении заданий, даже оказываясь на волосок от гибели, но он видел, что Бельфегор сделал с теми людьми и понимал, что ему уготована та же участь — быть изрезанным на куски и выпотрошенным сумасшедшим принцем.       — Бел, мать твою за ногу!!! — разнёсся оглушительный вопль.       Бельфегор замер, обернувшись, а когда заметил бегущего со всех ног Скуало, расплылся в улыбке, больше похожей на жуткий оскал.       Ошарашенный Фран сидел на земле, не в силах даже пошевелиться, и наблюдал за тем, как капитан играючи отбивает летящие в него ножи. Скуало был в ярости, Бельфегор же смеялся, не замирая ни на секунду, посылая в капитана новые и новые снаряды. Это напоминало безумный танец смерти — Бельфегор совсем не шутил, и если Скуало оступится, то, вполне возможно, больше не встанет.       Неожиданно Бельфегор оказался очень близко к капитану. Невидимый простым глазом взмах руки — и по скуле капитана потекла струйка крови.       — Чёртов мусор!!! — вышедший из себя Скуало размахнулся. Он достал Бельфегора — клинок рассёк одежду на груди. Разворот, мощный удар ноги — и Бельфегор отлетел в сторону, врезаясь спиной в дерево.       Бельфегор и не думал останавливаться. Он провёл рукой по груди и уставился на окровавленную ладонь. В тот же миг Фран понял, что пытаться ранить семпая было большой ошибкой.       Бельфегор слизнул свою кровь, медленно, словно с удовольствием, и резко поднял голову. Франк на миг показалось, что он видит глаза семпая — безумные, полыхающие багровым пламенем.       Но Скуало надоело играть в игрушки. Не давая обезумевшему принцу сойти с катушек ещё больше от вида своей крови, капитан, пользуясь мгновением, подскочил к нему и обрушил мощный удар ребром ладони по затылку. К немалому удивлению Скуалр, отразившемуся на его перекошенном от ярости лице, это не вырубило Бельфегора. Он упал на землю, но тут же попытался встать, словно зомби, не чувствующий боли, но умирающий от жажды чужой плоти и крови.       Тогда капитан, наградив Бельфегора ещё одним ударом, заломил ему руки за спину. Щёлкнули наручники. Казалось бы, надёжные оковы, но сейчас Фран думал, что семпая не удержат и кандалы.       — Фран, беги! — крикнул Скуало. Он кружил вокруг вырвавшегося скованного Бельфегора, пытаясь подобраться к нему так, чтобы не получить удар ногой. —Живо!       Хороший совет. Фран всецело оценил его мудрость, поднялся на ноги и бросился бежать изо всех сил, подальше от этого кровавого безумия, от этого кошмара...        Фран увидел вновь только в замке. Скуало легко, точно пушинку, нёс на руках избитое и окровавленное тело Бельфегора. Сам Скуало едва держался на ногах, что не удивительно, если вспомнить, с какой яростью защищался Бельфегор. Лоб капитана был разбит, по переносице и по щеке кровь стекала к подбородку, капая на Бельфегора, а изодранная и пыльная одежда говорила о том, что Скуало ещё долго пытался утихомирить взбесившегося Бельфегора. Потрошитель. Теперь Фран осознал полное значение этого слова и то, почему так называли семпая.       — Фран, ты цел? — Он кивнул, едва поборов в себе желание отшатнуться от подошедшего капитана с Бельфегором на руках. Семпай был без сознания, и, казалось, даже не дышал. Скуало проследил за взглядом Франа и вздохнул. — Чёртов босс ударил его слишком сильно. Сказал же, что сам справлюсь! Чтоб ему застрелиться из своих пистолетов, чуть дух из Бела не вышиб! Пойдём в лазарет, обработаем раны.       — Надеюсь, Луссурии-сан там нет? — Фран послушно пошёл за капитаном. Он чувствовал страшную усталость и отдал бы всё, чтобы прямо сейчас упасть в кровать и зарыться лицом в подушку, но умирать от потери крови в планы Франа не входило. — Мне не хочется потом щеголять длиннющей гривой, как у Вас, капитан.       — Врой, Фран, ты имеешь что-то против моих волос?! Умереть захотел?!       — Имею. Когда я стою рядом с Вами на открытом воздухе, ветер швыряет мне Вашу волосню прямо в лицо.       — Ну так отходи! — Они завернули за угол, и Скуало с силой пнул дверь, за которой находилась комната, приспособленная под лазарет.       — Куда бы я ни отходил, Ваша шевелюра достаёт меня везде. Ваши волосы вездесущи.       — Фран, ты дождёшься, что я завершу дело, начатое Белом, и прирежу тебя его ножом!       Фран, поняв, что Скуало сейчас на взводе и с ним лучше не связываться, замолчал. Пройдя вперёд, он включил ночник на тумбе возле одной из кроватей, и сел на постель. Капитан осторожно опустил Бельфегора на соседнюю кровать, достал из кармана ключ и вставил его в замок на наручниках.       — Вы уверены, что стоит это делать? — не без опаски поинтересовался Фран.       — Он всё равно сейчас без сознания, — ответил Скуало. Он снял с Бельфегора окровавленное пальто, повесил на спинку кровати и куда-то ушёл, оставив Франа одного с сумасшедшим семпаем.       Фран смотрел на тускло освещённое лицо Бельфегора, сейчас не выражавшее никаких эмоций — не было той жуткой улыбки, от которой по спине пробегали мурашки. Фран понимал, что бояться глупо — Бельфегор был измотан и вряд ли придёт в себя в ближайшие часы, но ничего не мог с собой поделать. Фран не любил страх — он редко испытывал его, но уж если эта липкая субстанция проберётся в его душу, то выгнать её будет не так-то просто. Сглотнув, он поднялся с кровати и провёл ладонью над лицом семпая, пытаясь понять, дышит он, или нет. Ничего не почувствовав, он взял Бельфегора за запястье, пытаясь нащупать пульс, и похолодел — сердце не билось.       — Да жив он, жив! — раздался громкий голос Скуало. Капитан вошёл в комнату, неся в руках тазик с водой и что-то полосатое.       — Но... пульса нет...       — Как нет?! — Скуало схватил Бельфегора за руку, но тут же выдохнул с облегчением и выпустил её. — Не пугай меня, Лягушонок, есть у него пульс. Ты хоть знаешь, где он находится?       Фран ничего не ответил, только обошёл кровать и включил ещё один ночник. Вернувшись на своё место, Фран расстегнул пальто и снял его, чтобы осмотреть свои раны.       — Не дёргайся, — велел Скуало. — Я закончу с Белом и перевяжу тебя. Луссурия стонет, что умирает, так что я не стал его беспокоить – пусть умирает дальше.       Скуало, чертыхаясь, стянул с Бельфегора грязную кофту, смочил в тазу тряпку и стал стирать ею кровавые разводы с тела. Фран, словно завороженный, следил за тем, как мокрая ткань скользит по обнажённой коже, оставляя влажные, блестящие в свете ночников, следы. Надо же, длинноволосый придурок тоже умеет иногда быть заботливым.       Промыв раны Бельфегора, Скуало взялся за перевязку. Он быстро и ловко накладывал бинты, обматывая их вокруг торса принца. Кровь никак не желала останавливаться — рана, нанесённая капитаном, оказалась глубокой. Удивительно, как после неё Бельфегор ещё мог двигаться.       — Что произошло? — нарушил молчание Бельфегор, надевая на семпая чистую кофту, взятую, видимо, из комнаты принца.       — Я же уже говорил, что Погребальным Венком оказался брат-близнец семпая, которого он считал погибшим. Выводы могли бы сделать и сами, капитан Скуало. Не заставляйте меня усомниться в Ваших умственных способностях.       — Врооой, Фран, я тебя сейчас стукну! — закончив с переодеванием Бельфегора, Скуало осторожно, если не сказать, бережно, уложил его на кровать и поднял его руки. — Придётся пристегнуть Бела к кровати. Вот он разозлится, как бы второй раз не пришлось усмирять.       — Давайте скажем, что это сделал Леви-сан, — ответил Фран. — Его не жалко.       — Фран, однажды ты точно допрыгаешься, и кто-нибудь тебя прикончит!       — Я просто дал совет.       — Значит, — проговорил Скуало, возвращаясь к теме. Он взял наручники и стал пристёгивать семпая к кровати. — Ты хочешь сказать, что Бел слетел с катушек из-за своего брата? Бред. Бел, конечно, псих ещё тот, но на родственников ему глубоко плевать — подумаешь, выжил. Живого всегда можно отправить на тот свет в любой момент. Кому, как не Белу знать это?       — Я ничего не хочу сказать. Но другого объяснения у меня нет.       — Фран. — Скуало поднял голову, глядя ему в глаза. — Скажи честно. Ты его довёл?       — Я? Что Вы, конечно же, нет. Я семпаю, между прочим, жизнь спас.       — Ладно, хотя я тебе не верю. Снимай кофту, будем тебя латать. Перевязав раны Франа, Скуало отправил его спать, а сам остался в лазарете, с принцем.       Фран шёл по тёмному коридору, направляясь к лестнице на следующий этаж. В голове крутилась одна мысль: а может, капитан прав? Может ли быть так, что простая неприязнь, возникшая между ним и семпаем с первых дней знакомства, переросла в ненависть? Может, братец Бельфегора тут вовсе не при чём?       Скрипнула дверь, пропуская в просторную, но уютную комнату своего хозяина. Фран, в чём был, повалился на кровать, отбросив в сторону надоедливую шапку, распоротую ножом Бельфегора. Фран почти не чувствовал тела — так сильно он не уставал очень давно. Не только физически, но и морально. Казалось бы, сейчас он должен просто вырубиться, но нет — сон идти отказывался.       В голове крутилась лишь одна мысль — воспоминание о жутком побоище, устроенном семпаем. Перед глазами стоял Бельфегор, забрызганный кровью, его дикая улыбка-оскал, и трупы, море расчленённых трупов.       Фран сглотнул, прогоняя от себя кошмарные картины и мысли о том, что ещё чуть-чуть, и он присоединился бы к мертвецам, и повернулся на спину. Неужели он всё-таки перегнул палку? Смерти Фран не боялся никогда, но почему-то лишь одна мысль о том, что он мог умереть от рук семпая, приводила его в ужас.       Кажется, прошло несколько часов, но сна не было ни в одном глазу. Уставший организм требовал отдыха, но разум расслабляться отказывался, подсовывая всё новые и новые обоснования поведения Бельфегора.       Наконец, ему надоело ворочаться в кровати. Сев в постели, он протёр слезящиеся от недосыпа глаза. Нужно прекращать страдать ерундой, думал Фран, лечь обратно и попытаться всё-таки заснуть. Однако что-то неумолимо тянуло его прочь из комнаты.       Перед глазами возник облик семпая, почти не дышащего, избитого, окровавленного. «Я туда не пойду», — отчётливо проговорил про себя иллюзионист, тем не менее поднимаясь с кровати. Откуда это навязчивое желание непременно увидеть Бельфегора? Просто чтобы убедиться, что он не умер. Только ради этого. Ни для чего более, убеждал себя Фран, пока ноги несли его к лазарету.       В комнате царила темнота. На ближней к двери постели безошибочно угадывался Скуало — его длинные волосы белели в сумраке. Увидишь его ночью в коридоре — душу Богу отдашь, спутав с призраком.       — Капитан, вы спите? — тихо позвал Фран, притворяя за собой дверь. Ответа не последовало. — Ску-тян?       В ответ — тишина. Фран облегчённо вздохнул — если бы капитан просто притворялся, то за такие слова из Франа уже торчало бы что-нибудь острое.       Осторожно, на ощупь, пробравшись к кровати семпая, Фран сел на самый краешек, готовый в любую секунду сорваться с места, едва только тот шевельнётся. Но нет, Бельфегор всё так же был без сознания. Сейчас он ровно дышал, и это было заметно. Даже пульс Фран нащупал сразу — ритм рваный, но чёткий.       Зачем он сюда пришёл, он не знал. Просто так. Вряд ли это можно было назвать беспокойством — Франу было всё равно, умрёт семпай, или нет... В памяти мгновенно всплыл собственный страх, когда пару часов назад он не нашёл у принца пульса. Прямо уж так всё равно?       Поддаваясь внезапному желанию, Фран протянул руку и коснулся чёлки семпая. На миг в нём снова вспыхнул страх — а вдруг он сейчас уберёт волосы, а глаза принца открыты? Сердечный приступ Франу обеспечен, в этом он не сомневался. Глубоко вздохнув, Фран поднял чёлку Бельфегора. Лицо семпая было плохо видно в почти кромешной темноте, но Фран отчётливо различил, что веки Бельфегора сомкнуты, а ресницы, кажется, не дрожат. Правда спит. Хотя, вряд ли это состояние после удара босса можно назвать здоровым сном. «Оказывается, и у Вас глаза есть, семпай», — пронеслась в голове нелепая мысль. Хотелось сказать её вслух, чтобы Бельфегор услышал, разозлился и что-нибудь сделал. Хоть ножом в спину кинул, как обычно. Но говорить бесполезно — Бельфегор не услышит никаких слов.       Интересно, а какого цвета его глаза?       Разумеется, это проверять Фран не стал. Вместо этого он, вновь повинуясь нелепым желаниям, возникшим откуда-то из самых потайных уголков его сознания, убрал руку со лба Бельфегора, — чёлка мягко опустилась на глаза, — и коснулся кончиками пальцев приоткрытых губ Бельфегора. Мягкие и тёплые. А кожа на ключицах такая гладкая, приятная на ощупь, но почему-то холодная.       Фран, словно придя в себя, резко одёрнул руку и испуганно оглянулся. Скуало всё так же лежал на боку, закутавшись в тонкое покрывало, и негромко похрапывал. «Господи, что я здесь забыл?» — думал Фран, чуть ли не бегом бросаясь обратно, к себе в комнату.       Войдя в свою спальню, Фран прислонился спиной к двери. Ему не нравились эти метания, собственные мысли, действия. Это было неправильно. Есть определённые рамки, созданные им самим, которые нельзя разрушать.       Фран коснулся свои губ, словно сравнивая их с губами семпая. Рука, повторяя свой путь в лазарете, скользнула к ключицам и замерла на груди. Сердце билось очень быстро, будто Фран не шёл, а бежал через весь замок.       В голове вспыхнула мысль, слишком странная, чтобы позволять себе осознать её, потому Фран постарался затолкать её как можно глубже и забыть, чтобы эта мысль больше никогда не всплыла в сознании. Обессиленный Фран подошёл к кровати и буквально упал на неё, сжимая подушку.       Ночь прошла отвратительно — он так и не смог заснуть. Утром в коридоре он нос к носу столкнулся с солнцем Варии — с Луссурией. Тот мгновенно вцепился в Франа мёртвой хваткой и потащил его на кухню, весело щебеча что-то своё.       — Капитан Скуало сел на диету? — осведомился Фран, обводя битком набитое народом помещение и не находя длинноволосого придурка.       — Зачем? У Ску и без всяких диет великолепная фигура, — хлопая ресницами, ответил Луссурия. — Он в лазарете, смотрит за Белом. Пойдём, проведаем его!       — Идите-ка один, Луссурия-сан, — решительно воспротивился Фран. — Я собирался позавтракать.       — Разве ты не хочешь узнать, как там Бел? — расстроено протянул Луссурия.       — Да не особо.       — Ну же, пойдём! Потом поешь! О, Леви!       Вмиг позабыв о Франк, Луссурия кинулся к новой жертве, собираясь уволочь его из кухни к Бельфегору. Вряд ли Бел-семпай обрадуется такому обществу.       Лишь к позднему вечеру Фран решился зайти в лазарет. Он хотел увидеть, пришёл ли в себя семпай и стал ли он... Прежним. Каким бы диким и неуравновешенным этот прежний семпай ни был, он нравился Франу куда больше жестокого убийцы, с упоением вырывающего внутренние органы у ещё живого человека. Замерев у двери, Фран непроизвольно накрыл ладонью рот — его организм при каждом воспоминании о кровавой бойне, устроенной Потрошителем, реагировал одинаково. Память воскрешала жуткие картины, даже запах боли и страданий, и иллюзионист никак не мог избавиться от этого. Иллюзионисты должны в совершенстве владеть своим разумом, но порой и он выходит из-под контроля, отказываясь подчиняться.       Постояв у порога, приходя в себя от внезапного приступа тошноты, Фран толкнул дверь, осторожно заглядывая внутрь. Воображение мгновенно нарисовало ему растерзанный труп Скуало, разводы крови на стенах, и иллюзионист отметил про себя, что ещё немного и, такими темпами, по вине семпая он станет невротиком.       Нет, Скуало был жив. Он сидел спиной к входу, низко опустив голову. Его длинные серебристые волосы, словно шаль, укрывали спину. Капитан выглядел расстроенным.       — Бел-семпай умер? — будничным тоном поинтересовался Фран, заходя в лазарет.       — Врооооой!!! — капитан едва не подпрыгнул на месте от неожиданности — Фран всегда ходил очень тихо, почти бесшумно. Укрытый одеялом Бельфегор пошевелился, видимо, потревоженный вскриком Скуало, но не проснулся. — Конечно же, нет!       — Жаль. Тогда я пошёл.       Он действительно собирался уйти, но вместо этого замер на месте. Его взгляд зацепился за кровавые разводы на запястьях семпая, свободных от наручников.       — Ты ещё тут? — Скуало вновь поднял голову. Проследив за взглядом иллюзиониста, он выпрямился. — Как я и говорил, Бел был в бешенстве. Чуть кровать не погнул, вырываясь. Пришлось освободить его под честное слово. Вроооой, чёртов мусор, как же он меня достал! Фран! Посиди с ним, я пойду, кофе попью. Из-за чёртового гада я всю ночь глаз не сомкнул.       Возражения застряли в горле Франа. Как, всю ночь?       — Что, совсем-совсем не спали, капитан? — лениво потянул он.       — Ну... — замялся Скуало. — Да не твоё дело, лягушка!       Фран вздохнул про себя с облегчением. Скуало всё-таки спал и ничего не видел, хвала кому-нибудь.       — Я не хочу оставаться с ним в одной комнате, — заявил Фран. — Что, если он снова бросится на меня?       — Ты же видишь, он спит! Фран, не тупи!       С этими словами Скуало поспешил за дверь, оставив иллюзиониста один на один со спящим Бельфегором.       Кажется, семпай действительно спал. Осторожно приблизившись, Фран сел на край кровати, не сводя глаз с безмятежного лица Бельфегора. Он ровно дышал, чуть слышно посапывая во сне, совсем как ребёнок. И губы снова приоткрыты, как и вчера...       В голову вновь вторглась запрещённая мысль, и засела в ней так прочно, что как бы Фран ни пытался занять разум другим, он неизменно возвращался к одному и тому же. А именно к тому, что эти губы выглядят настолько маняще, что их непременно нужно поцеловать. Прямо сейчас. А ещё очень хотелось снова ощутить под пальцами прохладную и мягкую кожу семпая, прикоснуться к ней губами...       Фран начал подозревать, что слова Скуало о том, что у него напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, не так уж далеки от истины. Воспоминания о пережитом страхе, вызывавшие лишь отвращение, отодвигались на задний план какой-то непонятной, пугающей истомой. Собственные желания повергали Франа в пучину смятения, из которой он, как бы ни старался, не мог выбраться.       Сглотнув от напряжения, Фран подался вперёд, склоняясь над семпаем. Его лицо было близко-близко, тёплое дыхание щекотало щёки, а носы почти соприкасались. «Он убьёт меня», — стучало в мозгу. Но что такое разум, когда телом управляют чувства и эмоции? Это тихий голос где-то вдалеке, за гранью сознания.       От лёгкого, почти невесомого касания губами по телу Франа прошла дрожь. Следовало отпрянуть, сесть в самый дальний угол и сидеть, дожидаясь капитана, но Фран уже не мог остановиться, прижимаясь к губам семпая сильнее. От этого поцелуя, первого в жизни Франа, внутри словно взорвалась атомная бомба. Всё тело, казалось, занимается огнём — мгновенно стало нестерпимо жарко. Этот трепещущий ад затягивал Франа в себя всё глубже и глубже, заставляя погружаться в пучину непонятных желаний. Отстраняться не хотелось — Фран наслаждался каждой секундой этих прикосновений.       Неожиданно тишину нарушил хрипловатый голос Бельфегора.       — Ра... сиэль... — прошептал он.       Отшатнуться Фран уже не успел — пальцы семпая сомкнулись на его горле, сдавливая его. На губах Бельфегора, которые ещё мгновение назад целовал Фран, играла зловещая и жуткая ухмылка.       — Бе...л...сем...пай... — прохрипел Фран, тщетно пытаясь разомкнуть пальцы Бельфегора. Кислорода катастрофически не хватало. Комната перед глазами закружилась, заплясали разноцветные круги.       Из тьмы, в которую Фран стремительно проваливался, его выдернул резкий вскрик. В следующую секунду в лёгкие хлынул вожделенный воздух, и Фран, словно мешок с картошкой, повалился на пол. Подняв затуманенный взор, он увидел, как Скуало сражался с Бельфегором — капитан заломил ему за спину руки и изо всех сил пытался удержать взбесившегося маньяка. Лишь после чувствительного тычка под рёбра семпай тяжело осел на пол, будто марионетка, у которой обрезали все нити.       — Бел! — Скуало, не обращая внимания на полуживого Франа, опустился рядом с Бельфегором на колени и принялся трясти его за плечи. – Бел, Бел, ты меня слышишь?! Врооой, тупая принцесса, я из тебя все мозги выбью и корону на могилу воткну, если не отзовёшься!       — Хватит орать, капитан, я же принц, а не глухонемой.       Семпай поднял голову. Сейчас он казался вполне обычным: широкая улыбка, тихий шелестящий смех и ни следа былого бешенства.       — Фран, ты цел? — Скуало наконец-то соизволил обратить внимание на мальчика, распластавшегося на полу.       — Не могу утверждать, что цел, но жив, — хрипло ответил Фран. Горло очень болело, а дыхание никак не могло выровняться, но нельзя не признать, что такое состояние куда лучше, чем смерть.       Фран привёл себя в вертикальное положение, оставаясь сидеть на полу, не рискуя подниматься на ноги — голова всё ещё кружилась, а комната плыла.       — Бел, — подозрительно тихо произнёс Скуало. Схватив принца за грудки, он резко вздёрнул его на ноги и стал орать на него. — Что это сейчас было?! Хочешь, чтобы я тебя в раковине утопил?! Так я сделаю это, если по твоей милости мы останемся без иллюзиониста!       — Прекрати кричать мне в ухо, иначе вы останетесь ещё и без принца. —Бельфегора, похоже, ничуть не смутил взбешённый капитан. — Я не понимаю, о чём ты.       — Врой, ты придурок?!       — Зачем Вы спрашиваете, капитан, и так всё понятно, — встрял Фран. Скуало бросил уничижительный взгляд через плечо. В его глазах читалось: «Заткнись, или убью», и Фран мудро замолчал.       — Твои выходки меня достали! — Пока Фран поднимался на ноги и усаживался на кровать, Скуало не переставал трясти Бельфегора, пытаясь взглядом прожечь в нём дыру. Бельфегор же только улыбался, посмеивался и придерживал рукой диадему, чтобы не упала от тряски. — Тебе уже третий десяток, а ты никак не научишься контролировать себя! Почему я должен каждый раз приводить тебя в чувство, как нянька?! Ещё раз выкинешь что-нибудь подобное, и клянусь, я изобью тебя зонтом Леви! Достал.       — Ого, капитан, да у Вас, похоже, накипело на душе, — снова не удержался Фран. — Вы хотите поговорить об этом?       Отвесив Франу сильный подзатыльник, от которого голова пошла кругом, Скуало круто развернулся на каблуках и вышел из лазарета, напоследок от души хлопнув дверью так, что стёкла в окнах задребезжали.       — Что это с ним? — как ни в чём не бывало, поинтересовался семпай, поправляя одежду.       — Спрашиваете ещё. Капитан дежурил возле Вас всю ночь, пока Вы были без сознания, вышел на минутку кофе попить, а тут такое...       — Какое? — Бельфегор недоуменно повернулся к Франу.       — Тако-о-ое-е-е...       Семпай провёл рукой по пояснице и замер.       — Где мои ножи? — он принялся лихорадочно шарить руками по телу. Не найдя свои обожаемые сокровища, он недобро улыбнулся. Кажется, капитану Скуало надоело жить.       — Что не получится больше кидаться в меня ножиками? — протянул Фран. — Без них и без коробочки Вы беспомощнее, чем котёнок.       — Хочешь проверить?       — А чего проверять-то? Я и так знаю, что я прав.       Фран нарывался. Откровенно нарывался, провоцируя Бельфегора. Бельфегор был готов ринуться вдогонку за Скуало, намереваясь отобрать у него свои игрушки, но, похоже, передумал.       Фран и глазом моргнуть не успел, как рука семпая схватила его за горло, вдавливая в спинку кровати. Не сильно — по сравнению со стальной хваткой Потрошителя пару минут назад это казалось невесомым прикосновением.       — И? — равнодушно бросил Фран. Он понимал, что следует замолчать — ещё слово, и Бельфегор выйдет из себя настолько, что попросту свернёт ему шею. Но его несло так, что остановиться он уже не мог. — Вы такой сильный, Бел-семпай, попытаться задушить пятнадцатилетнего ребёнка-то не каждый сможет. Куда уж боссу до Вас.       — Хочешь, я вырву твоё сердце, Лягушонок? — ласково предложил Бельфегор. Его рука сжалась чуть сильнее, но Фран словно не замечал этого.       — Правда, брата-то добить не смогли, какая оказия. — Фран бы вздохнул, но его положение не позволяло сделать это.       — Замолчи. — В голосе принца прозвучала угроза.       — В первый раз победить не смогли, во второй... В детстве Вы всегда, наверное, были вторым после него, да?       — Я сказал, замолчи, Лягушонок.       Фран замолкать даже и не думал. Вот только продолжить семпай ему не дал, просто закрыв рот свободной рукой.       — У тебя такая тонкая шея, Лягушонок. Я думаю, ломаться она будет с восхитительным хрустом. Хочешь услышать этот хруст?       Выпустив Франа, Бельфегор покинул лазарет, оставив его растирать многострадальное горло. Похоже, Франу удалось нащупать больное место семпая, однако как бы он ни гадал, понять, что именно чувствует Бельфегор, он не мог.       Уязвлённое самолюбие из-за проигрыша? Тяжёлые детские обиды из-за неспособности одержать верх над братом? Или есть что-то ещё?       Уже давно стемнело. Поздний вечер превратился в ночь, а Фран так и не покинул лазарет. Он сидел на кровати, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками, и думал. «Бел-семпай, что же творится у вас в голове?» Кажется, он даже задремал. Часов в лазарете не было. Выглянув в коридор, Фран понял, что уже достаточно поздно – стояла тишина, не нарушаемая воплями капитана, гулом голосов и чужими шагами.       Фран направился к комнате семпая. Абсолютно нелогичный поступок — что он там забыл? Но за последние дни Фран убедился в том, что логика покинула его и возвращаться не намерена. Бельфегор пугал Франа так, как никогда ранее — этой стороны семпая, ещё более тёмной, чем обыденная, он никогда не знал и боялся непредсказуемого поведения принца. Но это... Завораживало и притягивало. Аура сумасшествия, витавшая вокруг Потрошителя, заставляла сердце сжиматься в ожидании очередного выходящего за рамки обыденности поступка, действий, могущих закончиться смертью, а душу трепетать.       Шаги Франа, обычно очень тихие, казались ему самому очень шумными, равно как и собственное дыхание. Достигнув заветной двери, Фран помедлил, на всякий случай прощаясь с жизнью, и со всей возможной осторожностью заглянул в спальню.       Он уже бывал раньше в комнате Бельфегора — царстве неброской роскоши. Прямая противоположность цветастой и безвкусной комнате Луссурии, который абсолютно не имел чувства меры.       В помещении царила темнота. Единственным источником света служила луна, заливавшая своим жемчужным сиянием подоконник и пол; от окна к двери протянулась тусклая серебристая дорожка света. Посреди просторной комнаты стояла огромная кровать — Фран знал, что семпай любил валяться на ней, фривольно раскинувшись и игнорируя вопли Скуало. Капитан часто прибегал сюда, будить не торопящегося просыпаться Бельфегора, и порой вытаскивал его из кровати буквально за шкирку.       В дальнем углу спальни стояло большое зеркало в резной раме. Его поверхность серебрилась, отражая лунный свет на полу. Вот только поверхность эта была покрыта трещинами.       Возле зеркала стоял семпай, прислонившись лбом к треснувшему стеклу. Полосатая неаккуратно сползшая кофта оголяла левое плечо, а волосы были взлохмачены.       Фран боялся даже дышать — если Бельфегор поднимет голову, то увидит его в искажённом отражении, и что тогда будет, известно одному Господу.       Неожиданно Бельфегор отпрянул от зеркала и со всей силы ударил его кулаком, а потом ещё раз и ещё, словно не замечая сверкавших в свете луны мельчайших осколков на коже и тёмных разводов на стекле.       — Семпай, Вы себе руку сломаете, — не выдержал Фран, открывая дверь и заходя внутрь. Он хотел сохранить маску равнодушия даже сейчас, когда душа требовала броситься вперёд и оттащить Бельфегора от чёртового зеркала, но тот не обратил на незваного гостя никакого внимания, продолжая остервенело разносить зеркало. На пол посыпались крупные осколки вперемежку со стеклянным крошевом. — Бел-семпай!       Фран схватил его за руки, пытаясь утянуть его в сторону. Бельфегор, заметив, наконец, присутствие постороннего в комнате, стал вырываться, но Фран был упёртым — он вцепился в Бельфегора мёртвой хваткой, не переставая тянуть его подальше от разбитого зеркала, испачканного кровью.       Собрав все свои силы, Фран толкнул семпая к кровати, а сам бросился к зеркалу, пытаясь сообразить, как повернуть его другой стороной.       — Лягушонок? — донеслось до ушей Франа.       Фран, оставив бесплотные попытки разобраться с зеркалом, обернулся.             Бельфегор сидел на полу, привалившись спиной к кровати. На его губах играла всегдашняя ухмылка. Рука сильно кровоточила, но рана ничуть не заботила. Он запрокинул голову, касаясь затылком кровати — наверное, он смотрел в потолок или окно. Чёртова чёлка.       — Бел-семпай, если будете громить комнату таким образом, я всё расскажу капитану Скуало, — проговорил Фран, глядя на Бельфегора сверху вниз. — Если Вы получите раны по собственной глупости, то из-за Вас я могу пострадать на заданиях. Думайте не только о себе, семпай.       — Мы совсем не похожи. — Бельфегор, казалось, даже не услышал слов иллюзиониста. — Совсем...       — Вы про брата? Вы же близнецы, так что похожи.       — Да что ты знаешь, Лягушонок.       — Я знаю, что вы — псих, Бел-семпай. Вы меня, между прочим, дважды чуть на тот свет не отправили, и даже не извинились.       — Я? Тебя? — Бельфегор повернул голову. — Не смеши меня. Зачем мне марать руки?       — Может, Вам шрамы показать? — равнодушно бросил Фран. — Или синяки на шее?       Бельфегор молча отвернулся. Он не выглядел сумасшедшим психом-убийцей, от него не исходила аура страшной опасности. Семпай казался каким-то... потерянным.       — Нужно перевязать Вашу рану, — опустившись на колени рядом с Бельфегором, Фран коснулся пальцев семпая, но тот мгновенно одёрнул руку.       — Я уж сам как-нибудь. Проваливай, Лягушка, твой вид меня совсем не радует.       — Почему Вас так беспокоит Ваш брат, семпай? — этот вопрос уже очень давно вертелся на языке Франа, но задать его иллюзионист никак не решался. — Он мёртв.       — Не лезь не в своё дело, Лягушонок. Убирайся, пока я тебя не задушил.       — Что, капитан Скуало ножи не вернул?       Вместо ответа Бельфегор поднялся на ноги, рывком вздёрнул Франа и за руку подтащил его к двери.       — Выход здесь, Лягушонок.       С этими словами Фран был бесцеремонно выставлен за дверь, захлопнувшуюся прямо у него перед носом.       Прошло несколько дней. Бессонница решила поселиться у Франа надолго – ни в одну из прошедших ночей он не сомкнул глаз, бесцельно ворочаясь. Из головы не выходил Бельфегор. О чём же думает семпай? Почему не хочет впустить в свой тёмный мир кого-то ещё? Впрочем, вопрос был глуп — сам Фран никогда бы не решился на откровения с семпаем. Но загадка не давала ему покоя.       Лишь на третью ночь ему удалось заснуть. Была уже глубокая ночь, когда Франа из зыбких сновидений вырвал громкий вопль и оглушающий грохот. В коридоре никого не оказалось — пришлось подняться по лестнице на следующий этаж, где и отыскался источник шума.       Здесь находилась спальня Бельфегора. И сейчас явно взбешённый Скуало колотил в тяжёлую деревянную дверь руками и ногами, громко крича.       — Врооооой!!! Открывай, сукин сын!!! Я тебя как устрицу из раковины достану и проткну, если не откроешь сию же минуту! Слышишь, мелкая тварь?! Открывай, или сдохнешь через пять минут!!!       — Капитан Скуало, вы на часы смотрели? — демонстративно зевнув, проговорил Фран.       — Проваливай, мелочь, пока я не сбросил тебя с лестницы! Бел, твою мать, открывай!       — Я не думаю, что Ваши вопли и угрозы заставят семпая впустить Вас.       — Мне плевать! Врой! Этот ублюдок заперся и не выходит! Вдруг он там сдох?! — на секунду воцарилась тишина. — Да чтоб ты и правда сдох, Бел!!!       — Дверь-то ни в чём не виновата.       — Заткнись!!!       Неожиданно дверь резко открылась и на пороге возникла чуть пошатывающаяся фигура Бельфегора. Кофта была изрезана в клочья, сквозь разрезы алели глубокие кровоточащие раны. Бельфегор улыбался, как безумный.       — Сволочь, я тебя убью! — Скуало уже хотел было вцепиться принцу в горло, но что-то его остановило. Видимо, он заметил состояние Бельфегора и то, что тот едва держится на ногах.       Бельфегор же, будто не замечая никого вокруг, молча направился к лестнице, ведущей на последний этаж.       — Капитан Скуало, хватит размахивать тут своей железкой, — проговорил Фран. — Идите лучше в лазарет и ждите там.       — Вроооой! Я тебе язык вырву, если посмеешь ещё раз начать указывать мне! — взбесился тот, но Фран не слушал его.       Он уже нёсся следом за скрывшимся за поворотом семпаем. Какое к чёрту самообладание, если семпай истекает кровью? Он что, сам нанёс себе все эти раны? Чем? Скуало же отобрал у него ножи!       Далеко Бельфегор уйти не успел. Фран поймал его за локоть, вынуждая остановиться.       — Бел-семпай, Вам нужно в лазарет, вы весь в крови...       Договорить Фран не успел. От мощного удара под дых он согнулся пополам и едва не упал на пол. В глазах потемнело, но Фран титаническим усилием воли заставил себя сохранить равновесие.       Эта улыбка была безумной. Дикой. Жуткой. Сейчас Бельфегор мог убить кого угодно, в том числе и себя самого. Но похоже, что он ослаб за те три дня, что провёл взаперти, без еды, и потерял много крови. Бельфегор пошатнулся и прислонился спиной к стене, продолжая смеяться тихим шелестящим смехом, от которого по спине ползли мурашки.       Франу было страшно. Точно так же, как тогда, когда семпай превратил пятьдесят человек в кровавое месиво.       — Бел-семпай, придите в себя. — Он вцепился в плечи Бельфегора. — Бел-семпай, его больше нет, он умер, босс убил его, слышите? Убил. Расиэля больше нет.       Бельфегор не реагировал. Он лишь улыбался в пустоту и смеялся, и чем громче становился смех, тем торопливее звучала речь Франа. Он уже сам плохо соображал, что говорит, пытаясь успокоить семпая и привести его в чувство.       На миг смех стих, но затем раздался снова. В темноте коридора Фран не мог угадать, каким было выражение лица семпая, да и не очень-то хотелось. Хотелось заставить Бельфегора замолчать и... и обнять его, очень крепко. Ведь Бельфегор боялся, это было понятно. Боялся чего-то, известного только ему самому.       — Бел-семпай. Вы должны взять себя в руки. Расиэля больше нет, ваша обросшая версия вычеркнута из этого мира.       — Холодно... — едва шевеля губами, прошептал Бельфегор. Он медленно стал сползать по стене. Фран, с округлившимися от страха глазами, попытался удержать его на ногах, но семпай был слишком тяжёлым. Холодно? Он что... он... умирает?! — Вьюга...       — Какая вьюга, семпай, мы в замке. — Торопливо расстегнув своё пальто, Фран снял его и набросил на принца, надеясь, что это хоть немного согреет его. — Бел-семпай, если увидите свет в конце тоннеля – не идите.       — Глупый Лягушонок.       — Глупый, не глупый, но поумнее Вас, семпай. Вставайте, Луссурия-сан очень по Вас соскучился.       Следовало быстро сбегать за помощью, чтобы семпая унесли на носилках, но Франу было страшно оставлять его одного. Кто знает, что ему может прийти в голову?       — Я вижу его, — тихо проговорил Бельфегор. Казалось, он был в бреду. — В моём отражении. И во сне... Я... Я ведь убил его, убил...       — Бел-семпай, он уже умер, — Фран, наплевав на возможные последствия, опустился на колени рядом с Бельфегором и обнял его, прижимаясь к окровавленной груди. Хотелось отдать всё своё тепло, чтобы согреть семпая — его уже колотила мелкая дрожь. — Бел-семпай, его больше нет.       — Лягушонок. — Голос Бельфегора, всегда такой спокойный, едва заметно дрожал. — Зачем ты меня поцеловал?       — Потому что захотелось, — возвращая голосу прежнюю ровность, ответил Фран. Хотя внутри всё оборвалось. — Что тут непонятного?       Руки принца сомкнулись на талии Франа, прижимая его к своему телу ещё сильнее. Едва ли Бельфегор отдавал себе отчёт в том, что делает, но Фран был этому рад — ему казалось, что он растворяется в этих объятиях. Было очень-очень жарко, всё тело горело, как в огне.       — Бел-семпай, Вам холодно? — тихо спросил Фран. Бельфегор больше не смеялся, а лишь тяжело дышал, уткнувшись лицом в огромную шапку-лягушку.       — Уже нет. Ты такой тёплый... Горячий... — Бельфегор взял Франа за подбородок и приник к его губам в долгом поцелуе. Когда кислород в лёгких почти закончился, Бельфегор позволил Франу вдохнуть воздуха и стал покрывать его лицо и шею беспорядочными поцелуями. От каждого такого касания кожа словно плавилась.       Сердце колотилось, как бешенное, в рваном ритме и грозило вот-вот пробить насквозь грудную клетку. Большая шапка полетела в сторону и пальцы Бельфегора вплелись в волосы Франа. Он с каждой секундой, с каждым поцелуем всё больше утрачивал связь с реальностью. Нестерпимый жар, разливающийся по телу, требовал выхода, раскалённый воздух обжигал кожу. Бельфегор принялся срывать с Франа одежду, больно кусая его губы, но эта боль только сильнее распаляла бушующий внутри пожар.       — Бел-семпай... Вы... истекаете кровью... — запротестовал Фран, когда полосатая кофта Потрошителя оказалась на полу, обнажая исчерченный алыми полосами торс принца.       — Я люблю кровь, — прошептал он, поваливая Франа на пол и подминая под себя.       Бельфегор казался ненасытным хищником, терзая свою жертву, оставляя алые засосы и следы от укусов. Фран, всецело отдавшись поглотившим его пламени и боли, мог только тихо, изо всех сил сдерживаясь, стонать от адского удовольствия. Адского — потому что в прикосновениях принца не было ни капли нежности, только страсть, грозящая спалить до основания, не оставляя даже пепла. И эта страсть была безумна, дика и сводила с ума.       Лишь насытившись друг другом на жёстком холодном полу коридора, они оба смогли вынырнуть из огненного океана обратно, в реальность. Немного придя в себя, Фран принялся торопливо одеваться. Эти резкие и быстрые движения растворяли остатки наслаждения, но выбора просто не было — капитан мог переволноваться и броситься вдогонку за семпаем.       Не давая Франу натянуть кофту, Бельфегор развернул его к себе и приник к его обнажённой груди, вымазанной кровью. Он жадно слизывал алую влагу, и каждое прикосновение языка семпая заставляло Франа едва заметно вздрагивать.       — Бе-ел-семпай, — протянул он. — Вы меня, между прочим, изнасиловали. Дайте хотя бы одеться.       — Я тебя изнасиловал? — фыркнул Бельфегор. Он провёл языком по ключицам Франа, отстранился на миг и с силой впился в его губы поцелуем-укусом. — А по-моему, ты сам отдался мне, Лягушонок, — продолжил он сквозь поцелуй.       — И почему я этого не заметил? – сделав шаг назад, Фран надел кофту. Хотя, семпай был прав, он сам готов был умолять принца взять его ещё раз и ещё, хоть прямо здесь и сейчас, но... Но голосу разума надоело оставаться безучастным, и он подсказывал, что семпаю нужно в лазарет.       Но семпай в лазарет не собирался. Прижав Франа к стене, Бельфегор снова приник к его губам, словно мучимый жаждой человек к воде. Казалось, он собирается стоять так вечно, беспорядочно шаря руками по телу иллюзиониста, исследуя его рот языком и плюя с высокой башни на свои раны. Откуда в Принце-Потрошителе столько огня?       — Вроооой, мусор! Вы что тут развели?!       Фран от неожиданности едва не подпрыгнул, хотя виду, конечно же, не подал. А Бельфегору, казалось, вообще было плевать на всё, кроме губ мальчика.       — Я к кому обращаюсь?! Бел, отойди от ребёнка!!!       Бельфегор лишь хихикнул, на миг отрываясь от Франа.       — Твой ребёнок, между прочим, уже не девственник.       — Бел!!! Тварь, ты же только что чуть умирал! Я тебя сам убью! Какого чёрта ты заперся в комнате, а теперь лезешь к мелкому?! — Скуало, казалось, вот-вот лопнет от злости и ярости. Фран ни на миг не сомневался, что из себя капитана вывело вовсе не то, что принц распустил руки и лапал иллюзиониста посреди коридора. Скуало было плевать на него. Но вот насчёт самого Бельфегора Скуало было далеко не всё равно.       — Уйди, — отмахнулся принц.       — Бел-семпай, вы бы ещё добавили: «...противный». Общайтесь поменьше с Луссурией-сан.       Оставив коридоре кипящий чайник по имени Скуало, Бельфегор потащил Франа в свою комнату, сообщив, что тому придётся перевязывать его высочество.       Перемена, произошедшая с Бельфегором, была поразительна. Казалось, безумство в коридоре наполнило его тело и душу силой, кошмары отступили, а дикая и безумная сущность Потрошителя спряталась глубоко в недрах сознания принца. Франу не верилось в то, что такое возможно. У него была масса вопросов к семпаю, но он был уверен, что тот на них не ответит. Почему же всё-таки Бельфегора повергло в такой ужас появление брата, и был ли это страх или что-то иное? Что он видел несколько дней назад, когда смотрел на себя в зеркало, что так разозлило принца? И, в конце-концов, почему семпай позволил своему кохаю прикоснуться к своему таинственному и тёмному внутреннему миру, окунуться в его в сумасшествие?       Серебряная луна светила в окно, заливая своим сиянием два переплетённых обнажённых тела, связанных вместе одним безумием, одним пламенем. Одним чувством. ** Перевод: "Связанные вместе" Ты овладеваешь, Овладеваешь мной. Вот интересно, как я смогу быть, Если ты хочешь похоронить мою страсть. Ты есть темница – Я не могу сбежать, Так что я давлюсь своей гордостью.