Соперницы

Марина шла по коридору ошарашенная происходящим. Сзади ее догнал Куликов. - Марина, ну как там Лариса? – спросил полуседой высокий мужчина. - Она в себя пришла. - Каак? Да? – Куликов обрадовался и, развернувшись, быстро зашагал к палате Ларисы. Сергей - муж Ларисы, он не хотел с ней разводиться, но Лариса была настойчива. Куликова уважала своего мужа, и ей не хотелось больше его обманывать. Она очень любила Брагина. - Ларис, ты как? – Куликов зашел в палату с довольной улыбкой. Наконец он может поговорить с любимой женщиной. - Серёжа, привет! Я хорошо, ты как? – улыбнулась женщина. Сергей немного изменился в лице, но так же радостно продолжил. - Как твое здоровье? Провалов в памяти нет? – Сергею самому было противно от этой мысли, но он бы, наверное, многое отдал за то, чтобы она сейчас забыла к черту этого Брагина и они бы жили втроем с сыном. Они были бы счастливы. Но мужчине ничего не остается, кроме как смириться. И вот это «БЫЛИ БЫ» сейчас больше всего гложет Куликова. - Сереж, я все помню и про развод тоже помню. Я не передумала. Я люблю Олега. - Хорошо, – через силу улыбнулся Куликов. – Мне нужно на операцию, я еще зайду. - Пока, – тихо сказала девушка. Лариса хоть и являлась послушной и всегда думала прежде, чем сделать, на этот раз решила не обратить внимания на слова Нарочинской о том, что еще очень слаба. И надумала подниматься с постели. На столе в двух метрах от ее кровать стояла вода. Девушка села на кровати, у нее чуть закружилась голова, но это нормально, ведь она столько времени провела в лежачем положении. Она поднялась и, опираясь на спинку кровати, пошла к столу. Как только опора из-под ее рук пропала, она с негромким криком рухнула на пол от головокружения. - Лариса.. Ты что? – Нарочинская не заметила как перешла на «ты». - Марин, прости. - Черт, я же говорила! – Марина подняла девушку, позволяя ей обхватить себя за шею и прижаться всем телом, довела ее до кровати. Девушки вместе сели. - Спасибо, – тихо сказала Лариса, не убирая рук с шеи Марины, будто не чувствуя под собой опоры. - Ты не упадёшь, отпусти, – холодно сказала Нарочинская. Весь трепет и волнение за Куликову вмиг исчезли. Она снова стала ледяной, как и раньше. Нарочинская встала, оправляя халат, и подошла к двери. - В следующий раз прошу выполнять мои указания, – холодно проговорила Марина. Лариса немного пришла в себя от такого тона и, занырнув под одело, спряталась от посторонних глаз. - Ларис, можно? В палату зашел нынешний заведующий отделением Пастухов. - Конечно, Петь, заходи, – девушка привстала на кровати. - Это тебе! – Пастухов протянул цветы и пакет с фруктами. - Петь, очень хорошо, что ты зашел. Спасибо тебе, что взялся за отделение. - Да что ты, Ларис... - Нет, Петь, правда. Я слышала, что там Брагина хотели поставить. Спасибо, что этого не случилось. - Да что ты? – Лариса снова его перебила. - Петь, не надо. В этом плане я тебе доверяю больше, чем Брагину. - Да Брагину не до этого было, видела бы ты, как он бегал. Нарочинской руки готов был целовать после операции. Лариса рассмеялась. - Ну, Нарочинской-то да, – Лариса глянула с незаметной улыбкой. - Лариииис, - протянул Петя когда понял ее намек. – У них ничего нет. Перестань. Он тебя любит. - Петь, Брагин себя любит, – Лариса перевела взгляд на свои руки, в которых теребила кончик одеяла. - Лариса, вот зря ты так. Брагин за тебя любого порвет. Я не видел еще ни одной женщины, которая бы так его … - Петя замялся - … Ну, скажем, вдохновляла. - Петь, давай не будем.. В палату вошла Нарочинская. - Ларис … а Николаевна, – продолжила Марина, когда увидела Пастухова. – Как.. ? - Ладно, я пойду, – перебил Пастухов и, пройдя мимо Марины и кивнув ей, вышел из палаты. - Марин, что ты хотела? – мягко спросила Куликова. - Как вы себя чувствуете? – Марина вроде бы волнующе спросила, но в то же время ее выражение звучало холодно и официально. - Голова немного кружится, но это нормально. Марин, а вы не могли бы позвать Олега? Я хочу, чтобы он помог выехать на каталке на улицу. Поймав недоумение во взгляде Нарочинской, Куликова пояснила: – Я дико хочу вдохнуть свежего воздуха. Куликова еще не могла определиться: перешли они на ты или нет. Смятение в общении Марины с ней было сейчас определяющим, и пока в воздухе витало холодное «Вы». - А зачем Брагин? – улыбнувшись, спросила Марина. – Он после суток, давайте я вам помогу. - Марин, тяжело же, позови кого-нибудь. – Лариса снова перешла на более непринужденное общение. Ей хотелось дружить с этой женщиной, она чувствовала в ней соперницу. - Да все нормально, я с отцом привыкла. – Марина осеклась, понимая, что сболтнула лишнее. - А что с Владимиром Сергеевичем? - Марина держала за ручки каталку. - Ничего, – отрезала Нарочинская. Это была больная тема для нее. - Марин, перестань, расскажи мне. - Он болеет, сам почти не ходит, я часто этим занимаюсь, вот и привыкла. Только не говори никому. - А чего в больницу не положишь? - Ну, как ты себе это представляешь? Тут везде на стенах его портреты висят, «метод Нарочинского», «операция по-Нарочинскому»... - голос Марины почти срывался на истерику, была задета самая тонкая грань ее души. – И тут я его привожу такого больного, в коляске. Да он не выдержит, если его же ученики будут ему памперсы менять. Понимаешь? - Ну ведь он же умрет? – резала по живому Куликова. Марина остановила коляску перед лавочкой и села напротив Ларисы. - Я не могу пойти против его воли, – Марина посмотрела полными слез глазами на Ларису. Солнечные лучи обжигали голубые глаза, и слезы, готовые вырваться наружу, блестели как два алмаза. - Марин, я, правда, не знаю, что сказать, – девушка протянула руки, давая понять, что готова ее успокоить. Марина чуть наклонилась и прижалась светлыми кудряшками к рыжей копне волос. На этом моменте слезы вырвались из ее глаз и обожгли оголенное плечо Куликовой. – Тшшш, все будет хорошо, – успокаивала Лариса. В этой женщине она видела сильную натуру. Куликова всегда была очень мягкой по отношению к людям и часто в работе шла на поводу у пациентов. Марина наоборот: ей не свойственны такие качества. Сентиментальность, сожаление, сочувствие – это все не про нее. Она холодная, я бы даже сказала, - железная. Эта маска позволяет ей жить, не давая спуску никому. Она привыкла быть сильной, она привыкла побеждать. Это смысл всей ее жизни. И именно этого больше всего боялась Куликова. Говорят, что сильные не плачут, Говорят, им нипочем гроза... Просто эти люди часто прячут Красные от слез глаза... Говорят, что сильные все могут, Жить без теплых слов и без любви... Просто эти люди с болью стонут Там, где нет ушей и болтовни.. Говорят, что сильным все дается Без усилия и без труда... Просто этим людям удается Всю усталость утаить всегда. Говорят, что сильным стать не сложно Это, как умножить два на два... Говорить, конечно, все возможно, Только трудно - сильным быть всегда.