Сборник имейджинов

Алек никогда не понимал, почему когда кто-то приезжает в Институт, все должны толпиться у главных дверей и давить из себя жизнерадостные улыбки, как безмозглые кретины, которые только улыбаться и умеют. Алек не уважал этого обычая, но покорно занимал место между Джейсом, любезничающим с Клэри, и Иззи, которая дергала его за руки, решая, как ему идёт больше — с открытыми запястьями или лучше будет их скрыть — и повторяла только одно — в их команде появится девушка. «Не важно, — шептала Иззи, все же подкатывая Алеку рукава рубашки, — свободна она или занята, но если она мне понравится, она будет твоей.» За этим следовала самодавольная ухмылка и подмигивание, но Лайтвуд лишь отвел взгляд в сторону и закатил глаза. Ему сестринский бубнешь был как маленькая тучка — началом ливня. Алек выпрямил спину, когда двери громко скрипнули, и надменно взглянул на девчонку, которая отличалась от Иззи и Клэри только тем, что сейчас стояла перед ними в самой обычной чёрной кофте, серой ветровке, под капюшоном которой спрятались волосы, и джинсах. Лайтвуд даже удивился, думая, в каком месте всем так плевать на то, что сумеречный охотник одевается как примитивный пацан, которых он видел на позавчерашнем задании. Вид у девчонки был потрепанный, словно она только что удерала от демонов и какой-то болезненный, как казалось Алеку, это выражалось в усталых глазах, цвет которых Алек едва разбирал в тени капюшона. — Алоха, охотники. — Алек следит как рука, словно летучая рыба, выныривает из кармана кофты и взмывает вверх, — Я Т/и Т/ф. Привет вам из института Нью-Джерси. — девчонка скидывает с головы капюшон и опирается одним острым локтем на огромный чемодан. Она нахальна и невероятно заносчива, раз считает правильным так заявляться в Институт. Именно это вертится на языке Лайтвуда, когда Клэри подхватывает «игру» Т/и, вспоминая свою жизнь среди примитивных, и салютует ей пальцами, нервно засмеявшись. Алек невольно бросает взгляд на Джейса, а потом и на Изабель, радуясь, что не один он оказался в ступоре. Парень разглядывает Т/и, которая слушает Клэри, представляющую ей обитателей Института, встречается с ней глазами и фыркает, когда Т/и протягивает ему руку, как и Иззи секунду нас. — О семье Лайтвудов я наслышана. Приятно знать, что я буду с вами в одной команде. — сжав руку Алека, произносит Т/ф. Лайтвуд натягивает на лицо улыбку, а в душе скрипит зубами. И кто придумал улыбаться при встрече? *** Алек был безгранично счастлив, что больше не должен улыбаться Т/и из вежливости, поэтому их совместное задание состояло из придирок Лайтвуда и долгих ответов Т/и, в которых она рассуждала о том, чем могла так сильно привязать к себе охотника, что тот успевает тараторить, убивая демонов. Возможно поэтому Алек сейчас и тащил её в больничное крыло полуживую, прижимая к себе и напоминая о двух вещах — чтобы девчонка не смела закрывать глаза и думать, что ему нравится прижимать её к себе. А ему нравилось. Лайтвуд впервые был так близок с чужой ему девушкой, впервые прижимал к себе ни Иззи и ни маму, а совсем другую девушку, не приходящуюся ему ровным счётом никем. Это было так глупо рассуждать об этом, когда несешь на руках наипротивнейшую девчонку, а участки её шеи кровоточат, разгоняя по телу охотника адреналин настолько бешеный, словно он тащит не Т/и, а Иззи. И это странно, но Лайтвуд надеется разобраться с этим, когда Т/и очнется, а он соберется с духом и придёт к ней мириться. По наводке Иззи, разумеется.       Дождался. Алек никогда не считал себя трусом, но ждать того, когда он соберется с духом и пойдёт к Т/и, пришлось так долго, что Лайтвуд проклинал несуществующую в нем трусость и шагал по коридору медленно и неспеша. Ладони потели, как у малокососа, скользили по гладкой ручке, не поворачивая её, и вот Алек схватился и открыл дверь, уверенно проходя внутрь и не страшась того, что Т/и может сразу же побеждать метелить его, — Иззи говорила, что она уже идёт на поправку — и вошёл в комнату, разглядывая Т/ф, сонно потирающую глаза. — Эм…я зайду позже! — решает Алек, отворачиваясь к двери, но не уходит. Он краем глаза наблюдает, как Т/и, зевая, машет руками, пытаясь изобразить крест, и замирает. — Нет, — сипит Т/и, но Алек спешно делает шаг к двери, — Лайтвуд, стоять! — громче сипит девчонка, и парень снова направляется к ней. Из жалости, конечно. Он смотрит на Т/ф как провинившийся раб и подходит к страшному маленькому стульчику с кривыми ножками, садясь на него и скрипя, чтобы устроиться по-удобнее. — Ты не виноват, Алек. Не семей даже думать об этом. — уверенно произносит Т/и, — Это просто наш дуэт, так сказать, совсем неудачный, — Т/и ухмыляется, аккуратно касаясь руки Алека, — Ты ведь в отличие от Иззи знаешь о моей семье… Алек долго смотрит на Т/и, не понимая о чем она говорит, а потом набирается смелости перебить её паузу в монологе. — О чем знаю? — парень вопросительно хмурится, — Я о твоей семье никогда не слышал. Т/и усмехается, разглядывая Алека тут же потухшими глазами, и грустно улыбается. — Моя семья долгое время помогала Валентину. — Т/и огорченно вздыхает, издавая звук, похожий на хрип, — Именно поэтому я среди охотников, как белая ворона, которая уродилась в семье, которая эту самую нечисть спасала от остальных сумеречных охотников. — Т/и поджимает губы и крепче сжимает руку охотника, Алек даже дергает плечами от этого, — Но я не жалуюсь тебе на свою жизнь, Лайтвуд, ни в коем случае! — качая головой, девчонка смотрит на Алека снизу-вверх, — И вот ещё… Твоя сестра притащила мне одежду…ты можешь незаметно принести мне мои вещи, а то вот это, — Т/и откидывает одеяло, открывая вид на свою искусаную шею и глубокий вырез, — совсем не для меня. Алек начинает хохотать — искренне и громко, прижимаясь лбом к животу Т/и, скрытому под одеялом, и никак не успокаиваясь. Парень еле как поднимается на ноги, направляясь к выходу. Он обещает скоро вернуться и выходит из комнаты. Ладошки снова потеют, а сердце бьётся сильно и громко только из-за Т/и, чего Алек уже не мог отрицать.