Мой

POV Снейп       Как все же непредсказуема жизнь — казалось, впереди меня ждала только смерть, а я неожиданно обрел второй шанс. Непонятно как, неясно зачем, но я жив и свободен — от обязательств, долгов и прежних связей. Свободен вот уже более пяти лет и это невероятно.       Что произошло в тот роковой день, второго мая далекого девяносто восьмого, я и сейчас не берусь утверждать. Вот я имел довольно напряженную беседу с Лордом; вот он укоряет меня в том, что чертова палочка его не слушается (а раньше чем думал?); вот я падаю на пол проклятой хижины с разодранным горлом и умираю от яда, что живым огнем разливается по моим венам и уверен, что наступил он — последний час. В это мгновение мое сознание выхватывает из окружающей круговерти зелень глаз, скрытых за жуткими очками, которые все семь лет меня ужасно бесили, до дрожи в руках, до зубного скрежета. Сколько раз в своих мыслях я срывал эти уродские стекляшки с его лица и топтал с упоением, пританцовывая и прокручивая каблуком.       Вместе с тем, я даже предлагал директору сварить для этого мелкого недоразумения зелье, корректирующее зрение, но ведь трудности закаляют: «Не нужно, Северус, так будет лучше… Со временем ты поймешь, мальчик мой…»       И вот лежу на грязном полу хижины, истекаю кровью, за каждый новый вдох плачу нестерпимой болью в легких, так как яд Нагайны уже начал разъедать мои внутренние органы, а меня расстраивает мысль, что я так и не отдал флакон с зельем «Прозрения» этому лохматому несчастью. Ощущение лавины, что изнутри обжигает мое горло, заставляет поторопиться и хоть так исполнить поручение директора. Оно и к лучшему, как бы я смог ему сказать это в лицо? А так, что ж, судьба у нас такая… И вот, с облегчением осознаю, что свою миссию я уже выполнил и с чистой совестью могу испустить последний дух, но вдруг до одури захотелось в последний раз утонуть в изумрудной зелени его глаз, еще лишь раз позволить себе такую малость, а почему бы и нет? Ведь последние шестнадцать лет он был единственной моей слабостью…       — Посмотри на меня… — как глупо, но я ничего не мог с собой поделать, да и перед кем мне теперь уже держать лицо? И он взглянул, так проникновенно и странно, что я даже испугался — вот Воландеморта не убоялся, а этого мальчишку испугался. Но я не могу уйти страшась, нет, только не я! И сказал первое, что пришло мне в голову:       — У тебя глаза твоей матери, — да какая к черту разница — глаза Лили или нос Поттера — он уже давно стал для меня совершенно отдельной от них личностью, но об этом никто не должен знать, даже этот наглый юнец, на кой-ему это знание перед смертью…       Это стало последней осознанной мыслью, а потом начался форменный кошмар, вернее, бедлам. Рыдающий Поттер, испуганная и обласканная Обливиэйтом Грейнджер, вырубленный с одного удара Уизли, и все это под аккомпанемент рвущего душу рычания и воя. Рассмотреть все как следует я не мог, да и не видел смысла, мозг как-то урывками воспринимал информацию, но факт оставался фактом — что-то странное и непонятное происходило в Визжащей хижине, хотя как и всегда рядом с Поттером… Мне даже интересно стало, какое порождение моей больной фантазии могло издавать такие звуки. А потом все внезапно стихло. Превозмогая боль, я приоткрыл глаза и обомлел: надо мной возвышалось какое-то крылатое, рогатое и хвостатое нечто, которое с интересом антрополога (благо, не патологоанатома) изучало меня, а после прикрыло свои невероятные очи и замерло, словно прислушиваясь к чему-то или кому-то. Опять эти зеленые глазища, правда, теперь с вертикальными зрачками и отсутствием белков, но того же изумрудного оттенка. Я что, до смерти буду бредить ими? Видимо, карма у меня такая… Ладно, уже совсем немного осталось. Надеюсь, с детьми все нормально?       Но вот это нереальное видение ожило, вновь взглянуло на меня, пристально и пытливо. От такой бестактности я бы, наверное, взвился и устроил разнос даже этому неопознанному мной существу, но из-за отсутствия сил я только и мог, что позволить себе так же, внаглую, рассмотреть его. Ведь посмотреть-то было на что…       Первое, что бросалось в глаза — это беззащитная утонченность эфемерного создания, будто сотканного из перламутрового света и черноты ночи, и только глаза, что горели, как огонь Авады, пронизывали тебя до самой печени, вгрызаясь в твое нутро, словно орел, что терзал небезызвестного Прометея. А потом я смог рассмотреть матово-антрацитовые кожистые крылья, которые контрастировали с мерцанием белоснежной кожи и трепетали за его спиной, создавая иллюзию порыва ветра, что пытался расправить их, проверить силу и мощь. Удивительно тонкие, но слегка угловатые черты лица, определенно, мне раньше не доводилось видеть, но вот глаза… Выражение предвкушения на этом изысканно-трогательном лике вводило в ступор и не поддавалось объяснению — если уж начистоту, то пугало до дрожи. И вот, наконец, я смог вычленить из общего, образа определенно хищные черты: рога, вначале незамеченные мной из-за взлохмаченной шевелюры, небольшие, но внушительные, загибающиеся к ушам, черные, как и когти, что также привлекли к себе внимание, и белоснежные клыки, мелькнувшие между алых губ в тот момент, когда это не пойми что облизнуло их и с довольно подозрительными намерениями направилось ко мне. Нет, что-что, а закуской этого круторогого крылатика я становится не желал, но кто ж меня спрашивал?       Бред не бред, а вот так умирать точно не хотелось, только сил нет совершенно. Я и глаза открытыми держу на одном упрямстве, о каком сопротивлении может идти речь?       И вот, это ужасающе-прекрасное создание опускается передо мной на колени, подозрительно втягивает воздух носом, еще раз хищно облизывается и склонившись к моей многострадальной шее (честное слово, уже не смешно!), слизывает с нее кровь — дегустирует, что ли?       — Мой!!! — рокочущий рык у самого моего правого уха. — Мой!.. — и острая боль за этим же ухом, что преобразуется в странно-тянущую, а потом и приятную. По всему телу разливает прохлада, что гасит очаги пламени, которые сжигали меня изнутри мгновение назад, принося с собой успокоение и пробуждая что-то неведомое прежде, но столь приятное и долгожданное. А это чудовище, сыто улыбаясь, наблюдает за мной: за тем, как мое тело покидает напряжение, как мое дыхание нормализуется, а сознание пытается уплыть в приятные дали. Вот, наверное, и все… Не ожидал, что все закончится так — без боли, без крови и даже забавно.       Сквозь непонятную дрему ощутил, как меня приподнимают на руки и куда-то несут, потом рывок, и нежно сгружают на что-то мягкое. Глаза открыть я уже и не пытался, чего зря себя насиловать, еще немного и…       Ощутил еле уловимое касание к губам и свежий аромат грейпфрута с неожиданными нотками нежности ириса и яркости сандала. Кто бы мог предположить, что мой последний вдох будет настолько приятным.       — И не надейся, теперь ты только МОЙ, и даже Смерть не сможет отобрать тебя у меня… — да, все же яд Нагайны невероятно токсичен, если мои галлюцинации настолько реальны. На кой я сдался этому падшему ангелу?       — Уж поверь, сдался… Но мне придется покинуть тебя, тебе больше ничего не угрожает… Деньги найдешь, когда придешь в себя, документы там же, а потом, я думаю, ты сможешь самостоятельно разобраться. Для себя пути отступления создавал, да кто ж знал, что все так обернется… — каким-то до боли знакомым показался мне голос, но усталый мозг уже не мог идентифицировать субъекта, что нежно провел ладонью по моей щеке.       — Уезжай, слышишь? Здесь для тебя опасно, а я… Я отыщу тебя, теперь ты от меня никуда не денешься… — и меня бессовестно лизнули по сомкнутым губам, вот же наглец и извращенец. Это была действительно последняя мысль, что мелькнула в моей голове, а после покой окутал меня, даря забвение и облегчение…       Пробудился я только через сутки, в незнакомой квартире, в магловской части Лондона. И все пережитое мной я бы списал на горячечный бред, но взгляд в зеркало убедил меня в обратном.       Нет, я не очнулся крылатым и клыкастым, как можно было бы предположить, я просто проснулся живым и здоровым. Именно живым и именно здоровым…       Никакой болезненной бледности, кругов усталости под глазами, лопнувших капилляров в желтоватых белках глаз и жирного блеска волос, и никакой зияющей раны на шее!.. Засохшая кровь, что неприятно стянула ткань сорочки и сюртука — есть, страшные воспоминания — есть, а раны или хоть следа от оной — нет!       На меня из простого зеркала взирал мужчина в самом расцвете сил: смоляные волосы шелковой волной обрамляли продолговатое лицо, белизна которого контрастировала с темнотой карих глаз, что даже мне виделись таинственными и завораживающими, нос теперь смотрелся не крючковатым и излишне длинным, а хищным и довольно гармонично дополняющим общую картину, губы все такие же тонкие, но непривычно яркие, а пробивающаяся щетина придавала какой-то неряшливый вид, но в то же время делала меня более реальным и живым. Так, наверное, я бы выглядел, если бы вел спокойный, размеренный, а главное, здоровый образ жизни. В неверии провел рукой по стеклу, оправленному в деревянную раму, а потом по лицу, белоснежно-девственной шее, а вспомнив странное видение, проверил целостность кожи за правым ухом. И тут меня ждал сюрприз — пальцы нащупали след, скорее всего, клыков, другого объяснения я не находил. Не знаю почему, но осознание реальности произошедшего со мной вызвало улыбку на губах… Твой, значит? Посмотрим, нечисть ты крылатая!       Для начала я призвал свою палочку и она с готовностью откликнулась, привычно нырнув в мою раскрытую ладонь. Использовал очищающее и восстанавливающее, их я применил к своей одежде и трансфигурировал ее во что-то более магловское. Отыскал деньги и образцы документов, которые возможно было зачаровать на конкретного человека, что я и проделал, так как, дозволение мне было дано неизвестным благодетелем, а излишней щепетильностью я никогда не страдал, особенно, если это касалось выживания. Да и какое-то странное предвкушение будоражило мою кровь, азарт погони, ведь он обещал меня отыскать, так не будем ему упрощать задачу, пусть ищет… ***       Так вот и сложилось, что я все это время колешу по свету, нигде надолго не задерживаюсь, пока ни в чем особо не нуждаюсь, ведь и сам откладывал на черный день, на несколько тайных счетов как в магическом, так и в магловском мире, а, кроме того, имел пару портключей, благодаря которым мог затеряться и не находиться весьма продолжительное время. Но в том-то и дело, что теряться мне не хотелось, а вернее, хотелось быть найденным одним наглым обманщиком…       Что творилось в Англии, меня волновало в самую последнюю очередь. Еще до отбытия из страны я выяснил, что светлая сторона все же победила, но вот чертов неугомонный мальчишка пропал. Победил Темного лорда и исчез у всех на глазах: только что он стоял, а потом замерцал и истаял, словно дух или привидение, на глазах у ошеломленных свидетелей эпической битвы. Воландеморт развеялся пеплом по ветру, а герой всея Британии растворился в пространстве, не оставив после себя ни магического следа, ни эманации смерти… его словно и не существовало вовсе…       В смерть Мальчика-который-в-очередной-раз-всех-об… ставил я не верил, не верил и все! Не знаю, что тогда произошло в хижине, но убежден — мальчишка жив, он должен, обязан быть жив!!! Странно все это — когда я осознавал, что мне суждено умереть, то и его незавидная участь воспринималась проще, но сейчас, когда я по полной стараюсь использовать выпавший мне шанс, то и мысль о его смерти кажется мне ненастоящей и неправильной. Он был неизменной константой моего существования очень долгое время, а следовательно, я не могу существовать вне его реальности, так же, как и он вне моей. Бред, знаю, но это моя жизнь, мое восприятие мира и мое незыблемое желание… Оттого в каждой новой стране, каждом новом городе, я вглядываюсь в лица прохожих, пытаясь отыскать в них его, мою нить Ариадны, которая вела меня сквозь многие годы и события, вела к незапланированному будущему и жизни, что без него бы не случилась.       Да, я болен им, и что из того? Никто более мне не указ, никто более не властен надо мной, я волен поступать по своему желанию и на свое усмотрение… Ну и что, что каждый новый любовник исподволь похож на него?       Я знаю, чего хочу! Осталось лишь отыскать… Жаль, что пока без результата, но мне все равно, пусть я потрачу на поиск всю жизнь — моя жизнь, что хочу, то и делаю с ней!       Но иногда в мои сны врывается неясный крылатый образ, и мне вновь становится не по себе. Невозможно желанный аромат все так же манит и дурманит, а рокочущее «Мой!» заставляет вскакивать в мокром поту от страха и с каменным стояком от желания.       Так что скучным мое существование невозможно назвать. Я наверстывал все то, что упустил за все предыдущие годы, ждал и искал… А прошлое пусть остается в прошлом, там ему самое место!