Часть 1
24 июля 2016 г., 23:33
Когда в ней более всего нуждались, мессия вышла из народа. Красноречивая и уверенная. Страстная и ангельски прекрасная. На фоне выжженных городов и гниющих от скверны полей она восстаёт богиней правосудия. Стремительная валькирия мифов древности. Её голос низок и твёрд, она без сомнений говорит о том, во что всей душой верит. И верит в то, что говорит.
— Мы всё исправим. Мы сделаем всё правильно! — повторяет раз за разом, едва не задыхаясь в фанатичном порыве. Она не даёт времени на размышления, врываясь в души, как та порча, что искалечила большинство выживших «счастливчиков».
Она чиста и справедлива. Она верит в то, что кровопролитие — не решение. Ей вторят призраки, ибо давно знают: Странника не убить. «Но его можно запереть», — внезапно говорит она, и планета замирает.
Её голос колышется, разливается, журчащим ручьём льётся в уши тех, кто давно отчаялся. Заражает сердца и перекидывается в толпах, словно пламя, поглотившее уже треть планеты. Паника тут же отступает. После того, что они видели, любая твёрдая уверенность сродни уже реализованному решению.
Вселяет надежду и сама себе верит, а лёд коркой на сердце стынет. Многие годы до этого чувствовала, что мертва душой и помыслами, но с приходом тьмы внезапно расцвела и разлилась сладостной песней.
«Песнь? — думает она лукаво. — Почему бы и нет?»
Безумное время рождает фанатичных лидеров.
Чувствуя власть над умами, она разливается с удвоенным рвением. Сон ей не нужен, не нужна и вода; её пища — влияние, чужая воля в твёрдых руках. Щёки больше не трогает румянец — они бледнее снега, а кровь будто застывает в жилах. Она почти не моргает, когда открывает рот, лишь томно прикрывает веки с напускным спокойствием. Разводит тонкие птичьи руки и поднимает их к небу, как положено мессии, в тайне надеясь, что не задрожат колени.
Их убийца не оставляет улик и не даёт объяснений, он — мор, что пришёл избавить их от жизни мучений. Он — чистый огонь и жнец. Он — сама смерть.
Она с любопытством следит за ним, чувствуя едва заметное, необъяснимое притяжение. Изящный, неустрашимый, он правда бессмертен! Сжимая тонкими пальчиками ложи арбалетов, с озорством думает о такой притягательной кончине. Неуязвимый противник, мира спасение — всё как мечталось ей со дня сотворения.
Ей до смерти хочется жить, а смерть равняет с этапом новой жизни. С придыханием говорит о ненапрасных жертвах. Падшие в огне от скверны очистятся, тьмою изувеченные — будут отомщены. Она поёт, как богиня, и кажется, будто её и без того яркие глаза наливаются ледяным фанатичным пламенем.
Толпами гонит всех, кто остался, на строительство её царства. Она всегда презирала убийства и Странника убивать не осмелится. Отмахивается, что смерть ему неведома в принципе.
Она — тюремщица.
Зато спасены миллионы жизней. Безумные, безумные. Сгорают изнутри. Испуганные, искалеченные. Но — живые.
Она смотрит с высоты платформы на расколотую землю и довольно щурится на восходящее солнце. Чёрная выжженная пустыня слева и зелёные поля, деревня вдали — прекрасное зрелище! Она видит линию, где умирают цвета. И знает, что спасёт их на самой грани.
Она безумна.
Говорит о жертвенности — и только о себе. Не пытается вдохновить примером, зная, что народ её и без того пожертвовал почти всем. От крови и пепла чаша весов за край переливается. В противовес поставить им больше нечего.
— Если такова судьба, — говорит она с придыханием, торопясь, — то я спасу вас, даже ценой собственной жизни.
Лёгким движением убирает маленькой ладошкой светлую прядь со лба. Мягкая улыбка доброй матери и наставницы дарит надежду каждому, кто собрался послушать её песнь. Она — ангел, сошедший с небес. Мессия, что подарит им решение.
Конечно, она первой вызывается принести жертву и лично отбирает из выживших воинов десять Стражей. Своими руками запирает чистое безумие в панцирь и даёт имя: Чешуя. Это всё, что от него осталось. Увидев несчастного, думает она, Странник точно усомнится. Длань качает головой и молвит, что Песнь слишком надеется на свой голос, который, между прочим, не остановил вторжение. Это сделал его клинок.
Слава героя была на пике и, скрепя сердце, она пускает победителя перед собой. Не скрывая усмешки, она смотрит на перекошенные от злобы лица — Длань был одним из немногих, кто никого не потерял во время вторжения. Его жена и сын были живы и даже не заражены. Они ушли вместе с ним.
— Ты отомстишь, мой дорогой, — мягко шепчет Песнь Чешуе в динамик костюма жизнеобеспечения. — Когда-нибудь ты встретишься с ним и всё сделаешь правильно. Все дети должны поквитаться со своим создателем.
Мягкие пальчики скользят по изгибам скафандра, ласкают мигающие датчики. Сломанный человек внутри хрипит и бормочет — в нём сломаны не только все кости, но и разум. Заражение успело коснуться мозга, чудом не задев жизненно важные функции.
Пульс — маленькая самодовольная выскочка — льстит ей, подражая почти во всём. Держится с важностью и кричит: «Позвольте мне быть последней!» Девчонка говорит ей, что сможет убедить Странника остановиться, когда остальные Стражи погибнут. «Когда», а не «если» — хмуро отмечает Песнь. Даже дизайн последней волны будто выбран для насмешки. Холод и вьюга — словно вырваны из сердца мессии. Что ж, вдохновение принимает разные личины.
Пока не стало слишком поздно, она участвует во всех, даже незначительных делах. Лезет — докуда сможет дотянуться. Перестраивает агонизирующий мир как ей удобно, несмотря на то, что скоро перестанет быть его частью. Неугодных, спорщиков, вольнодумцев — запереть вместе с ней. Зачем тюрьма для одного, когда там столько места?
Слившись в один голос, мир поёт в её честь погребальные гимны, словно Песнь уже умерла, и с ней нужно проститься.
«Самопожертвование», — шепчет одними губами, пробуя слово на вкус, и приходит в фанатичный экстаз. Сердце нарушает свой ритм, под бледностью кожи проступают синие жилы. Ангел чувствует, что дышит. Опять. Ещё раз. Наконец-то!
— Я заставлю его остаться, — говорит она громко и надрывно, чуть не плача. — Не раздумывая, пожертвую собой — ради вашего выживания.
И не выдерживает, даёт волю чувствам в последний день на родной планете. Дорожки слёз делят бледное лицо на три части, глаза блестят как звёзды, к которым она отправляется. На неё смотрят как на святую мученицу, не подозревая, что наблюдают слёзы противоестественного счастья.
Они вместе возносятся в космос, как божества. Тюрьма, что парит на орбите — шедевр чудом выжившей цивилизации. Её решение, её угодья. Песнь разливается соловьём, в своей сфере танцуя.
Дьявол и Ангел. Огонь и Вода.
Она закатывает восхитительные зелёные глаза и, не удержавшись, мурлыкает себе под нос. Будто ад, что творился только вчера, был какой-то игрой. До такой высоты не доносится запах горелой плоти.
Растянувшиеся годы ей не в тягость. Песнь хмурит изящные светлые брови и выбирает ленточки для украшения её сада. Нет, легкомысленно поправляет сама себя, его сада. Она выстраивает клетку для самой экзотичной птицы во всей вселенной, забывая, как ей кажется, о себе. Делает всё, как ей угодно, мир и покой выкраивая по своим меркам.
Существо, что разрушает материю одним присутствием, точно должно полюбить её фонтаны, синтетические деревья и иллюзорный, пахнущий цветами, ветер. Урывками смотрит на отражение в глади озера и даже не сомневается, что сразу очарует своего пленника.
Он — её. Она — это всё.
Искусственное солнце в её клетке не скрывают тучи, здесь ни разу не было ночи. Она знает, что прошло очень много времени, и другие Стражи точно деградировали, раз позволили Страннику так легко вырваться. Но она-то точно осталась верна себе. Её решимость и вера лишь крепли.
«Самопожертвование», — шепчет Песнь, теперь уже вслух, не боясь мечту спугнуть.
Она уже ждёт его у портала, когда первый Страж ещё стоит на ногах. Она — пятая. Песнь уверена, что лишь ей под силу найти решение, поэтому хоронит других заранее и без особой жалости. Самопожертвование — для всех! Сетует, что больно он задерживается. И с нетерпением жаждет показать, что она для него сделала.
Пустая арка впервые со дня её появления здесь наливается светом. Высокая фигура ступает в её владения. Он не держит оружия — наоборот, расслаблен. Поднимает на неё сомнения взгляд.
— Пройдись со мной, — говорит Песнь и уходит вперёд, показывая добрые намерения. — Всё это было ошибкой: тюрьма, Стражи… Ты не можешь попасть в мой мир, но ты можешь остаться здесь. Посмотри, что я предлагаю тебе.
Сфера, спокойствия полная. Журчание воды, тихий звон колокольчиков, раскачивающихся на ветвях. Мирное небо, вечное солнце. Свобода передвижений.
Искусственное, лживое нутро, как у его властительницы.
— Останься со мной, Странник. Я буду рассказывать истории моего мира, а ты расскажешь свои. Нам столько можно узнать друг у друга!
Песнь как пушинка садится на скамью у фонтана, улыбается и заглядывает в глаза. То, что он не говорит — её не смущает. Странник отводит взгляд, поджимая нижнюю губу. Слишком часто Песнь видела подобный взгляд. Она видит сомнения и бросается на него, как змея.
Вновь разливается песней о мире, о гавани тихой, где нет места насилию. Щебечет и травит, оголодав без публики. Обод — электрический нимб — над головой витает. Прекрасная и чистая, светлая, не запятнавшая рук. Как и всё вокруг — эфемерная.
Странник подле неё садится, на Песнь смотрит с опаской, с… надеждой?
— Ты сделал мудрый выбор, Странник. Я стану героем для моего народа. — Песнь вся светится и даже искренне улыбается. Он моргает и грустно на неё пялится. — Я позабочусь о тебе. Я стану твоей.
Эффективней, чем нож в спину, который здесь бесполезен. Странника не убить — его можно только пленить. Искусственный ветер дёргает за ленточки на ветвях, играя на колокольчиках в строго заданном порядке — идеально!
Мысль об исполненной жертве и добровольном мученичестве в маленькой клетке наедине с чудовищем приводит её в чувства. Ветер холоден, как губы её долгожданного пленника — ей предназначенного. Песнь томно прикрывает веки, поднимает руки к нарисованному небу, как положено мессии, и слышит шум движения крови по венам и артериям.
Он выбрал её — свою безумную тюремщицу. И нет клетки страшнее той, что у них в голове.
