Milloin kaikki muuttuu

      Незаметно наступившее утро отличалось от белой ночи разве что большей активностью живности. Птицы щебетали, наяривая круги в увеличивающихся радиусах от гнезд. Гудели насекомые. Неслышно перемещались дикие: даже привыкшие к мирному сосуществованию с человеком, они не могли пересилить инстинкт самосохранения, на веки включивший человека в главные враги наряду с огнем.       Тихо шумел лес.       Солнце изредка появлялось в прогалинах между облаками; полянки и дорожки тут же приобретали резкие границы, тени расползались, принимая причудливые формы. Но синева ненадолго скидывала серость – все шло если не к грозе, так к затяжному дождю.       Сон сбежал под громкий лай. Яркко со стоном потянулся, уперся руками во что-то и озадаченно замер: родная кровать спинками похвастаться не могла, больше напоминая низкий топчан. Не супер красиво, зато практично: можно заваливаться с любой стороны и падать на пол, если случится, невысоко.       Молодой человек зевнул, протер глаза и уставился на деревянный потолок. Ровные широкие доски, гладко оструганные, но не блестящие, довольно темного цвета. Отсутствие люстры не было чем-то необычным: очень часто освещение делали настенным, располагая светильники практически в стыках стен и потолка. Ахола медленно осмотрел каждую доску потолка, спустился взглядом на стены и где-то в их середине обнаружил несколько громоздкого вида бра. Похожие на подставки для факелов в средневековых замках они или были металлическими, или хорошо его имитировали. Лампы скрывались где-то внутри необычных абажуров и сейчас не светились.       Зато светилось окно. Лишенное занавесок и ставней оно пропускало весь стремящийся внутрь поток люменов, ярко освещая противоположную стену, чуть стихая на боковых и оставляя в тени собственную опорную.       Глазам было больно от этой яркости, и Яркко перевернулся на живот. И увидел дверь. Обычную деревянную дверь, открытую нараспашку, и сидящую на пороге серую лайку.       - Доброе утро, - хрипло поздоровался музыкант и скривился: ощущения в горле оставляли желать много лучшего.       Собака кивнула и встала.       «Сервис! – с уважением подумал молодой человек, кивнул сам и кое-как сполз с кровати. – Встретили, по всем нужным местам провели, одежду дали, спать уложили, - все это ускользающее сознание зафиксировало и несколько раз показало во сне. – Теперь, надеюсь, накормят». Поддернул сползающие штаны и, повинуясь неожиданному проводнику, вышел из комнаты.       И замер. Перед ним оказался огромный зал, на противоположной стене которого располагался обложенный крупными камнями камин, в данный момент не горящий. Деревянные темные стены без украшений по двум стенам прорезали большие окна, по-видимому выходящие на веранду: впускаемый ими свет был на порядок более тусклый, нежели в только что покинутой комнате. На полу лежал темный лохматый ковер, неровно обрезанные края которого создавали впечатление медвежьей шкуры.       Собака заворчала и, не давая рассмотреть обстановку, пересекла помещение. Яркко успел заметить вроде бы кожаный диван, пару кресел и низкий столик. На подоконнике стояла пустая пепельница, а на полу точно под ней лежали открытая пачка сигарет и простенькая зажигалка. Люди в этом доме все-таки обитали.       Следуя за лайкой, Яркко вышел в холл и, не останавливаясь, на веранду, успев заметить с одной стороны лестницу на второй этаж и прикрытую дверь в новое помещение, а с другой – посещенный накануне санузел. Собака подошла к ступеньке и остановилась, но человек уже понял, что его путь еще не закончился.       - Уже выгоняешь? – Яркко попытался подключить чувство юмора, но получалось плохо. Ситуация была из разряда зашибись. – А накормить?       Лайка фыркнула, вернулась к двери и улеглась в проеме.       - Ладно. Сам накормлюсь.       Ахола сделал шаг назад и тут же отскочил: собака недвусмысленно оскалилась и зарычала.       - Охереть… - он не боялся собак, но подставляться под зубы не собирался. Как и спорить с обладателем четырех лап, хвоста бубликом и набора острых белых кусачек. – Вещи хоть отдай!       Лайка смотрела холодно, зубы не прятала и всем своим видом показывала, что человеку больше нечего делать в этом доме. А человек растерянно смотрел и стоял на месте, вместо того, чтобы идти!       Яркко был растерян. Последовав на Налле, он был уверен, что его приведут, куда надо, и до сего момента надеялся на это. Но ночь закончилась, он стоит на траве под пристальным взглядом серого надсмотрщика, слушает негромко рычание и не знает, что делать. На нем чужая одежда, большая как минимум на размер. Он бос, голоден и, самое главное, все его вещи и документы остались в этом доме! То есть уйти он не может. Да и далеко ли уйдет, если местности он не знает от слова совсем, а карта, от чистого сердца и по тарифу сотового оператора предоставляемая всем пользователям всемирной паутины умницей Гуглом, находится в мобильнике, который остался где-то в доме под охраной собаки. Искать другую дверь нет смысла: лайка наверняка проследит за его перемещениями вокруг дома и, возможно, добавит в качестве аргумента зубы. Гулять по периметру поляны и ждать появления двуногих обитателей?..       - Пусти, а? Я вещи возьму и уйду, – Яркко сделал последнюю попытку договориться с собакой, но та снова показала зубы и отвернулась. – Вот зараза…       …Похоже, именно это ему и оставалось.       Ахола решительным шагом пересек поляну и остановился, не доходя пары метров до деревьев. Оглянулся на собаку – та положила морду на лапы и то ли дремала, то ли просто прикрыла глаза, уверившись, что человек не пойдет на штурм дома – вздохнул и медленно, пиная травинки, двинулся вдоль посадки. Ровная земля не доставляла привычному ходить в обуви горожанину неудобств; погано было внутри. Конечно, он был готов к паре-тройке неприличных обозначений себя, но лично, а не посредством собаки. Да и вообще логично было дать ему проблуждать по окрестностям до обеда, заснуть под каким-нибудь кустом, а потом выпихнуть на ближайшую трассу, засунуть в первую же попутку и неделю-другую игнорировать любые попытки контакта! Но его привели домой и так далее, и он надеялся…       Мысль сбежала, когда перед ним расступились деревья, явив дорогу. Яркко думал недолго: ходить кругами – глупость, уходить – дурость, собака, если он повернет назад, точно покусает – и решительно ступил на укатанный грунт. С первым же шагом зашипел: идти по камням было больно, - но упрямо сделал второй, третий… А потом просто перестал обращать внимание на дискомфорт. Шум листвы отвлекал, не давая сосредоточиться, а такое бездумное монотонное шагание не давало скопиться внутри уверенно пробивающейся сквозь досаду обиде. Сверкнувшая на выглянувшем из-за облаков солнце вода не вызвала восторга, но молодой человек свернул с дороги и полез чуть ли не напролом сквозь подлесок, царапая ноги и еле успевая уворачиваться от выскальзывающих из вытянутых вперед рук веток.       Озеро на удивление не закрывало собой горизонт; не очень широкое, оно тянулось вдаль, на сколько ухватывал взгляд, то прячась за растущие вплотную к воде деревья, то отодвигая растительность подальше и раскидываясь в стороны. Темная вода, спокойная и ровная, у берегов была желто-зеленой от начинающих цвети кубышек; треугольные листья другого водного растения обрамляли высоко торчащие над водой букетики розоватых цветов. Береговая линия заросла какой-то травой с узкими листьями, периодически прячущейся в низком кустарнике, макающем ветки в воде.       Не сбавляя темпа, Яркко прошелся по траве и остановился, когда вода достигла колен. Мокрые штанины неприятно обтянули ноги, но он не обратил на это внимания; прохлада, даже холод воды прогнал остатки сонной мути. Дно было илистым, но под скользким слоем вымоченного опада явственно ощущались разномастные камни; некоторые имели довольно острые грани, неприятно впившиеся в ступни.       Ахола нахмурился, но на берег не вернулся. Удачно прояснившаяся голова заработала в привычном темпе, начав с идиотской ситуации, в которой он оказался благодаря себе, любимому, и, отчасти, собаке, выгнавшей его из дома. Впрочем, винить в собственной бестолковости животное было еще большим идиотизмом. Начать с того, что он не позвонил… Яркко досадливо скривился и отогнал от лица насекомое, зависшее на уровне носа. Этот свой ляп он уже разобрал и сделал вывод. Дальше он пошел, куда глаза глядят, а глядели они в тот момент исключительно в сторону места, где можно прилечь. То есть тупо поперся по незнакомой дороге в лес в надежде что-то там найти. Ладно, в результате его нашел Налле и привел в какой-то дом. Дальнейшие действия человека подчинялись уже рефлексам: привести себя в подобие порядка, добраться до кровати, не промахнуться мимо нее и отдохнуть.       На это молодой человек замер: он так вот просто завалился спать в незнакомом доме, доверившись собаке? Не найдя хозяев? Чудовищная беспечность и неописуемая наглость с его стороны. Вообще чудо, что он проснулся!..       - Идиот, - коротко охарактеризовал себя Ахола и шагнул вперед, толкнув вперед легкую волну. – Кретин, - еще шаг. – Собака его выгнала, придурка…       Тело, в отличие от ног, холод воды спокойно воспринимать отказывалось. Голос прерывался и скатывался на еле слышный шепот, кожа покрылась мурашками, мышцы дрожали. Зубы совсем некстати решили научиться отстукивать дробь. Руки отгоняли плавающие на поверхности воды листья, пугая плеском явно непривычных к подобному стрекоз.       Ругаясь уже мысленно, Яркко сделал еще один шаг – и не поймал дно. Лесное озеро, образовавшееся, как и все остальные, на ледниковой подушке, преподнесло неприятный сюрприз в виде резкого увеличения глубины. Молодой человек испуганно вскрикнул и тут же подавился попавшей в рот водой; руки шлепнули по воде, прежде чем последовать за остальным под воду. Перед открытыми глазами свет дня сменился мутной зеленью, в которой не было видно ничего; даже судорожно дергающиеся собственные руки и пузырьки остатков воздуха, который Ахола и не подумал попытаться сохранить. Какое там! Он не думал вообще. Внутри была только паника.       Неожиданно падение вниз прекратилось: нога уперлась во что-то твердое. Через секунду то же самое ощутила вторая, и уже обе на рефлексе толкнули тело вверх. Волосы тут же облепили лицо, залезли в глаза и нос. Руки двигались, толкая неожиданно плотную воду вниз. Зелень быстро светлела, а потом закончилась, сменившись яркой белизной.       Тренированные пением легкие насосом втянули в себя столько воздуха, что ребрам стало больно; а может, больно было от недостатка так неразумно потерянного чуть ранее кислорода? Не важно… Крик получился, что надо: громкий и неинформативный. Ни – что случилось, ни – где, но ждать от попавшего в экстремальную ситуацию человека точности формулировок, тем более – от утопающего…       Вода не собиралась отпускать его надолго. Вдохнул, крикнул – добро пожаловать обратно! Схватила за все сразу и потащила вглубь.       «Нет, - билось в голове гулом крови, - нет! Не хочу! Не так! – но тело ничего не могло противопоставить мокрым тискам. – Спасите!»       Яркко попытался крикнуть снова; окружающая его вода с готовностью хлынула в рот, попала в легкие, вызвав спазм. Кашель лишь открыл дорогу новой порции ледяной озерной воды и вытолкнул наружу такой необходимый сейчас воздух. Зелень перед глазами быстро сменялась чернотой. Голова пыталась взорваться, сердце билось о ребра с ужасающей силой, но мышцы уже расслаблялись, не пытаясь более сопротивляться. На поверхности еще билось сожаление, но и оно растворялось в спокойной мощи воды.