Little Princess and Bad Boy

      Сильные руки удержали Луи на месте, хотя ему хотелось ерзать на простыне цвета мокрого асфальта. Длинные волосы спали ему на лицо, а мягкие губы нежно коснулись его лба, щек, носа, губ. Стоял крепкий запах пота. Медленно, но верно, с Луи стянули всю одежду. Темно-серые боксеры, ранее бывшие на Томлинсоне, слетели на пол. Он задрожал от предвкушения и возбуждения, по его телу развивалась приятная истома, а некоторые части тела будто пронзало током. В него проник длинный, тонкий палец. Голубоглазый вновь застонал и выгнулся, чем вызвал эту чертову ухмылку. Приятная истома потянулась в его животе сильней и прошла ниже. Второй палец, третий. Стоны, невнятные бормотания, словно в бреду. Мысли путались в крепкий клубок, не распутать. И бездонные зеленые глаза...       Знаете это чувство, когда засыпаешь и словно падаешь в бесконечную пропасть, в вечность?       И Луи упал. На пол. Удар в основном пришелся на лопатки и затылок. Он недовольно застонал. Недовольно, несмотря на стояк.       Томлинсон попытался встать, но обнаружил, что запутался в одеяле. – Отлично. – устало и престыженно вздохнул он.       У него проблемы. Довольно крупные проблемы.

***

– Мистер Стайлс, Вы в паре с мистером Томлинсоном. – слегка ворчливо сообщила учительница. Окей, Гарри ей не нравился. Ну, точнее наоборот. Нравился, но не в том смысле, в каком должен нравиться ученик. Просто безумие какое-то, как много достается этому высокомерному молодому парню. Даже жуть берет...       Гарри пересел за парту к Луи, молча раскрыл тетрадь и начал что-то записывать вытянутым гордым почерком. И, пока наши мальчики были заняты лабораторной, какие-то девушки за спиной принялись зло перешептываться. – Почему ему она позволяет сидеть с Гарри, а нам нет? Я всегда у неё прошу, чтобы она меня с ним посадила. Он не заслуживает, чтобы Гарри на него даже просто смотрел. – Согласна. Он слишком правильный. И к тому же уродливый.       Луи остановился. Его ручка застыла на половине слова. Взгляд стал отсутствующим, пустым. Томлинсон смотрел сквозь тетрадь. Это мерзкое чувство, словно его окунули в океан холодной и грязной воды. Девушки, словно специально, говорили достаточно громко, чтобы Луи услышал. Подло и низко.       "Уродливый". Гарри резко повернул к сплетницам голову. – Вам лучше заткнуться.       Властный голос диктатора. Девушки в недоумении смотрели на широкую спину Гарри, что закрывала белая полупрозрачная рубашка. – Это неправда. – прошептал Гарри, не глядя на Луи и продолжая что-то записывать.       "Совокупность характерных признаков..." – Ты прекрасен.       Луи окончательно запутался. Он бросил ручку на стол и, вздыхая, посмотрел на Гарри. А ему будто и все равно. Сидел себе и записывал ответы. Единственное, что крутилось у Луи в голове это: "зачем?". Зачем говорить такое и давать какие-то намеки... Или что? Луи совсем в этом во всем не разбирается. Он простой и совершенно асоциальный в каком-то плане. У него и друзей никогда не было. Он много думает и есть вещи, до которых он дошел не путем опыта, а путем раздумий в одиночестве. Но ведь люди, они такие... Не поддающие описанию. Их нельзя мешать в кучу и определять фразами, их нужно изучать, за ними нужно наблюдать. С ними нужно говорить.       "Совокупность характерных признаков внешнего строения организмов...".       Томлинсон открыл рот, чтобы что-то сказать, но прозвенел этот грёбанный звонок, а кудрявый закрыл тетрадь, убрал её в портфель, встал и бросил на Луи взгляд с высока.       А сам Луи застыл, как громом пораженный, глядя на то место, где мгновение назад стоял Гарри. Луи узнал этот взгляд. Взгляд из его сна.

***

– Давай я тебя провожу?       Брюнет вышедший из-за арки, что кажется белым пятном на фоне темнеющего вечера, подошел ближе, от чего Найл невольно вздрогнул. – Сам дойду. – резко оборвал парень, словно тонкие нити, что связывали его с собственным счастьем. Да кому оно нужно-то, это самое счастье?       Найл быстро прошел мимо, стараясь не смотреть на одноклассника, который не стесняясь пристально за ним наблюдал. Он, а он – это Зейн, быстро догнал блондина. – Не избегай меня. – спокойно сказал Зейн и закурил. – Я тебя не избегаю, это раз. И не дыми на меня, это два. – отмахиваясь от него, закашлял голубоглазый. Отец курил. Найл вполне переносил этот запах и даже привык к нему. Ему просто нужно было дать Зейну какой-никакой отпор.        Вот ведь принцессу из себя строит. Но всё же, Зейн бросил сигарету на асфальт и притер носком белого кроссовка. После этого ему снова пришлось догонять Найла.       Так они молча и шли в, на удивление, известном Зейну направлении. В то время, как в Найле кипели воспоминания и мысли. Такие навязчивые, словно мёд, что Зейн вешает ему вместо лапши. При каждом взаимодействии. Все те дни, когда Зейн мог пойти на контакт, когда он мог подойти и заговорить, дать Найлу что-то, что помогло бы ему перестать чувствовать себя игрушкой на одну ночь, хоть какую-то крупинку надежды... Он не обязан давать надежду, если Найл ему не интересен. Но ведь если бы он был неинтересен ему, он бы не шел за ним сейчас. Найл просто не мог понять.       Найл останавился только перед домом и зло взглянул на брюнета, который тоже прекратил движение и без интереса, даже лениво, осмотрел дом. – Чего ты от меня хочешь? – четко и по делу. Только бы не перейти на оскорбления и крики. Найл осознавал свою компульсивность. – Я хочу тебя проводить. – сообщил Зейн, словно это что-то обыденное и привычное, а может даже приевшееся и надоевшее. Впрочем, Зейн всегда выглядел так, словно все для него не имеет значения, или имело когда-то, но уже его потеряло. – Зачем?! – Может я о тебе беспокоюсь? Ты об этом подумал? – предположил брюнет, пожимая плечами. По его виду, он и сам в это не очень-то верил. Может, подумал Найл, ему скучно. И он решил развлечься. С ним. Боль кольнула неожиданно. – Я никогда не думаю о тебе. – соврал Найл. – И ты не можешь о мне беспокоиться. – а вот это прозвучало как вызов. – Почему? – Потому что? – Почему? – Я тебя не пон... – Так почему же? – Да потому, что тебе плевать.       Всё это время блондин почти кричал на Зейна, а последний говорил совершенно спокойно, с нотками недоумения и удивления. – Тебе плевать. – уже более спокойно заявил Найл.       В Зейне что-то щелкнуло. Сломалось. Найл говорил совершенно серьезно. Ни намека на ложь, а Зейн знает когда блондин врет, даже если никогда не признает, что знает его настолько хорошо. Полный страха, что боль отразится на его лице, он развернулся и направился прочь. Плевать куда. Прочь, прочь от этого бессердечного, холодного, злого, бездушного, вредного, истеричного придурка, у которого по щеке скатилась злая слеза, что была сразу стерта. Какого вообще черта, да? Зейну осточертело. Никто не видит дальше его внешности, дальше того, что он показывает. Безразличие. Это то, что определяет его. Это то, как его видят все. Но если это все, что он способен показать? Если это все, что он может дать миру? Разве он виноват, что у него нет ничего больше... – Алло, Хазз? А пошли напьемся? Повод есть, не беспокойся.       Через некоторое время Малик, на пару с Гарри, сидел в стрип-клубе. На столе танцевала какая-то полуголая девица, но парни не обращали на неё внимания, словно ее и нет. Всё просто. Мысли Гарри занимали голубые океаны и мягкий, сладкий, словно карамель, голос, а мысли Зейна занимали светлые волосы, к которым хотелось прикасаться, и запах лимона вперемешку с зеленым чаем. Потерянные подростки, закрывающие свою разбитость деньгами. – Ты чего? – перекрикивая музыку, спросил Гарри.       Зейн неопределенно пожал плечами, продолжая потягивать из бокала бурбон. Он усмехнулся. Он ведь наверняка вновь выглядит безразлично. – Хочешь напиться до потери памяти? – Да.

***

      Звонок в дверь заставил Найла недовольно откинуть одеяло, покинуть теплую, уютную кровать и выйти открыть дверь. Ему казалось, что он делает все слишком громко и отец наверняка проснется в своем кресле, поймет как затеяла шея и проворчит что-то о плохой экологии (хотя эй, экология заставляет тебя спать перед телевизором, а не в постели?). Или Грег встанет от плача Тео и наедет Найла за столь поздних гостей. Племяннику лучше спать...       Зейн, который зачем-то прислонился к двери, упал Найлу в объятия. Блондин оттолкнул его на уровне рефлекса, как если бы Зейн был каким-то противным насекомым, запрыгнувшим на ногу во время пикника; поморщился от резкого запаха алкоголя. А сам Зейн намеревался упасть назад, но удержался на ногах, за счет того, что вовремя успел схватиться за дверь. Его красная фланелевая рубашка была расстегнута до середины груди, из-за чего Найлу открылся прекрасный вид на татуировку в виде следов помады под яркой между ключицами. Найл вспомнил как они валялись в постели, обсуждая все эти многочисленные красивые картинки на теле Зейна. След от помады был негласно названным любимцем Найла. – Ты... – Что я? – тут же возник блондин, складывая руки на груди. – Ты. Это всё ты! Ты виноват. – хмуро изрек Зейн. – И чем же я так провинился? – насмешливо спросил Найл. Пьяный Зейн его ничуть не испугал, даже не разозлил, наоборот. Это ему показалось милым, что ли? Почему Зейн после разговора с ним пошел и напился? Его это задело? А может он просто так напился. Все помнят, как Малик и Стайлс бухали неделями и творили разного рода дикости. Тогда ему повод был ненужен. – Там... ну ты... это... – Зейн задумчиво потер подбородок указательным пальцем. Эта привычка у него с детства. С тех самых пор, когда он видел своего дедушку. От него и перенял эту привычку. Даже пьяный не забывал, забавно, правда?       Найл устало вздохнул и прикрыл глаза. Всё-таки Зейн его вымотал. За вчерашний день, за этот день, за эту жизнь... Ниточка мысли резко ускользнула от Найла, мелькнув напоследок красным огоньком в полутьме, когда Зейн, вспомнивший зачем пришел, мягко коснулся его губ и положил дрожащие руки на его талию. Найла обдало теплом, исходящим от Зейна.       Найл удивленно открыл глаза и, честно, утонул в этих коньячных океанах напротив. А Зейн не поцеловал (внутри Найл уже накричал на него за это), просто стоял очень близко, давая возможность решить. Оттолкнешь или притянешь?       Найл думал, кажется, вечность. Сомнения терзали его, будто голодные звери, что слишком долго сидели в сторонке и светили своими желтыми огоньками из тьмы его сознания.