Baskin Robbins 31

Лето для Юнги — совсем не повод для радости. Даже больше — сплошные страдания. Он каждый день немного погибает от жары, возвращаясь домой после подработки на солнцепёке: мокрый почти насквозь, но джинсы свои рваные не сменит — тесно, жарко и стягивать с влажного тела просто сущий кошмар, но аристократически-бледные коленки должны оставаться, мать их, бледными. Это нерушимо. После душа его хватает только на то, чтобы разлечься на диване в гостиной, пока соседи совместно снимаемой квартиры не пришли, и подремать под убаюкивающий шум кондиционера. Кайф невообразимый. Входная дверь закрывается с громким хлопком, который ни с чем не спутать — этот звук Юнги бесит на столько, что саму дверь вынести хочется с разбега, а вместе с ней и желательно того, кто вошёл. Потому что конец спокойствию и умиротворению. Джин охает, скидывает кроссовки, разлетевшиеся в стороны с бряком, шуршит пакетами и проходит в гостиную. — Ну и холодрыга тут. Мозг совсем застыл, похоже, Мин Юнги? Я тебя лечить от воспаления лёгких не буду, — Джин своими кривыми пальчиками перебирает что-то на низеньком столике, докапываясь до небольшого пульта, а потом выключает кондиционер. И уходит на кухню. Уходит. — Падла! — кричит Юнги вслед и смотрит в спину так ядовито, как только может — тот с собой ещё и пульт забрал. — Да твоя забота мне только боком, — откровенно психует Мин, а потом отворачивается и упирается взглядом в спинку дивана — всё, обида на весь свет. — Окно открыто, хорош тратить электричество. — Ну и зачем нам тогда вообще кондёр дома? Заебись интерьер украшает или как? У-у, — почти срывается на хнык Юнги и бьёт коленями неповинную спинку дивана. — Туши свои подгорающие места и иди на кухню. Я мороженое принёс, — Джин привык уже препираться с Юнги — тот ворчливый донельзя, но отходчивый — побузит и перестанет. — Чимин! Иди мороженое есть, пока не растаяло, — горлопанит старший, дозываясь Пака. Тот выскакивает из-за соседней двери, удивляя Юнги, не заметившего его появления дома, и тут же с хихиканьем ёжится от холодка, обхватывая себя руками. — Ты тут не заледенел, хён? — улыбается он вовсю и шмыгает бегом на кухню, вопя что-то о «мороженом» и «наконец-то». Юнги иногда кажется, что он делит квартиру с ребёнком. Пусть так. Зато радость настолько искренняя за принесённый десерт, что невольно умиляешься. Чимин скоро возвращается обратно, падая в мягкое, продавленное и от того более удобное кресло рядом с диваном, щёлкает пультом, включая случайный канал, и вытягивает ноги в милых тапочках-Рилаккумах. — Хён, вставай, это тебе, — Чимин протягивает десерт лежащему, но тот только бурчит, мол, не желает он ничего от этого мерзавца Джина — эдакий знак нежелания мириться и принимать подачки. — Ну хён, это мороженое всего лишь, — тянет Чимин, дотягиваясь и подтыкая Юнги за локоть. Тот дёргается и поворачивается лицом. — Сказал же, не хочу. Аппетита нет, — скалится Юнги, а Чимин пожимает плечами. — Тогда… можно я твоё съем? Пожалуйста? — облизывается Пак и закусывает губу, смотря на два клубнично-сливочных рожка в своих руках. Юнги машет рукой и складывает руки на груди. — Пожалуйста, растущий организм. Чимин хихикает и ни капельки не обижается, потому что в его руках та прелесть, о которой он думал целый день, да ещё и внезапно в двойном объеме. Юнги со скукой поглядывает в телевизор, про себя всё ещё подумывая о гаденьком хёне, но сам знает, что через 12 минут уже успокоится, высчитано. Взгляд перескакивает на смеющегося Чимина, нашедшего что-то забавное в глупой передаче про айдолов. Этот ребёнок… Этот «ребёнок» медленно скользит языком по подтаявшему шарику мороженого, доходя до макушки и обхватывая её губами, при этом мыча от наслаждения вкусом. Несколько раз, методично, автоматически повторяя и смотря в экран, словно под гипнозом. А Юнги находит то, что он пялится на Чимина ничуть не менее загипнотизировано, переваливаясь на живот и подпирая подбородок руками. Чимин отрывается от мороженого, выдыхая через приоткрытые красные губы, на которых осталась нежная сливочная пенка, поочерёдно слизывает её с верхней и нижней губы, а потом причмокивает. Юнги слегка вздрагивает от этого звука, сглатывая, но отодрать взгляда не может. У Пака пухлые губы, Юнги замечал, но никогда не приглядывался. Мягкие и сейчас, наверняка, такие приятно прохладные, от представления чего у Мина мурашки пробегаются по низу спины; а ещё блестящие от сладости и слюны, потому что тот постоянно их облизывает. И Юнги понимает, что сорвал джекпот, потому что Чимин принимается за второй рожок, хмыкая по-детски, но при этом торжествующе. — А? Ты передумал? — Чимин поднимает бровки, замечая взгляд хёна и неохотно протягивая ему рожок, а Юнги только крутит несколько раз головой, чем вызывает радостную улыбку Пака, принимающегося за вторую часть своего десерта. Юнги сам не понимает — это, вроде бы, похоже на экзекуцию, но в то же время на столько затягивающую всё его внимание и мысли с потрохами, что он выходит конченным садомазохистом, не в силах перевести взгляд хоть на что-то иное. Мороженое изрядно подтаяло, но Чимина это мало беспокоит — он подцепляет языком и долго катает сладость во рту. Юнги наблюдает за этим, за тем, как движется кадык, когда тот глотает. Уголки губ пачкаются, и видит это только Мин, с грустью замечая, что мороженого всё меньше и меньше. — Спасибо, Сокджин-хён! — кричит Чимин, заканчивая со сладостью. — Спасибо, Сокджин-хён… — бубнит уныло из-за закончившегося представления Юнги, утыкаясь тут же носом в подушку. И знает, что страдания только начинаются, потому что хочется ещё.

***

Юнги не понимает, почему Чимин внезапно такой. Почему он обязательно проходится мимо него, закатывая ручками домашние шорты на бёдрах, жалуясь на невыносимую жару. Из ванной выходит после душа в одних штанах, поблёскивая капельками воды на рельефном торсе. Даже чёлку со лба сдувает, как-то по-другому вздыхая. Юнги горит всякий раз, делая вывод, что Чим очень неожиданно вовсе не ребёнок, а совсем-совсем наоборот, просто характер у него такой. И это он заметил спустя столько времени? Юнги спешит со своей работы так, как никогда ещё не торопился, зная, что дома кто-то есть, потому что у него в руках рожок Баскин Роббинс, а в голове решимость на какой-то странный поступок. Он быстро, до того, как мороженое решит покинуть вафельные берега, приходит домой и проходит на кухню. — Чимин! Через несколько секунд в дверном проёме появляется любопытная мордашка младшего. — Садись, — Юнги подзывает, хлопая ладошкой по столу на месте напротив. Чимин хмурится и медленно подходит. Ему думается, что Юнги позвал на какой-то серьёзный разговор вот так, посадив напротив себя, хоть тот и не выглядит зло или задумчиво. Разве что немного нервничает. — Что-то случилось? — Случилось, Чимин-и. Ешь, — он быстро двигает младшему карамельно-трюфельный рожок, наблюдая напротив округлившиеся глаза, улыбку и тянущуюся ручку. — А за что? — вдруг поднимает он взгляд на Юнги. — Ни за что. Просто так, — всучает он мороженое счастливому Чимину. — Спасибо, — хихикает Пак и поднимается с места, как его тут же останавливает старший. — Ты… Можешь тут посидеть? Чимин смотрит в ответ непонимающе, но всё-таки решает составить Юнги компанию, присаживаясь на место и приступив к поеданию мороженого. Если это можно назвать поеданием — снова то, о чём Пак не задумывается, конечно, делая всё с таким возбуждающим изяществом, что Юнги жалеет на секунду — лоб покрывается испариной ещё сильнее, а к бледным щекам приливает краска. Пак думает, что Юнги отведёт взгляд, но этого не случается, и следом он сам краснеет от такого пристального внимания, лизнув в очередной раз мороженое и отводя взгляд в пол. Из Юнги актёр никудышный, и как бы он не старался принимать невозмутимый вид, помешивая кубики льда в своём зелёном чае только для вида - не получается. — Хён… Ты чего? — поднимает глаза Чимин, снова забывая об оставшейся на губах сладости. — Ничего, — скользит Юнги взглядом по сливкам на губах, ёрзая на месте и силясь перевести взгляд в потолок. — Тебе нравится? — Я на извращенца похож? Нет, ни капли не похож, гений. Пак вздыхает и встаёт с места, обходя Юнги. — Ты куда? — хён удерживает за запястье, развернувшись к младшему. Чимин останавливается, нерешительно, задумчиво закусывая щёку и мило выпячивая распухшие губки. Делает вид, что не заметил его возбуждения, хотя внутри просто дрожит от этого. Мин удивлён не меньше. — Скажи. Нравится? Юнги поджимает губы. Он, голова садовая, вовсе не был готов к развернувшимся расспросам со стороны младшего. — Нравишься, — произносит он на выдохе, отводя взгляд и решая — будь, что будет. Уйдёт Чимин и уйдёт — они соседи всё-таки, поэтому долго с размолвками ходить не придётся, когда бок о бок добрую половину дня. — Тогда поцелуй меня, м? — Чимин присаживается на корточки перед Юнги всё с тем же тающим мороженым в руках и улыбается кротко. Ещё больше удивляясь, Юнги думает, что ему послышалось. И даже после того, как видит присевшего в странной близости Чимина, его улыбку, и после того, как берёт за затылок, склоняя чужую голову чуть назад и приникая к губам, всё ещё так думает. Они такие приятные и сладкие, гораздо круче, чем в воображении Юнги. Чимин присаживается на колени, не отрываясь от лёгкого, поверхностного поцелуя, и кладёт свою свободную ладонь на пах Юнги, чувствуя напряжение и лишний вздох среди более или менее ровного дыхания. Мин переводит свою руку на ладонь Чимина и хочет вроде бы убрать, но получается прижать только сильнее. Одурманенный мозг посылает дохрена странные команды, ну да и чёрт бы с ним сейчас. Чимин передаёт прохладный рожок в руку Юнги и отрывается, начиная копошиться с застёжкой на чужих джинсах. Старший в молчаливом оцепенении наблюдает за всем этим, боясь произнести хоть слово и разрушить всё, а Пак стягивает штаны ниже колен, заставляя привстать на пару секунд. — Не хочу, чтоб ты пачкался, — его робкая интонация почему-то кажется Юнги к месту. Рожок снова перенимают из рук, разделываясь полностью с бумажной и частично с вафельной обёртками. Чимин автоматически облизывается, подцепляя пальцем талую сладость, а Юнги шумно тянет носом и также шумно выдыхает, потому что всё происходящее как-то нереально. Чимин не может не попробовать сладкое с пальца, после чего причмокивает с улыбкой и размазывает капающую прохладу по головке члена, аккуратно надавливая и помогая всей ладонью. — Минни, — с придыханием произносит Юнги, чувствуя, как ладонь на члене движется, а Пак не спешит поднять глаза, потому что сейчас не сможет точно, но хён не просит прекратить, а только кладёт руку на плечо, проведя за ушком. Чимин сглатывает и окунает пальцы в мороженое ещё сильнее, размазывая и по длине, опираясь липкими руками о колени хёна, а он весь подрагивает от холодка, склонив голову вбок и часто дыша от совершенно новых ощущений. Младший начинает действовать, слизывая талую сладость с головки и раз за разом размазывает ещё больше, заставляя Юнги задержать дыхание и сжать плечи сильнее. Чимину самому непривычно, но не странно, потому что это Юнги, и когда-то подобное должно было случиться, по его мнению. Когда Чимин заглатывает, Юнги почти рычит, но не позволяет себе дёргать младшего за волосы или давить, а тот не останавливается и двигается, отрываясь на мгновения лишь затем, чтобы взять ещё заканчивающееся мороженое. Мин жмурится от удовольствия, а потом слышит усмешку Чимина и сглатывает. — Что не так? — комичный для ситуации вопрос. — Карамелька… попалась, — снова усмехается Чимин и на мгновение поднимает взгляд. Юнги успевает заметить раскрасневшиеся щёчки и распухшие губы перед тем, как Пак коротко лизнёт головку и возьмёт глубже снова. Полностью брать ему немного страшно, поэтому он компенсирует скоростью и ловкими движениями языка, когда чувствует, что вздохи хёна становятся всё несдержаннее. Юнги хватает Чимина за подбородок, чтобы поднять, когда вот-вот готов кончить, но его руку перехватывают липкими пальцами, отстраняя дальше, и Мин сдерживаться уже не может, стонет последний раз в голос, сжимая дрожащие пальцы в кулак на чиминовом плече. Пак медленно поднимается вверх, спуская часть тягучей жидкости обратно по члену, а потом отрывается, замечая тонкую ниточку от губ до головки. Пальцами проводит по своими губам, слизывает с них сладко-солёное, тихо мычит на выдохе и оседает на коленях, расслабляясь и позволяя себе взглянуть на старшего снова. Не выдержав зрительного контакта, он бросается к Юнги на грудь и крепко обнимает, немного побаивается, что его оттолкнут, от чего скрепляет свои грязные пальчики за спиной только сильнее. Но у Мина даже в мыслях ничего подобного не было — он скользит тяжёлыми ладонями по лопаткам младшего и прижимает в ответ, поглаживая затылок и утыкаясь носом в копну волос на макушке. Пахнет шампунем. И карамелью с трюфелями. И если раньше Юнги относился к мороженому равнодушно, то сейчас внезапно полюбил, наверное. — Хён, — подаёт тихий голос Чимин, — в следующий раз я хочу с ананасом… Юнги замирает, а потом вдруг начинает смеяться, ерошит волосы Пака на затылке и заставляет посмотреть на себя. Чимин смотрит и позволяет себе улыбку, на ощупь натягивая штаны обратно на хёна. — Такими темпами у тебя скоро попа может слипнуться, Минни. И я, вообще-то, в прямом смысле сейчас… — Хён! — хмурится Чимин. — Не слипнется… — он снова прижимается щекой к груди Юнги. А Мин улыбается, потому что считает классной задумку Баскин Роббинс — делать каждый день месяца новый вкус мороженого, и думает, что главный любитель сладкого это тоже оценит.